То, что мы называем судьбою

      Чифую всю жизнь собирал вещи. Совершенно разные, обычно ненужные абсолютно и занимающие постепенно всё место в его комнате. Мама называла их хламом, другие взрослые тоже, но обычно не высказывались так резко вслух. Это читалось в их глазах, и Мацуно было вполне достаточно такого безмолвного порицания. Он старался не водить к себе в комнату друзей, как бы они не напрашивались в гости — один единственный друг с начальной школы, увидев его комнату, очень озадачился, посмотрев на Чифую как на чокнутого.       Он не совсем помнил, когда именно это началось. Скорее всего после смерти отца, когда резко образовавшаяся пустота в сердце и их доме не могла никак восполнится. Всё, что осталось после смерти — лишь вещи: брелок на его ключах от квартиры, старый мобильник, прошлогодние чеки, забившие весь бумажник, галстуки и домашняя футболка, всё ещё пахнущая его одекалоном, пахнущая им. Мацуно не дал матери выкинуть ни единую вещь, хотя у той и так рука не могла подняться на это.       Отца в жизни Чифую всегда было немного — вечная работа и перелёты. Он рос сам собой, с поправкой на то, что мама постоянно маячила поблизости, готовая отругать, если будет за что. Чифую всегда в детстве считали странным ребёнком, и заводить новых друзей у него получалось плохо, заводить бесполезные, никому ненужные вещи — очень даже хорошо. Так в свои двенадцать спустя пять лет после смерти отца Мацуно притаскивает домой мокрого, тощего Эскалибура — плюс один в копилку барахла по мнению его матери. Она изначально была против, но всё же смягчилась, и сказала, что весь хлам Чифую на его ответственности.       Вот и жили в его комнате он сам, да его барахло и Эскалибур.       Жилось хорошо, но как-то одиноко.       В тот же год Чифую решил, что возможно, если он станет крутым, то у него будут друзья. Друзья и вправду появились, но были как ветер: то есть, то уже нет. Больше не друзья, а подпевалы. Странный мальчик-второгодник, косящий под ботана, выглядел и то интереснее на их фоне.       Но амплуа крутого школьного хулигана обычно приводит и к более нежеланным результатам.       На Мацуно нападает банда старшеклассников, за то что он когда-то там на кого-то там наехал. Логичный вывод напрашивает сам собой — довыёбывался. Избитого, никому ненужного, бесполезного абсолютно Чифую отбивает и подбирает Баджи: возможно, совсем также, как Чифую месяц назад Эскалибура.       Баджи приводит его домой, знакомит со своей строгой мамой и кормит заварной лапшой. Приводит в комнату и помогает обработать раны. Мацуно бездомный, помойный и брошенный хозяевами кот, получивший в стычке раны — Кейске таких жалеет и просто обожает. Ему совершенно точно нравится возиться и помогать брошенкам. Чифую вот брошен своим отцом. Как ни странно, кота у Баджи почему-то не было, но это легко объяснялось:       «Мам, можно мне завести кота?»       «Нет, даже не думай об этом»       «А Чифую? Он честно-честно не будет таскать домой грязь и дохлых мышей»       «Посмотрим на твои оценки в школе и поведение»       Баджи улыбается ему ярко. Мама ведь разрешила как никак.       Забавно, что Кейске жил всего на два этажа над ним и тайком прикармливал Эскалибура, который, спустя короткие преперательства, стал всё же Пеке Джеем.       Чифую нравилось быть у Баджи в комнате. Чифую нравился и сам Баджи. Или, возможно, он был просто безмерно благодарен ему.       В свою квартиру, и уж тем более комнату, он никак не хотел водить Кейске. Всё говорил, что мама не разрешает водить друзей домой, да и в комнате у него не прибрано (в комнате прибавилось хлама и значительно сёдзе-манги, так что по мнению мамы так было неприбранно теперь на постоянной основе). Когда Баджи узнает, что Мацуно врёт и просто не хочет пускать его к себе, был лишь вопрос времени: его мама очень даже подружилась с мамой Баджи и хорошо относилась к самому Кейске, так что глупый страх и ложь могли всплыть наружу в любой момент.       Чифую лежал ночью в кровати, мучаясь от бессонницы и уставившись в потолок, сложив руки на животе. Лунный свет проливался на простыни и кожу белизной, а кровать была мягкая, утягивая медленно Мацуно. Он смотрел, как битые осколки, оставшиеся от зеркала в ванной (его случайно разбил когда-то давно отец Чифую) и теперь приделанные за ниточки к потолку в хаотичном беспорядке отсверкивали, переливаясь и заигрывая с реальностью, искажая её. На Чифую из зеркальных осколков смотрел он сам: разбитый, не целый, с острыми краями, представляющий собой пазл. Это не сильно отличалось от его внутренних самоощущений.       Думалось, что помимо всех вещей в его комнате и Пеке Джея, не хватало чего-то (кого-то). Не хватало Баджи.       — Блять, я кажется ключи от квартиры забыл, — Кейске ругается, когда шарит рукой в кармане школьных брюк и нащупывает только пустоту. Они уже стояли на пятом этаже перед дверью в квартиру. Баджи, матерясь, начал перерывать рюкзак. Чифую выдохнул, ослабляя галстук: была середина лета, и духота стояла неимоверная. Ключей и вправду нигде не было (ну или Баджи просто плохо искал), поэтому Мацуно сглотнул, предлагая:       — Можем ко мне тогда зайти.       Кейске вынырнул из своего раздражённого состояния, замерев и удивившись. Последние полтора месяца Баджи даже не заикался о том, чтобы напроситься к нему в гости, сразу же зовя к себе. И вот такого поворота он не ожидал.       — А... А разве можно? — неуверенно спросил он, не зная какие подобрать слова.       Чифую попытался скрыть своё смущение и неловкость за лёгким слоем раздражения:       — Конечно можно, я же не в Белом доме живу в конце концов! — и подтолкнул Баджи в сторону лестницы, чтобы спуститься на третий этаж.       Чифую запускает Кейске в свою квартиру, замечая, что тихо: мама до сих пор на работе. Они скидывают обувь на пороге, пока Баджи осторожно оглядывается, в растерянности как себя вести на чужой территории. В растерянности замирает в коридоре со школьной сумкой на одном плече, где и учебников толком нет. Мацуно мягко ловит его за запястья, утягивая вглубь квартиры, и Баджи легко ему подчиняется. В тишине ощущается их общее смятение, дыхание через раз и какое-то щекотящее грудь неведомое чувство. Кейске может только думать о том, что у Чифую даже в такую жару руки холодные, а глаза искристо-лазурные и совсем немного испуганные перед собственной решительностью.       Мацуно идёт спиной, оглядываясь и ногой подталкивая дверь в собственную комнату, чтобы та открылась. Затягивая отчего-то заторможенного Баджи внутрь, прикрывает дверь. Выпускает чужие руки и уже более уверенно закидывает свою школьную сумку на пол у кровати. Здесь Чифую ощущает себя как дома, но присутствие кого-то другого заставляет немного напрячься, ожидая реакции.       Кейске осторожно проходится, вытянув руку и задев болтающиеся на нитках осколки зеркала. Те приветственно звенят, отражая свет и гоняя по стенам солнечные зайчики. Пеке Джей, лежавший на кровати, оживляется, пытаясь поймать скачущие пятнышки. Баджи улыбается:       — У тебя тут уютно.       Чифую расслабляется, плюхаясь на постель. Кейске, почувствовал себя увереннее, умещается рядом, несмотря даже на то, что кровать рассчитана только на одного. Они лежат совсем рядом, наблюдая за игрой света, отражающегося от осколков, а жар от тел смешивается, так что становится невыносимо. Мацуно недовольно ворочается, сообщая:       — Ты горячий.       — Ты тоже не ледяной, — Баджи вздыхает, когда сверху на него заваливается Пеке Джей: всё, он на веки веков заточён в ловушку до конца своих дней (ну или пока кот не уйдёт). Доверительно шепчет, потому что отчего-то кажется, что говорить громко сейчас неправильно: — Почему ты не хотел, чтобы я был у тебя в комнате? — Чифую с удивлением смотрит на него, и приходиться пояснить: — Ну мне твоя мама как-то сказала, чтобы я не стеснялся и приходил в гости. Я подумал, что раз она не против, то получается, что тогда против ты. Ну я и не стал потом больше напрашиваться, раз тебе видимо неуютно, когда кто-то чужой у тебя дома.       — Нет, просто я... — Чифую немного смутился, задумавшись. — Просто многие называют мою комнату скоплением хлама, но мне всё это дорого. И мне не хотелось слышать этих слов от тебя, — всё же честно и совершенно тихо признаётся он.       Баджи ничего не говорит, найдя его холодную ладонь и притянув к себе, рассматривая и мягко поглаживая сбитые костяшки — он никогда не умел выражать свои чувства и мысли словами. Бессмысленно переплетает их пальцы, замечая:       — У тебя ладонь меньше.       Мацуно фыркает:       — Ну так я и младше.       Они тихо рассыпаются в звоне мягкого смеха.       Баджи когда-то просто подобрал его, а теперь Чифую утянул Кейске в свою комнату, как и все вещи, названные взрослыми барахлом, но абсолютно нужные и незаменимые. Утянул туда на своё место среди таких же точно необходимых вещей.       По вечерам с тех пор лежать в комнате больше не было так одиноко.