Мондштадтское солнце

      Жизнь на острове Рито была ежедневной рутиной, без особых перемен, чего совсем не скажешь об имении Камисато. Каждый день здесь появлялись новые лица, а хрупкая Аяка встречала их со всем своим благородством и изяществом. Ей было не важно, кто стал гостем их имения: обычный ли торговец чайными листьями или аристократ из знатного клана. Ко всем ним она относилась с уважением и встречала со всеми почестями, присущими молодой наследнице комиссии Ясиро.       Тома частенько наблюдал за ней, пока занимался уборкой по дому. Ему нравилась её поставленная речь и мягкий голос. Девушка отличалась от всех своих сверстниц умом и совсем не детским подходом к делам. Будь её родители живы, они бы очень гордились своей дочерью.       Аято же находился в имении крайне редко. Пока Аяка занималась общественными делами, старший Камисато пропадал на государственных поручениях, о которых не распространялся среди прислуги. Томе оставалось заниматься своими повседневными делами, которые выходили у него лучше всего. Как оказалось, Тома был прекрасным поваром и умел удивлять молодых господ своими экзотическими мондштадтскими блюдами. Аято всегда был благодарным дегустатором, Аяка же скромно благодарила за ужин, и в своих похвалах для Томы была немногословна.       При гостях Аяка всегда говорила много, но не заходила дальше положенного. Но стоило ей оказаться с Томой один на один, как она тут же уходила от разговора, или делала крайне занятой вид. Ему казалось, что молодая госпожа не доверяет ему. Однако Юки, которая чаще всех проводила время со своей хозяйкой, говорила, что Аяка, возможно, немного смущается юношу в силу своего возраста. Наедине она часто хвалит Тому за его работу и рассказывает Юки о его интересных блюдах, которые до этого ей никогда не приходилось пробовать.       Юки нравилась Томе. Она была немного старше его и часто любила посплетничать о всяком, однако именно благодаря ей Тома смог узнать многое о семье Камисато, о клане Ясиро и Трикомисии в целом. Болтушка Юки была простой деревенской девушкой, но отличалась умом и манерами, которые делали из нее видную даму, приближенную к членам знатной семьи. Она даже владела каллиграфией, так как обучалась ей вместе с молодой госпожой. Гости клана Камисато часто кокетничали с ней, дожидаясь своего приёма, но Юки не позволяла им перейти грань в общении с собой.       Остальная прислуга относилась к Томе с таким же теплом и заботой, как Юки, однако частенько позволяли себе вспылить из-за того, что Аято любил расхвалить Тому перед остальными. Прислуга крайне ревностно относилась к похвале своего хозяина, тем более, что Тома занимал свою должность чуть больше трех месяцев, тогда как они провели в имении бо́льшую часть своей жизни. Лишь Юки могла искренне подбодрить его и попросить не обращать внимание на напыщенных стариков. Фурута — экономка клана Камисато — часто расхваливала то, в каком порядке Тома поддерживает имение. Однако и она, несмотря на свой возраст, могла за спиной назвать Тому деревенщиной и простаком. Тома старался не обижаться на это, ведь человек не обязан нравиться всем. Он был обходителен и вежлив со всеми, отпуская им их невежество.       Поместье часто посещали члены других великих кланов, и для Томы их появление не было чем-то новым. Обычно их встречала Аяка и долго беседовала в гостиной, либо за чашечкой чая на открытой летней веранде, где открывался вид на полуденные тренировки стражей. Со стороны Томе казалось это невероятным политическим планом. Утонченная аристократка Аяка со своим нежным голосом беседует с гостем за чашечкой чая, а тем временем за её спиной отлично подготовленные воины демонстрируют свои навыки боя. Ни одна такая беседа не заканчивалась отказом со стороны гостя в сотрудничестве. Однако гости не всегда посещали поместье днём. Некоторые из них становились гостями непосредственно самого Камисато Аято, как произошло и в этот поздний вечер.       В окружении небольшой свиты на территорию имения Камисато вошёл молодой господин, словно сошедший со страниц великих романов. Статный, утончённый, с длинными русыми волосами, собранными, как полагалось, в высокий пучок. Его роскошное одеяние подчёркивало всю изящность фигуры. Этот прекрасный образ завершали зелёные лисьи глаза с совершенно неповторим изгибом длинных ресниц. Тома, вышедший на прогулку, замер на месте, разглядывая гостя. Будь он девушкой, точно бы разомлел от одного его вида. Пока юноша наблюдал за прибывшим аристократом, из-за его спины послышались шаги, и гость направил свой взгляд в сторону Томы, расплывшись в нежной улыбке.       — Господин Аято, как давно мы не виделись! — произнес гость, и Тома покосился на человека, стоявшего рядом с собой.       — Дорогой друг, проходите, мы уже давно вас ждём, — отозвался Аято и жестом пригласил человека пройти в имение.       — Тома, мы отужинаем в моих покоях. Можешь сказать прислуге, чтобы подавали блюда.       Теперь молодой господин обратился к нему, и Тома лишь одобряюще кивнул в ответ, пройдя в имение сразу за делегацией.       В доме началась вечерняя суета. Прислуга подготавливала комнаты для сопровождающих, в котлах кипела вода для ванн, а кухня пылала жаром от изысканных блюд.       Тома вошел в покои господина вместе с прислугой. Они расставили на столе яства, наполнили офуро горячей водой и удалились. Гость сразу приступил к ужину, разливая саке по чашам.       — Господин, нужно ли вам что-то еще? — обратился Тома к Аято, держась поодаль от стола.       — Да, совсем забыл вас представить. Господин Акио, познакомьтесь, Тома — мой новый управляющий имением.       Тома уважительно поклонился гостю:       — Очень приятно познакомиться с Вами, Господин Акио.       — Так это тот самый Тома, о которым ты мне рассказывал. Он очень хорош собой.       От улыбки Акио Томе стало не по себе. Отчего-то находиться рядом с ним доставляло большой дискомфорт.       — Тома, у меня будет для тебя небольшое поручение. Так как я не могу покинуть нашего гостя, не мог бы ты помочь мне доставить небольшую весточку для комиссии Тэнрё.       Тома подумал, что это поручение было большим спасением для него, так как он не хотел провести вечер в услужливой вежливости для неприятного ему гостя.       — Конечно, мой Господин.       Он направился к выходу из покоев, однако голос Аято его остановил:       — И, Тома, попроси прислугу нас не беспокоить. Нам с Господином Акио необходимо решить некоторые политические вопросы, о которых не должны знать посторонние.       — Да, Господин.       Тома выдохнул только тогда, когда вышел из покоев и удалился от них на должное расстояние. Он крепко сжал в руке письмо, намертво запечатанное в конверте. Должно быть, Томе показалось, но за вежливой улыбкой Акио таился смертельный холод, и весь его образ пытался скрыть его за маской интеллигентного аристократа. Юноша вернулся к прислуге, сообщив о том, что Камисато Аято дал ему поручение, и некоторое время он будет отсутствовать в имении, и так же сообщил о желании Господина не беспокоить их с гостем.       Тома быстро переоделся, но всё это время беспокойство не отпускало его. Он решил, что предупредить пару стражников о том, чтобы они наблюдали за покоями их Господина будет верным решением. Ведь излишнее беспокойство не может быть наказано.       Он было отправился в путь, но проходя мимо покоев Аято заметил шум за дверьми. Волнение вновь разыгралось в нём, особенно, когда в комнате раздался треск, словно что-то разбилось. В коридорах было тихо, так как прислуга была занята своими делами, и малейший звук раздавался эхом.       Тома представил себе, как Акио, воспользовавшись ситуацией, решил расправиться с влиятельным конкурентом, а Аято, часто бравший чересчур большой груз на свои плечи, пытается справиться с ним в одиночку. И в этот момент, собравшись с силами, он ворвался в покои Господина.       Увиденное застало врасплох. Вместо расправы и побоев перед его глазами предстала совсем иная картина: молодой господин прижимал всем своим обнажённымм телом прекрасного Акио, который, словно совсем не был озабочен случайным вторжением, продолжал выгибаться и громко стонать. Лицо Аято же наоборот исказилось в ужасе, и он молча уставился на Тому.       Тома не мог проронить ни слова, его губы задрожали, но извинения так и не смогли сорваться с них. Он выбежал из покоев, закрыв за собой ставни дверей. Не останавливаясь он бежал до выхода из имения, и, оказавшись на террасе облокотился на ближайший столб, съехал по нему вниз на землю. Тень от него укрыла Тому в тени, сделав незаметным для окружающих.       — Что я натворил… — Тома зарылся лицом в дрожащие ладони.       Стыд окатил его огромной волной. Он ненавидел себя за то, что посмел вот так ворваться и поставить своего Господина в неловкое положение. Что он теперь подумает о нём? Ведь он даже не смог извиниться. Он просто боялся, что кто-то может причинить вред его Господину, а в итоге выставил себя полным идиотом. Пока всё тело продолжало трясти, он услышал, как кто-то выбежал на веранду. Выглянув из-за столба, он увидел Аято. Его грудь вздымалась под легкой шелковой тканью ночного халата, а сам он выглядел так, словно что-то очень сильно напугало его.       — О, Всемогущая, — выдохнул он. Аято схватился за голову и пытался вглядеться в окружающую поместье тьму.       — Господин, — сказал кто-то из стражников, — Что-то случилось?       — Хирано, Тома не покидал поместья? — спросил Аято, игнорируя его вопрос.       — К сожалению, я не видел его, мой Господин. Что-то случилось? — повторил он свой вопрос.       — Нет, всё в порядке. Пожалуйста, дай мне знать, если встретишь его. А теперь оставь меня.       Хирано послушно удалился на свой пост, оставив Аято одного.       Затем из поместья раздался шум, и на улицу в сопровождении прислуги и своей делегации вышел Господин Акио. Он был явно недоволен происходящим. Аято приказал прислуге проводить его из поместья, и удостовериться в том, что гости доберутся в целости и сохранности. Акио и Аято не проронили между собой ни слова. И спустя некоторое время, когда гости были сопровождены, а прислуга вернусь в дом, господин вновь остался один, облокотившись на ограждение террасы.       Отсиживаться в тени, пока молодой Господин безуспешно ищет его, было не самой лучшей идеей. Взяв себя в руки, Тома поднялся и вышел на свет. На улице после шумных проводов гостя повисла тишина, но Аято, ощущая его присутствие, обернулся.       — Тома…       — Господин, — с горечью произнес Тома, — Простите меня, за то, что ослушался вашего приказа. Я не знаю, что на меня нашло, но с момента приезда вашего гостя меня не отпускало беспокойство. И тогда, услышав в коридоре странные звуки из ваших покоев, я испугался, что этот человек может навредить вам, — за всю свою недолгую речь Тома ни разу не поднял свой взгляд. Он боялся увидеть разгневанного хозяина, ведь таким он не видел его за всё время пребывания в поместье Камисато.       — Тома, — со знакомым смешком произнёс его имя Аято. И теперь Тома наконец-то смог поднять глаза и увидеть на лице своего господина улыбку. Такую, какой он одарил его при их первой встрече. — Не вини себя. Единственный, кто виноват во всем этом — я.       Тома хотел было возразить, но Аято прервал его, предложив собеседнику присесть.       Они расположились на деревянной лестнице террасы, вид с которой открывался на окутанное мглой побережье.       — Знаешь, я безумно боялся, что ты просто сбежишь после всего увиденного.       — Почему? — Удивился Тома.       — То письмо, что я дал тебе, на самом деле не имеет никакого значения. Это лишь традиционное приглашение на праздник. Обычно, при возможности, я сам стараюсь доставить их. Однако сегодня я очень боялся, что ты ненароком станешь свидетелем моих распутств, и поэтому поручил это задание тебе. Я не хотел, чтобы твое мнение обо мне изменилось из-за всего этого. — грустно выдохнул Аято и продолжил свой диалог с театральной напыщенностью: — Молодой Господин, который пытается всеми силами восстановить прежнюю репутацию своего клана после смерти своих родителей, занимается непристойностями с мужчинами. Ведь именно такие слухи обо мне ходят среди народа.       — Мой Господин, то, что происходит в вашей личной жизни не может касаться никого, кроме вас. Включая меня. Я не имею права менять свое мнение о вас из-за произошедшего. Для меня главное то, что вы в целости и сохранности. И неважно, какой человек будет рядом с вами, будь то мужчина или женщина, главное, чтобы он не причинил вред Господину.       Некоторое время между ними повисло молчание, но теперь в этой тишине сосем не чувствовалось напряжения и недосказанности.       — Знаешь, ведь я даже не влюблён в Господина Акио. Мы изредка встречаемся с ним, как и с некоторыми другими мужчинами. Но за этими короткими встречами нет никаких чувств. Будь мой отец ещё жив, он бы не потерпел таких выходок с моей стороны. Наверное, он бы давно отказался от меня и выслал на передовую, бороться с мятежниками.       — Если бы ваш отец был жив, он бы очень гордился вами обоими. Вы с Аякой проделали огромную работу, и ежедневно, не жалея себя, продолжаете делать всё, чтобы клан Камисато занимал должное место во всей этой иерархии. Я очень далёк от политики, так как бо́льшую часть своей жизни провел в Мондштадте. В нем нет законов и жёстких рамок. Но я знаю точно, что всё, что вы делаете для этой страны — это большой труд. Такие люди как вы часто подвергаются критике, но вы не обязаны никому доказывать, что вы не плохой человек, если ваши интересы не схожи с интересами остальных.       На лице Аято значилось спокойствие. Он едва заметно улыбался, рассматривая горизонт.       — Когда мой отец впервые застал меня с мужчиной, мне было не больше пятнадцати лет. Тот человек был моим учителем по фехтованию. Мы проводили с ним каждый день за изнуряющими тренировками, а затем они с отцом долго беседовали, наблюдая за моими результатами. Когда выдавалась свободная минута, я тоже любил болтать с ним о всяком. Он был очень умным и начитанным, с ним можно было говорить на любую тему, и я неосознанно влюблялся в каждый наш разговор. Однажды я признался ему, что мой юношеский пыл рисует в моей голове разные непристойности, на что он ответил, что это вполне нормально для ребят моего возраста. Я грезил о нём ночами и каждое утро отчаянно ждал очередной встречи. С ним можно было поделиться любыми сокровенностями, а он всегда поддерживал меня и пытался дать дельный совет. Тогда все мои мысли казались мне чем-то грязным и запретным, но стоило поговорить с ним, как все это казалось вполне себе нормальным. Как-то раз в одну из таких встреч я признался, что влюблен в него и ничего не могу поделать со своими чувствами. И тогда он принял меня таким, какой я есть. Мои тренировки стали более продуктивными, потому что я знал, что после каждой из них у нас будет немного времени, которое мы можем уделить друг другу. Мы скрывались от прислуги, прятались по только нам одним известным укромным местам. Когда отец отправился на встречу с представителями другого клана, а все в поместье были заняты своими делами, мы уединились в моих покоях. Вот только оказалось, что отец совсем забыл, что хотел взять с собой свою гордость, своего сына, чтобы показать каких успехов я достиг в бою. И тогда все наши тайны были раскрыты. Одна Всемогущая знает, как отец тогда был зол. В ярости он сослал моего учителя в отряд добровольцев в борьбе с мятежниками, а я был наказан со всеми вытекающими из того последствиями. Спустя пару лет я узнал, что моя первая любовь погибла от рук разбойников, а его тело было отправлено его семье в Ли Юэ, откуда он был родом. После этого отец пытался выбить из меня всё «непотребство» изнуряющими тренировками и постоянными визитами к молодым наследницам с дружественных с нами кланов. Он даже приводил в наш дом целителей, которые пытались избавить меня от недуга своими отварами и тайными ритуалами. Но всё это, как ты уже мог заметить, не оказало на меня никакого воздействия, а лишь раззадоривало мой юношеский пыл. Я не раз умудрялся сбегать в Инадзуму или на Рито, чтобы встретиться с хорошенькими иммигрантами. Ох, это выводило отца из себя. Он говорил, что слухи обо мне уже давно ходят в народе, и если я не успокоюсь, то из-за меня репутация клана падёт ниже некуда, и отцу придется сослать своего наследника вслед за покинувшим этот мир развратником учителем. Вот такая у меня семья. Жаль, что тебе не удалось лично познакомиться с ними. Быть может они бы приняли тебя за очередного хорошенького искусителя, которого я привел в их дом, чтобы потешить свою осквернённую душонку, — закончил свою историю Аято и игриво улыбнулся Томе.       — Думаю, твой отец был строгим человеком, но даже к таким людям есть свой подход. Уверен, он в тебе души не чаял, просто ты в меру своего юношеского максимализма постоянно противился ему. Мой отец тоже не был подобающим примером хорошего отца. Я единственный ребенок в семье, и все мужские обязанности с моим рождением переложились с его плеч на мои. Я с детства любил заниматься делами по дому, убирался, готовил, заготавливал дрова перед проливными дождями. Мать всегда пропадала за прилавком, а вечерами мыла полы в одной из местных таверн. Иногда я помогал ей, чтобы она могла хоть немного отдохнуть. А что насчет отца… Отец всегда говорил правильные вещи, учил меня добру и верности, но сам был завсегдатаем таверн и большим любителем одуванчикового вина. Когда я был маленьким, мне казалось, что отец просто хороший человек, и людям нравится с ним общаться и получать от него дельные советы. Но когда я вырос, моим глазам открылась совсем иная картина происходящего. Родители бежали от своего брака. Один пропадал в таверне, горюя о прошедшей молодости. А мать загружала себя работой, лишь бы как можно меньше времени проводить в обществе отца. Когда я был маленьким, я был единственной тонкой нитью, что объединяла их. Но стоило мне вырасти, как эта нить слишком натянулась и оборвалась. Тогда отец, бредящий о своей юности в Инадзуме, бежал из Мондштадта, сказав нам, что получил письмо, в котором говорилось о хорошем наследстве, доставшемся ему от погибших родителей. На самом деле никакого письма и не было. После этого мать чаще стала проводить время дома, и частенько стала приводить к нам своих новоиспеченных друзей. Я, отчего-то, очень волновался за отца, ведь от него не было ни одной весточки. И тогда, собрав немного одуванчикового вина, я отправился на поиски своего отца в надежде вернуть его домой. Ну а дальше… ни отца, ни дома, ни привычной для меня мондштадтской свободы. Всё остальное вы знаете. — вздохнул Тома и продолжил, — Но я хочу сказать, что родителей не выбирают. И несмотря на всё, мы вроде как выросли неплохими людьми. Значит, что-то хорошее им всё же удалось вложить в нас.       — А где-то своим примером показать, как поступать нельзя, — вторил ему Аято.       — Именно. Поэтому, я не думаю, что вам стоит беспокоиться о том, что другие люди могут подумать о вас из-за ваших личных предпочтений. Если Клан Ясиро всегда будет оставаться на стороне справедливости и помогать народу, то никто не посмеет сказать ничего плохого о молодом Господине.       Аято чуть дольше задержался взглядом на лице Томы, словно обдумывая его слова.       — Знаешь, я не перестаю думать о том, что судьба свела нас не случайно. Я думаю, что никто другой не смог бы сравниться с тобой, и эта должность по праву твоя, что бы кто не говорил.       — Про меня уже тоже складываются сплетни? — усмехнулся Тома.       — Будто ты не знаешь. Красивый, молодой иностранец. И чем он так привлек молодого Господина Камисато? Наверное, он подставной агент. А может быть его тайный любовник.       Эти слова насмешили их обоих. Они продолжили свой разговор, вспоминая о детстве, рассказывая о сплетнях и интригах вокруг них, и не заметили, как на горизонте показались первые лучи солнца. Волосы и лицо Томы озарились золотом, а Аято неотрывно наблюдал за ним, пока тот рассказывал очередную историю из жизни в Мондштадте. Он вдруг почувствовал тепло каждой частичкой своего тела.       — А Мондштадтское солнце, какое оно? — спросил он, не отрывая свой взгляд от собеседника.       — Должно быть, такое же, как и везде. Но, отчего-то, мне кажется, что оно немного теплее, — задорно ответил Тома.       — Отчего-то, мне кажется также.       Они затихли и стали всматриваться в тонкую золотую полоску рассвета на горизонте, подставляя свои лица под разливающееся тепло.       — Спасибо, — тихо произнес Аято.       Однако Тома ничего не ответил. Прикрыв глаза, он стал едва слышно сопеть, а Аято продолжил наблюдать за мелкими веснушками, покрывающими его золотое лицо.       Тем временем в поместье снова начинала кипеть жизнь.