Нет дыма без огня

Августина прикрыла глаза рукой от солнца, нетерпеливо вглядываясь в даль в ожидании появления «линкольна». Когда же она увидела, что машина повернула к дому с шоссе, она закричала: — Мама, он приехал! Арсений позвонил им с аэродрома, как только прилетел, и сказал, что едет домой. Накануне он звонил из Хьюстона. — Блудный сын возвращается. Заколите жирного тельца. Августина не выполнила этого приказа, но попросила Амину приготовить праздничный обед. Арсений жив и здоров! Арсений возвратился! Августина сбежала вниз по ступенькам и встала прямо на пути «линкольна», заставив его остановиться. Она положила руки на капот и улыбнулась брату через стекло, потом подбежала к двери и бросилась в объятия выходившего из машины Арсения. — Осторожней! Пожалей мои больные ребра. — Он все-таки удержался на ногах и обнял ее, потом отодвинул в сторону и оглядел с ног до головы. — Не могу поверить своим глазам! Как ты похорошела! — Не правда, — притворно-застенчиво запротестовала она. — Нет, похорошела, зачем мне тебе льстить. У тебя какие-то перемены. Какие? — Я подстриглась и сделала завивку, только и всего. Между прочим, я как раз сидела под сушилкой, когда кто-то постучал по колпаку и показал мне на телевизор. В новостях рассказывали о том, что ты, доктор Шастун и его муж вылетели из Эргнаса и возвращаетесь домой через Колумбию. Я чуть не умерла от радости, когда увидела вас всех на экране. Улыбка исчезла с его лица. — Да, эта неделя запомнится надолго. — Затем, ущипнув ее за щеку, он сказал: — Мне нравится твоя новая прическа. — А маме нет. Она говорит, что такая прическа слишком легкомысленна для женщины моего возраста. Ты тоже так считаешь? — поинтересовалась она озабоченно. — Я считаю, что она очень сексуальная. — Ах, благодарю вас, сэр. — Она сделала реверанс. — Вот как. Ко всему прочему, ты еще научилась кокетничать. — Он упер руки в бока, наклонил голову и еще раз внимательно ее осмотрел. — Может, ты мне хочешь что-нибудь сказать? Может, я чего-нибудь не знаю? — Нет, ничего. — Ответ прозвучал слишком быстро и категорично. Она почувствовала, как у нее вспыхнули щеки; если брат это заметит, он сразу догадается, что она лжет. — Матвиенко по-прежнему выискивает неполадки? Как ни старалась, Августина не смогла удержать лучезарной улыбки; одно упоминание его имени наполняло ее радостью. Оно напоминало о часах, которые они проводили вместе поздно вечером в гостиной, обнимаясь и целуясь, споря, есть ли будущее у их любви, — причем она настаивала, что есть, а он говорил, что нет, — строя планы совместной жизни, которая ждала их впереди, как говорила она, и которой у них не будет, как утверждал он. Но вопреки всем их спорам о характере и продолжительности их любви, роман все равно был настоящим. Они проводили вместе почти все двадцать четыре часа и вот-вот должны стать любовниками, и на земле не было женщины счастливей Августины. Это счастье нельзя было скрыть, особенно от ее проницательного брата. Арсений широко улыбнулся. — Надеюсь, он хорошо с тобой обращается. А то я до него доберусь и оторву ему яйца. Так ему и передай. — Как можно! — ужаснулась Августина. — Это неприлично. — И тут же рассмеялась, вспомнив, какими словами и уловками она пользовалась, чтобы удержать Сергея. Она не жалела об этом. Она добилась своего. Обняв друг друга за талию, они направились к дому. — Ты, наверное, страшно устал. Амина сменила у тебя белье на постели. Пообедаешь, примешь горячую ванну и спать. Внезапно Арсений остановился, и Августина проследила за его взглядом. За ними с веранды наблюдала Анита. Она прекрасно выглядела. Определенно врачи склонны поднимать шум по пустякам, и в этом отношении Анита оказалась права. Ее здоровье улучшалось, несмотря на их мрачные прогнозы. Дела особенно пошли на поправку в последние несколько дней. Анита утверждала, что чувствует себя отлично и ощущает прилив сил. Она больше не страдала забывчивостью и не капризничала, когда наступало время приема лекарств. Она даже сократила число выкуриваемых сигарет до двух пачек в день и вчера возобновила посещения парикмахерской. Анита ожила в тот самый день, когда они узнали, что Арсений покинул Эргнас, и Августина не считала это простым совпадением. Несмотря на частые ссоры, мать и брат были глубоко привязаны друг к другу. — Привет, Анита, — произнес Арсений сдержанно и осторожно. Он помнил те необдуманные ранящие слова, сказанные ему перед отъездом. Анита тоже, должно быть, вспомнила свои жестокие речи. Ее тонкие губы дернулись, словно от внезапной боли. — Вижу, ты вернулся целым и невредимым. — Более или менее. Августина смотрела то на мать, то на брата в надежде, что ничто не нарушит это необъявленное перемирие. — Давайте выпьем перед обедом. Анита шествовала впереди. Она отказалась от спиртного, но зажгла сигарету. — Я читала, что мятежники конфисковали твой самолет. — Она выпустила вверх облако дыма. — Совершенно верно. Спасибо, сестренка. — Он взял из рук Августины стакан виски со льдом. — Это не имеет значения. Хозяин самолета хотел, чтобы с машиной что-то случилось, например, чтобы мы попали в аварию, и он бы получил хорошую страховую премию. Ему нужны деньги, а не самолет. — Я так и подумала, что дело нечисто. Почему ты связываешься с подобными беспринципными личностями? — К вопросу о беспринципных личностях, — вступила в разговор Августина, стараясь предотвратить возможное столкновение. — Анастасия Чугунова была в парикмахерской, когда я делала завивку. Она жаловалась, что ее дочь Алина и Данила Козловский слишком дают волю рукам. Она сказала, что, наверное, ей придется поливать их из шланга, чтобы хоть немного привести в чувство. Арсений рассмеялся. Августина недоуменно посмотрела на него. — Все смеялись, когда она это сказала. Непонятно почему. — Ради Бога, Августина, — нетерпеливо прервала ее Анита. — Ты о чем, мама? — Забудь об этом, — вмешался Арсений. — Так что же было дальше? Что еще сказала миссис Чугунова? — Когда в новостях рассказывали о тебе и докторе Шастуне, она всех растолкала и буквально прилипла к экрану. А когда объявили, что мистер Макаров все-таки жив, она устроила настоящее представление. — Какое? — Арсений больше не улыбался. — Она зашлась от смеха. Никто, кроме нее, не считал, что это смешно. Откровенно говоря, эта женщина ведет себя неприлично. — Она настоящая сучка, — объявила Анита, стряхивая в пепельницу пепел с сигареты. — Александр думал, стоит ему жениться на этой… прости господи, и она тут же станет респектабельной. Куда там. Во что ее ни ряди, она все равно голодранка. Александр всегда был дураком. Амина позвала их к столу и подала любимые блюда Арсения: жареную курицу и ростбиф с разнообразным гарниром. А на десерт два пирога, с персиками и ореховый, и еще домашнее ванильное мороженое. Августина ожидала, что Арсений набросится на вкусную еду, приготовленную специально для него, но он ел мало. Он улыбался, обращаясь к ней, и отвечал на все ее вопросы, но довольно сдержанно. Он оставался вежлив с Анитой и не говорил ничего такого, что могло бы вызвать ее раздражение или ее обидеть. Он был слишком молчалив для человека, который чудом избежал смерти от рук мятежников в чужой стране. При паузах Арсений задумчиво смотрел в пространство, а когда разговор возобновлялся, он не помнил, о чем шла речь. После обеда Анита извинилась и ушла к себе в комнату смотреть телевизор. Прежде чем уйти, она взглянула на Арсения и сказала: — Я рада, что ты благополучно вернулся. Он вопросительно посмотрел ей вслед. — Она говорит правду, — тихо произнесла Августина. — Мне кажется, она больше меня волновалась о тебе, а я просто сходила с ума. Знаешь, какая это была для нее радость, когда мы узнали, что ты жив и едешь домой. — Она выглядит лучше, чем когда я уезжал. — А, ты все-таки заметил! — воскликнула Августина. — Я тоже так считаю. Я думаю, она выздоравливает. Невесело улыбнувшись, Арсений протянул руку и погладил сестру по щеке. — Хочу еще кое-что тебе сказать, Арсений. Это о маме. Вчера, когда я вернулась с работы, то не могла сразу ее найти и стала искать по всему дому. Угадай, где я ее нашла. В комнате Адама. Она перебирала его вещи. В одну секунду Арсений сбросил с себя задумчивость и оживился. — Насколько я помню, она не заходила к нему в спальню с того самого дня, как мы выбирали для него костюм для похорон. Непонятно, что ее туда потянуло. — Она рылась в его вещах? Августина кивнула. — Она перебирала бумаги, документы, дипломы, альбомы с фотографиями, его записные книжки тех времен, когда он был сенатором. И она плакала. Мама не плакала даже на похоронах. — Я помню. Ее вдруг поразило, что сейчас Арсений выглядел точно так же, как тогда у могилы брата. И, хотя его поведение и речь были вполне обычными, ей показалось, что он делает все механически, будто автомат, выполняя необходимые движения, как в те дни, после смерти Адама. На его лице было жалкое потерянное выражение, как если бы случилось нечто непоправимое. После похорон брата Августина слишком погрузилась в собственное горе, чтобы обращать внимание на Арсения; да он наверняка отверг бы ее попытки прийти ему на помощь. К тому же она чувствовала себя неумелой. Как и теперь. Тем не менее она положила руку ему на плечо. — Я тогда прочитала книгу о потере близких, чтобы как-то пережить смерть Адама. Автор, психолог, считал, что горе может иметь замедленную реакцию. Иногда человек годами его не чувствует. И вдруг наступает прозрение, эмоциональный взрыв. Может быть, это случилось с мамой? Арсений продолжал о чем-то думать и ничего не ответил. — В ней произошла перемена, — продолжала Августина. — Наверное, Анита наконец примирится с потерей. Она разберется в своих чувствах и перестанет быть такой озлобленной. Вы оба хорошо вели себя за обедом. Ты заметил, что мама совсем другая по отношению к тебе? Арсений ласково улыбнулся сестре. — Ты неисправимая оптимистка, Августина. — Не смейся надо мной, — обиделась она. — Да разве я смеюсь над тобой. Это не критика, это комплимент. Если бы все были такими бесхитростными, как ты, мир стал бы в тысячу раз лучше. Он шутливо потянул ее за один из ее новых локонов, но его улыбка оставалась деланной. — Кто знает, отчего Анита принялась рыться в комнате Адама? Может, это что-то значит, а может, и ничего. Не ожидай многого. Вещи не меняются так сразу и так быстро. Некоторые вещи вообще никогда не меняются. Ты влюблена. Ты счастлива и хочешь, чтобы все вокруг тоже были счастливыми. Она положила ему голову на грудь и крепко обняла. — Ты прав, Арсений. Я никогда в жизни не чувствовала себя счастливой. Я никогда не думала, что можно быть такой счастливой. — Это видно, стоит только на тебя посмотреть. Я рад за тебя. — Но меня мучают угрызения совести. Арсений резко оттолкнул ее от себя. — Забудь об этом, — сердито проговорил он. — Пользуйся каждой минутой счастья до конца. Выжимай каждую каплю удовольствия. Ты это заслужила. За многие годы ты столько натерпелась от Аниты, от меня, да и от других. Ради Бога, Августина, не извиняйся, что нашла счастье. Обещай мне это. Пораженная его горячностью, она с готовностью закивала. — Хорошо. Обещаю. Он крепко поцеловал ее в лоб и отвел ее руки. — Мне надо ехать. — Ехать? Куда? Я думала, ты сегодня останешься дома и отдохнешь. — Я уже отдохнул. — Он шарил в карманах джинсов в поисках ключей от машины. — Я давно не занимался делами. — Какими еще делами? Он выразительно посмотрел на нее и пошел к двери. Она поймала его взгляд и сразу все поняла. — Арсений, подожди! Ты что имеешь в виду — выпивку? — Для начала. — А потом мужчины и женщины? — Кто знает. Августина догнала его уже у парадной двери и заставила посмотреть себе в глаза. — Я не спрашивала тебя, потому что считала это твоим личным делом. — Спрашивала о чем? — Об Антоне Шастуне. — Почему о нем? — Потому что, знаешь, я подумала, что вы двое можете… — Ты подумала, что я могу занять место Адама в его постели? — Какой ты грубый. — Надо называть вещи своими именами. — Арсений! — Мне надо идти. Не жди меня, я поздно вернусь.

***

Прежде чем открыть дверь, Антон посмотрел сквозь жалюзи, кто звонит, а затем торопливо отпер замки. — Августина! Рад вас видеть. — Он жестом пригласил в дом неожиданную гостью. — Извините, если я не вовремя. Всегда так получается, что я прихожу к вам без предупреждения. Вот и сегодня вдруг решила вас навестить. — Вы бы все равно до меня не дозвонились. Я отключил телефон. Некоторые репортеры не понимают, когда им говорят «нет». — Арсению они тоже звонят. При упоминании его имени у Антона кольнуло сердце, как иголкой. Не обращая внимания на боль, он снял со стула коробку с книгами. — Садитесь, пожалуйста. Не хотите ли чего-нибудь выпить? Правда, я не знаю, что у меня есть… — Благодарю вас, мне ничего не надо. — Августина оглядела царивший вокруг беспорядок. — Что-нибудь случилось? — Все вверх дном, — подтвердил Антон, усаживаясь на деревянный ящик. Усталым движением он отвел от лица прядь волос. После возвращения даже самое простое движение давалось ему с огромным трудом. — Я упаковываюсь. — Зачем? — Я уезжаю из Панд-Иденс. Наверное, Августина — единственный человек в городе, которого огорчила эта новость. Ее лицо выразило испуг и смятение. — Почему? — Причина ясна. — Антон не мог скрыть своей горечи. — Все произошло не так, как я надеялся. Адам напрасно завещал мне практику. Я напрасно принял его подарок. Он был тронут, заметив слезы в глазах Августины. — Многие люди удивительно тупы! У нас никогда не было доктора лучше вас. — Их мнение обо мне никак не связано с моими качествами врача. Они подчинились нажиму. Не было необходимости пояснять, что именно Анита Попова ответственна за его изгнание. Августина тоже чувствовала себя косвенно виноватой. — Я сожалею об этом. — Я знаю. И я вам благодарен. Они улыбнулись друг другу. При иных обстоятельствах они могли бы стать очень близкими друзьями. — Как чувствует себя ваша мать? Помогают ли ей лекарства? Августина рассказала о значительном улучшении в состоянии Аниты. Антону не хотелось гасить ее оптимизм, но, как врач, он намекнул Августине, что не следует строить слишком большие надежды. — Хорошо, что она чувствует себя лучше, но будьте настороже. Анита должна принимать все лекарства, какие ей прописал врач. Я бы рекомендовал проводить регулярные осмотры. Мне кажется, необходимо еще одно полное обследование, прежде чем вы окончательно откажетесь от операции для повышения проходимости сонной артерии. — Не думаю, что мама согласится на операцию, но, если я замечу ухудшение или, не дай Бог, намеки на приступ, я обязательно настою. Еще несколько минут они вели незначащий разговор, затем Августина собралась уходить. Уже в дверях она сказала: — Сегодня утром я видела вашего мужа в телевизионных новостях. Они показали, как его принимал президент. — Я тоже смотрел передачу. — Его спросили, почему вы не с ним. Он ответил, что вы еще не оправились после пребывания в Эргнасе и не могли его сопровождать в Вашингтон. Алексей высказывался за него и распространял заведомую ложь. А ведь еще в Хьюстоне он без обиняков объяснил ему, что обо всем этом думает, и не выходил из спальни, пока он не покинул гостиницу и не направился в аэропорт, чтобы сесть в самолет. Они даже не попрощались. Его объяснения по поводу его отсутствия в Вашингтоне тоже ему на руку, но тут Антон ничего не мог поделать, разве только протестовать при встрече с ним. Но стоило ли видеться с ним из-за подобного пустяка? В следующий раз они встретятся уже в суде по бракоразводным делам, где Антон будет с адвокатом. — Наверное, это было… — Августина запнулась, но потом решилась, — Я не могу даже вообразить, что вы почувствовали, когда узнали, что все это время он был жив. — Уверен, что вам это трудно представить. Мысленным взором Антон опять увидел Алексея, лежащего в ванне. Он слышал, как его пронзительные крики эхом отдались в кафельных стенах; слышал треск дерева, когда Арсений высаживал дверь; чувствовал, как он обхватил Антона руками. Он спрятал лицо у него на груди. Их первой мыслью было, что Алексей мертв. Но он вернулся к жизни. С тех пор Арсений ни разу к нему не прикоснулся, даже для рукопожатия. У него не нашлось слов, чтобы описать всю глубину шока, вызванного воскрешением Алексея, и поэтому он коротко произнес: — Я был потрясен, когда увидел его живым. — Я не сомневаюсь в этом. Но сейчас вы выглядите спокойным. Почему вы не поехали с ним в Вашингтон? — Внезапно Августина осознала неуместность своего вопроса. — Простите. Я забыла о приличиях. — Не надо извиняться. Вы задали справедливый вопрос. Ответ очень простой: я решил не ехать с ним, потому что политика — область Алексея, а не моя. Он сам будет решать, как ему вести себя, когда он стал знаменитостью. Я не хочу быть знаменитым, наоборот, я хочу, чтобы все обо мне забыли. — Арсений тоже такого же мнения. Он чувствует себя неловко от того, что к нему проявляют интерес. Иголка в сердце снова шевельнулась. Милое лицо Августины омрачилось, когда она выпалила: — Арсений опять собирается уезжать. На Аляску. Он сказал мне об этом сегодня утром. Ему предложили работать пилотом на нефтепроводе. Он будет проверять, нет ли утечки на линии. Антон равнодушно кивнул. — Он говорит, что там хорошо платят и что ему нужно переменить обстановку. Я ему напомнила, что он только что менял обстановку, а он возразил, что Центральная Умерика — это не в счет. Я не хочу, чтобы он уезжал, — Августина не скрывала своего волнения. — Но маме стало лучше, так что его ничто больше не держит здесь. — Да, больше ничто, — автоматически повторил Антон. — Я очень о нем беспокоюсь, — продолжала Августина. — Сначала я думала, что он утомился после всех испытаний, но вот уже неделя, как вы возвратились, а он все в том же состоянии. Тревога охватила Антона. — Он болен? — Вроде бы нет. Я хочу сказать, физически нет. Он замкнулся в себе. У него потухший взгляд. Он даже не кричит, когда злится. Это на него не похоже. — Верно, не похоже. — Как если бы у него внутри потушили лампочку. Антон не знал, что сказать. — Вот какие дела, — неловко заключила Августина. — Я просто хотела с вами поделиться. Августина заколебалась, словно собираясь добавить что-то еще. Интересно, знала ли она, что Антон был близок с Арсением. Откуда ей знать… Но она могла догадаться. — Что же… Так когда вы уезжаете? — Я еще точно не решил, наверное, когда все упакую. Я пока не договаривался с агентом о продаже дома. — Вы переезжаете в Вашингтон? — Нет, — резко ответил Антон. Тоном ниже он добавил: — У меня нет определенных планов. — Вы соберетесь и уедете, но даже не знаете куда? — В этом-то весь вопрос, — подтвердил Антон со слабой улыбкой. Августина изумилась, но из вежливости не стала расспрашивать Антона дальше. — Я вас прошу, когда переедете, пришлите мне ваш новый адрес. Я понимаю, что вас с Поповыми разделяет вражда, но я не хотела бы терять с вами связь. — Вы не имели никакого отношения к этой вражде, — мягко заметил Антон. — Я буду рад, если вы мне напишете о вашей жизни. Августина на секунду остановилась, раздумывая, уместно ли это, но потом быстро обняла Антона и поспешила по дорожке к машине. Антон смотрел ей вслед. Он медленно затворил за собой дверь, как бы закрывая главу в своей жизни. Это посещение Августины, наверное, было его последней встречей с Поповыми.

***

Сергей и Августина уютно устроились на диване в гостиной. Они не зажигали света. Анита давным-давно удалилась к себе в спальню. Арсения, как обычно, не оказалось дома. Сергей полулежал, опираясь на спинку дивана, а Августина сидела рядом, положив, как на подушку, голову ему на плечо и бездумно поглаживала его обнаженную грудь через расстегнутую рубашку. — Ужасно, — прошептала она. — Доктор Шастун стоял среди всех этих коробок совершенно растерянный, словно не знал, за что ему приниматься. — Может, ты чего не поняла. — Да нет, Сергей. Он выглядел так, будто остался совсем один на белом свете. — Как-то странно. Ведь он только что узнал, что его умерший муж жив. — Мне тоже это кажется странным. Почему они не вместе? Если бы я думала, что ты умер, а потом вдруг узнала, что ты жив, я бы не расставалась с тобой ни на минуту. Я так тебя люблю… — Она приподняла голову. — Вот оно. Я догадалась. Доктор Шастун больше не любит своего мужа. Может быть, он полюбил кого-то еще. — Успокойся. Не выдумывай того, чего, может, нет на самом деле. — Чего, к примеру? — К примеру, что у доктора есть что-то с твоим братом. — Ты так считаешь? — взволнованно спросила Августина. — Я ничего не считаю. Я считаю, что это ты так думаешь. Полет вдвоем в Центральную Умерику и потом плен у мятежников — все выглядит очень романтично. Похоже на кино. Но не надо преувеличивать. Августина была раздосадована, но вынуждена признать, что и ей в голову приходила мысль о романе брата с доктором. — Они оба такие несчастные с тех пор, как вернулись. Арсению не терпится быстрей уехать. — Ему всегда не сиделось на месте. Ты сама мне говорила. — Теперь тут что-то другое, кроме тяги к путешествиям. Он не рвется к приключениям, он хочет убежать от чего-то. И у доктора Шастуна то же самое. Он не похож на человека, у которого любимый вдруг воскрес из мертвых. — Августина задумалась. — Я, правда, не могу его винить, я видела его мужа по телевизору. Мне он показался ненормальным. К тому же Арсений куда его красивей. Сергей рассмеялся. — Знаешь, ты большая выдумщица. Ты любишь сочинять. — Арсений сказал, что я влюблена и хочу, чтобы все были такими же счастливыми, как я. Он прав. — Насчет того, чтобы все были счастливыми? — Насчет того, что я влюблена. — Она с нежностью посмотрела в его печальные глаза. Взяла его лицо в свои руки и нетерпеливо спросила: — Так когда же, Сергей? Августина не впервые задавала тот же вопрос. И всякий раз это приводило либо к размолвке, либо к вспышке любовных чувств. Сегодня это нарушило их физический контакт. Сергей высвободился из ее объятий и начал застегивать рубашку. — Нам надо поговорить, Августина. — Я не желаю больше говорить. Я хочу быть вместе с тобой. И мне все равно, где это произойдет, только бы мы были вместе. Он смущенно отвел глаза. — Мне кажется, я нашел подходящее место. — Сергей! — Она с трудом понизила голос до громкого возбужденного шепота. — Где? Когда мы можем туда пойти? Почему ты мне раньше не сказал? Он выбрал для ответа последний вопрос. — Потому что это нехорошо, Августина. — Тебе не нравится комната? — Нет, комната приличная. Все дело в том… — Он замолчал и в отчаянии потряс головой. — Я не могу сюда прокрадываться, как воришка, каждый вечер, возиться в темноте, говорить шепотом, мучить себя и тебя, а потом уходить через заднюю дверь. Это нехорошо. — Но если ты нашел место, куда мы можем… — Это еще хуже. Ты не из тех женщин, которых водят в мотель на полчаса. — Он поднял руки, защищаясь от ее протестов. — И еще. Ты, наверное, думаешь, что мы можем с тобой крутить роман, и никто не узнает, но ты ошибаешься. Не получится. Я достаточно долго пробыл в Панд-Иденс и знаю, как тут здорово работает подпольный телефон. Нам нельзя рисковать. Рано или поздно слух дойдет до твоей мамы. Она или пристрелит меня, или натравит на меня полицию. Мне-то не привыкать. Если миссис Попова меня не прикончит, я выкарабкаюсь. Но не ты. У тебя никогда в жизни не было неприятностей. Ты не знаешь, как с ними бороться. — У меня было много неприятностей. — Только не таких, о которых я тебе говорю. Августина знала от братьев, что мужчины не любят, когда женщины плачут, поэтому она, как могла, сдерживала слезы. — Ты хочешь меня бросить, Сергей? Ты придумываешь отговорки, потому что на самом деле я тебе не нужна? Это от того, что я старая? — Что-что? Не сдержавшись, она тихонько всхлипнула. — Конечно, из-за этого, правда? Ты хочешь от меня избавиться, потому что я старше тебя. Он одновременно изумился и растерялся. — Ты старше меня? — На три года. — Кто считает? — Наверное, ты. Вот почему ты хочешь от меня отвязаться. Ты мог бы найти себе женщину помоложе. — Проклятие! — Сергей ходил по комнате, описывая круги, и негромко чертыхался. Наконец он подошел к дивану и с досадой посмотрел на нее. — И долго ты выдумывала эту чушь? Ради Бога, я даже не знал, сколько тебе лет, а если б знал, то какая мне разница? Разве ты меня не знаешь? — Тогда почему? Его гнев улетучился, он встал на колени и взял ее руки в свои. — Августина, для меня ты лучше всех людей на свете. Я скорее дам отрубить себе правую руку, чем тебя обижу. Вот почему с этим надо было покончить с самого начала. Как только я в первый раз тебя пожелал, мне надо было тут же убираться из города. Я все понимал, но не смог с собою сладить. — Он остановился, с таким напряжением вглядываясь в ее лицо, будто навеки запоминал его черты. Сергей коснулся большим пальцем ее дрожащих губ. — Я люблю тебя больше самого себя. Так вот, я не стану тайком тебя водить по гостиницам, прятать тебя, словно ты шлюха, чтобы потом о тебе сплетничали, как о какой-то дряни. — Он встал с колен и взял в руки шляпу. — Я с тобой так не поступлю. Ни за что на свете. Нет, мэм. — Он надвинул шляпу, решительно дернув ее за поля. — Хватит, довольно.

***

Антон невольно прислонился головой к косяку двери. — Ты зачем явился, Арсений? Это плохо кончится. — С тобой всегда все плохо кончается. Он прошел мимо него в дом. Антон огляделся вокруг, проверяя, не видел ли кто его, и только потом закрыл дверь. Это была смешная предосторожность. Всем известный желтый «линкольн» стоял у него на въезде; это все равно что объявлять о его прибытии по местному радио. Когда Антон вошел в комнату, Арсений стоял, опираясь на металлический шкаф с медикаментами. Незаправленные полы его рубашки висели поверх джинсов. Все в нем, неряшливый вид, тревожный взгляд, грубая мужская привлекательность, все напоминало о той ночи, когда Антон впервые увидел его в этой комнате. Тогда он просил его дать ему виски. На этот раз он явился с собственной бутылкой; жидкость плескалась от его неловких движений. Он поднес бутылку к губам и сделал несколько глотков. Рана на виске подживала, но краснота вокруг еще осталась. Ребра тоже явно давали о себе знать. Выражение на лице было дерзким и вызывающим. — Ты пьян. — Точно. Антон сложил руки на груди. — Зачем ты пришел сюда? — А что — сюда может заявиться посол Макаров? — насмешливо спросил он. — Он еще в Вашингтоне. — Но завтра возвращается. Об этом написали в газете. «Героический государственный деятель посетит Панд-Иденс». Какая честь. — Если ты знал, что его нет, то зачем спрашиваешь? Арсений широко улыбнулся. — Чтобы посмотреть, как ты отреагируешь. Как у тебя забьется сердечко при его имени. — Тебе лучше уйти. — Он спокойно повернулся и открыл дверь. Арсений мгновенно протянул руку из-за его спины и захлопнул дверь; его ладонь так и осталась лежать на косяке. Антон оказалась в ловушке между дверью и его телом. Он развернулся в узком пространстве, чтобы видеть его лицо. — Ты так и не ответил на мой вопрос. — Какой вопрос? — Насчет твоей дочери. Раз мы вернулись живыми, я хочу знать. Адам был ее отцом? «Что он хочет услышать?» — подумал Антон. Что он мог ему сказать? Голую правду. Господи, каким бы это стало огромным облегчением. Он ему все объяснит, заполнит все пробелы, и тогда, наверное, заслужит его снисхождение. Но смягчающие обстоятельства должны оставаться тайной. Особенно для Арсения. Особенно теперь, когда Антон знал, что любит его. — Алексей — отец Аглаи. Сожаление мелькнуло в его глазах. — Ты уверен? — Да. Он увидел, что для Арсения это имеет значение, хотя он и старается это скрыть. — Значит, ты ни за что ни про что заставил меня рисковать жизнью. — Я не уговаривал тебя ехать в Эргнас, ты сам себя уговорил. Я никогда не намекал, что Адам был отцом Аглаи. — Но ты никогда этого и не отрицал. — Он наклонился, дыша ему в лицо запахом виски. — А ты действительно штучка. Ловкий притворщик. Подлый, низкий обманщик. А я-то не мог понять, почему мой разумный братец завел такую откровенную интрижку с мужем своего лучшего друга. Ты, наверное, с ним неплохо поработал. Заморочил ему голову, так что он уже ничего не соображал. А этот осел Алексей, он остался с тобой. Типичный слизняк. Дерьмо, к тому же еще и врун, но даже он не заслужил такого отношения. Арсений схватил Антона за талию и резким движением прижал к себе. Он зарылся лицом в его волосы. — Ты умеешь получать от мужчины что захочешь. Правда, док? Ты его так заведешь, что он очумеет еще до того, как вытащит свою игрушку из штанов. Антон изо всех сил зажмурился. Отвратительные обвинения причиняли боль, особенно когда исходили от Арсения, рисковавшего ради него жизнью, нежного и страстного, пылкого и любящего, объятий которого он по-прежнему желал. Арсения, снившегося ему по ночам. Если же опираться только на факты, какими он их знал, то у него имелись все основания его презирать. Его пренебрежение зижделось на том, что он считал правдой. И эту несправедливость он не мог исправить, потому что в этом случае в первую очередь пострадал бы сам Арсений. Антон его хотел до головокружения. Но только не такой ценой. Он научил себя сносить презрение других людей, но отказывался сносить пренебрежение Арсения. — Я прошу тебя уйти. — Черта с два. — Он уронил бутылку, запустил руку ему под шорты и принялся стягивать трусы. — Я не могу ничего делать. Ни о чем думать. Только о тебе. — От его злого поцелуя у Антона заболели губы. — Нет, я избавлюсь от этого наваждения. — Нет, Арсений. — Он сжал колени. — Почему же? Ты что, раньше не изменял? Антон оттолкнул его руку, шарящую по его груди. — Перестань! — За тобой должок, ты забыл? Девяносто тысяч неоплаченных из моих ста. Или это. — Он с силой просунул руку между его бедер и начал его ласкать. — Я предпочитаю это. — Нет! — Не беспокойся, я исчезну до рассвета. На этот раз муж тебя не поймает за делом. Я поумнее брата. И я лучше. Разве не так? — Нет, не лучше! — воскликнул он. — Адам никогда не прибегал к насилию! Это мгновенно его отрезвило, как та холодная вода, которую Антон некогда плеснул ему в лицо. Он выпустил его из объятий и отступил назад, громко и тяжело дыша. Антон испытывал скорее горечь, чем гнев, потому что он знал причину его агрессивности. Он хотел коснуться его лица, пальцами расчесать прилипшие ко лбу влажные пряди волос, успокоить, сказать, как жалеет, что обидел его самым ужасным образом, сравнив, не в его пользу, с Адамом. Вместо этого он молча наблюдал, как на его лице появилось выражение отвращения к отвергнутой братом развратной шлюхе. Арсений оглядел его и насмешливо хмыкнул. — Нет, я не сомневаюсь, что он не прибегал к насилию. Успокойтесь, док. Вам нечего меня бояться. Арсений протянул руку, открыл дверь за его спиной и чуть не упал, споткнувшись о бутылку на полу. Он ногой отбросил ее в сторону. Бутылка ударилась о стену и разлетелась на куски. Арсений выбежал на крыльцо, спустился вниз, прыгая через ступеньки, и забрался в «линкольн». Он изо всех сил нажал на газ, колеса закрутились на месте, расшвыривая гравий, прежде чем машина рванула вперед. Антон закрыл дверь, прислонился к ней спиной, сполз на пол. Обнял колени руками, прижался к ним лицом и разрыдался.