То, что мы называем судьбою

      Майки нетерпеливо облизывает искусанные губы, помахивая в нетерпении пока ещё одним-единственным рыжим хвостом. Сжимает ладони, чуть выпуская когти и царапая нежную кожу — он не может дождаться, когда остальные закончат приготовления, и они наконец пойдут на фестиваль звёзд в город к людям. Манджиро ещё никогда не был среди людей — он слишком юн, неопытен, и глуп, как все обычно говорят, но не могли же в конце концов оставить его одного дома, когда буквально все собирались на этот фестиваль, чтобы повеселиться и посмотреть на фейерверк? Майки никогда не видел эти прекрасные цветные вспышки и залпы огней в небе, и с тех пор горит желанием поскорее узреть их воочию.       Мимо проходит рассеянный Изана, оправляя рукав своей приятно-лиловой юкаты с мелким узором, вышитым на подоле. Три белых хвоста слегка повиливают, выдавая волнение хозяина — опять, наверно, договорился со своим Какучё на фестивале встретиться. Майки из-за собственной неусидчивости и нетерпения больше, чем из вредности, легко оборачивается рыжим лисом, мягко ступая лапами по тёплой, нагретой солнцем летней земле, и пользуясь тем, что Изана его не заметил, подкрадывается сзади, несильно тяпая его за оголённую щиколотку.       — Майки! — Изана ругается, оборачиваясь, но Манджиро не дурак и уже отбежал на пару метров, игриво виляя хвостом. Изана тут принимает облик лисицы, раздражённо гоняясь за Майки по всему двору их додзё и пытаясь укусить его за хвост — как бы он не кичился тем, что у него уже целых три хвоста, он старше, серьёзнее и не собирается играть с Майки в его дурацие, глупые игры, всё равно всегда вёлся на провокацию.       — Изана, Майки, мы должны уже выходить, а вы устроили детский сад, — Шиничиро качает головой, пытаясь выглядить разочарованным взрослым, но ужасно палится этой своей широкой улыбкой с ямочками. У Майки тоже ямочки на щеках, он обожает Шиничиро и искренне верит, что в прошлой жизни они были братьями. Изана тоже упорно хочет вписаться в это родство, на что Манджиро всегда заявляет, что если Изана и был ему братом, то только приёмным. Естественно, после такого Шиничиро прописывает ему подзатыльник в воспитательных целях, но не то чтобы это особо пугало или останавливало.       Завидев старшего с семью хвостами, Изана и Майки тут же принимают человеческий облик, стряхивая травинки. Манджиро расправляет складку на подоле юкаты, которой Эма весь день восхищается, заявляя, что она цвета палой, полусгнившей листвы осенью — такая же, как и лисья шерсть Майки.        Шиничиро внимательно обводит их взглядом, и Изана, гад такой, выглядит только слегка запыхавшимся, уже успев принять свой чинный, хладнокровный вид. Волосы же Майки растрепались, а щёки раскраснелись, и кажется у него от волнения и переизбытка чувств выскочили на голове лисьи ушки, чуть подёргиваясь и внимательно улавливая всё.       — Так дело не пойдёт, — Шиничиро вздыхает, ущипнув его за кончик уха, заставляя поморщится. Умоляюще смотрит на Эму, потому что она очень хорошо умеет выходить из непредвиденных ситуаций, и девушка через минуту выносит маску, расписанную под лисью мордочку и закрывающую пол лица. Шиничиро осторожно надевает её на Манджиро, так, что остаются видны лишь улыбающиеся губы, да ушки чуть торчат до сих пор. — Ну так хотя бы можно принять уши за часть маскарада, — Шиничиро выглядит более успокоенным, и прежде чем они отправляются в город, настоятельно просит Майки не снимать маску, раз он до сих пор не может контролировать это, и не так сильно вилять хвостом, который может проглянуть из-под юкаты. Манджиро, конечно, же ответственно кивает, соглашаясь выполнить всё условия, ведь это не так важно, когда он наконец-то попадёт на Танабату, где будут люди. Много людей и сладостей!       Когда они приходят на праздник, то уже смеркается и горячий шар солнца лениво закатывается за горизонт. Людей много, но с наступлением темноты в предверии фейерверков будет ещё больше. Шиничиро говорит им особо не разбредаться и не задерживаться после красочного представления, ведь им вскоре надо будет возвращаться обратно домой. Естественно, они все разбредаются кто куда, а Майки упивается свободой, которая будет длиться целых три часа, вплоть до последних залпов фейерверков.       Он бредёт по нескончаемой ярмарке фестиваля, его лисьи уши чуть подрагивают, навостряясь от волнения, а нос улавливает сумасшедшее смешение множества запахов. Облизывает губы в предвкушении.       Люди смотрят на него, задерживая взгляд на мгновение дольше, чем привыкли, и это обыденно, Майки знает об этом: кицунэ всегда обращаются в привлекательных людей, и сама их сущность требует повеселиться, оболстить кого-то, поэтому лёгкая аура притяжения действовала как и на обычных людей, так и на других ёкаев — такими были все лисицы.       Глаза у Манджиро от обилия возможностей разбегаются, и он подходит к первой палатке, где нужно выстрелить из ружья с пластиковыми пулями, чтобы сбить пртамидку из стаканчиков и получить приз. Майки радостно берётся за ружье, отдав хозяину палатки пару банкнот честно выпрошенных у старых лисиц их деревни человеческих денег. Ему даётся три пульки — три попытки, чтобы получить плюшевую мышь (или это был кот?). Майки волнительно виляет хвостом, надеясь, что он не сильно проглядывает из-под подола юкаты и прицеливается. Для него это впервые. Первые две пульки попадают определенно мимо стаканчиков, и Майки нервничает, слегка выпуская когти. Он глубоко выдыхает — ему просто нельзя ошибиться в третий раз, если он хочет этот плюшивый приз, кто бы он не был!       — Чего ты мажешь, всё же просто. Дай мне! — звучит настойчиво-раздражённый голос сбоку, и из рук Манджиро попросту забирают ружье. Незнакомый парень сосредоточенно прицеливается, а Майки во все глаза уставился на него. Это определённо точно был парень, пускай даже со струящимися длинными угольными волосами. Из-за тёмной лисьей маски, похожей на маску Майки, его лица было не разглядеть, а тело скрывала просторная глубокого синего цвета юката, однако парень скорее всего был его ровесником. А ещё было ощущение. Манджиро чувствовал, что рядом с ним точно не человек — это был другой ёкай, но не кицунэ.       Парень меж тем выстрелил, и послышался глухой стук падающих стаканчиков, недовольный продавец вручил крайне довольному Майки его почти честно заслуженную кошкомышь. Манджиро и незнакомый парень отошли от палатки, переглядываясь: было в этом что-то такое, что они не могли видеть лиц друг друга.       — Баджи, — парень улыбнулся своими тонкими бледными губами, когда они отошли чуть в сторону, где народу было меньше, мерно прогуливаясь среди прилавоков торговцев. Майки навострил кончики ушей, и Баджи снова усмехнулся, ущипнув его за лисье ухо, совершенно так же, как делал это Шиничиро. — Палишься, — он рассмеялся с хрипцой в голосе.       — Майки, — Манджиро поморщил носик, чувствуя себя обиженным таким быстрым вскрытием своей сущности, всё ещё не до конца зная, кто его собеседник. Но тут же заметил черное маленькое перо, затерявшееся в длинных смоляных волосах Баджи. Майки тонко, крайне по-лисьи улыбнулся, доставая из чужих волос перо и с довольство вертя его меж пальцев. — Я смотрю небесные собаки тоже не мастера маскировки.       Тэнгу рядом с ним нахмурился, но заметив хитрую улыбку Майки не выдержал, и они опять вместе рассмеялись.       В конце концов в тот вечер Баджи выиграл ему всевозможные плюшевые игрушки, как бы Майки не щекотил его щиколотки своим радостно виляющим хвостом. Ну и не мог Манджиро не клюнуть этого тэнгу в губы своими, когда в небе расцветали огни фейерверков, и все пялились только вверх, пока они, слишком увлечённые, пропускали это зрелище мимо себя. Оба, впрочем, нисколько не расстроились.       Всё же это была удивительно ясная и звёздная ночь, наполненная человеческим шумом, однако люди тогда вовсе не интересовали Майки: он никак не мог отвести взгляда от чужих карих глаз, проглядывающих сквозь вырезы в маске.