Мондштадтское солнце

      Когда Тома проснулся, в комнате было уже светло. Который час? Неужели он проспал?       Парень живо поднялся с кровати и подбежал к окну. Солнце лениво перекатывалось в сторону юга, ярко освещая всё вокруг. Это могло значить лишь одно — время близилось к полудню. Наспех заправив кровать и сполоснув лицо прохладной водой, Тома направился в сторону кухни, пытаясь избежать встречи с прислугой, которая сейчас явно была недовольна его беззаботностью. На кухне царила тишина и спокойствие. Ещё оставалось немного времени, чтобы успеть подготовиться к обеду. Тома очень надеялся, что сегодня в имение не нагрянут нежданные гости, ведь тогда впопыхах он мог приготовить недостаточно блюд, чтобы угодить всем.       Пока печи наполнялись жаром и разогревали котелки с водой, он приступил к приготовлениям. Готовка была одним из любимых его занятий с детства. Тогда Томе приходилось удивлять всю семью своими новыми незамысловатыми для детского ума рецептами. Его семья никогда не имела большого достатка, поэтому иногда задача приготовить что-то новое и вкусное из привычных ингредиентов была достаточно сложной. Иногда ему удавалась подглядеть за поварами в тавернах, где он помогал матери с уборкой, но изысканностью их блюда тоже не отличались. В имении Камисато кухня пестрила разнообразием свежих продуктов, и здесь он мог проявить себя на все сто. Он любил жар печей, запах свежесваренных бульонов, аромат иноземных приправ и сочность экзотических фруктов. В его голове каждый день возникало все больше идей о том, как все они могли бы сочетаться между собой и даровать бурю вкусов настоящим гурманам.       Занимаясь делом, он не заметил, как кто-то нарушил его уединение, и теперь с интересом наблюдал за ним.       — Чем это так вкусно пахнет? — ласковый голос Камисато Аяки прервал тишину, и от неожиданности Тома едва удержал ускользающий из рук нож. Ему пришлось схватиться за рукоять обеими руками, прежде чем тот проделал бы отверстие в его ноге.       — Извините! Должно быть, я вас напугала…       Аяка выглядела растеряно, её и без того большие глаза округлились, а на светлой коже появился румянец.       — Всё хорошо, госпожа Камисато, я просто не ожидал увидеть вас здесь, — успокоил её Тома, не отрывая взгляд от лица девушки и осторожно откладывая в сторону нож.       Неловкое молчание, казалось, длилось целую вечность, пока девушка первая не отвела взгляд в сторону заготовок. Тома вытер выступивший на лбу пот рукавом и вернулся к работе.       — Теперь мы в расчёте, госпожа Камисато, — Тома привлёк своими словами внимание Аяки, и та с интересом посмотрела на него, — Ведь в первую нашу встречу я напугал вас своим неожиданным вторжением.       Аяка задумалась, видимо, вспоминая, как проходила их первая встреча, а затем улыбнулась.       — Действительно, я совсем забыла…       Ещё одно неловкое молчание Тома пережить не мог, и ему пришлось прервать тишину первым:       — Запеканка, — сказал он, и девушке который раз пришлось с интересом вслушиваться в его речь, — Вы спросили, чем так вкусно пахнет. Сегодня я решил приготовить традиционную Мондштадтскую сборную запеканку. Её ингредиенты кажутся совсем не сочетающимися, но я уверен, что вам она понравится так же сильно, как и мне.       — Звучит интригующе, — Аяка недолго помолчала, прежде чем продолжить. — Тома, на самом деле я пришла сюда, надеясь поговорить с вами и извиниться.       — Извиниться? — Тома совсем не представлял, о чём молодая госпожа хотела поговорить с ним, но был заинтригован не меньше, чем Аяка его новым блюдом. — За что?       — В нашу первую встречу, да и в каждую последующую, я была слишком холодна с вами. Но дело совсем не в том, что вы мне не нравитесь. Я лишь… — она неловка переминалась с ноги на ногу, пытаясь отвести взгляд от собеседника и сконцентрироваться на чём-то другом. — Вчера вечером после того, как Господин Акио покинул поместье, я хотела прогуляться, но стала случайным свидетелем вашего с братом разговора. Я понимаю, что подслушивать чужие разговоры — это крайне некультурно, однако я была не уверена в вас, и поэтому решила остаться. Надеюсь, что вы простите мне это, когда дослушаете.       Тома старался не мешать Аяке, поэтому на время остановил свою работу, внимая её рассказу.       — Мой брат — замечательный человек. От отца ему передались мудрость и решительность. Он проделывает огромную работу для того, чтобы наш клан как прежде стал одним из самых влиятельных кланов Инадзумы. Но Аято слишком доверяет людям, так как в каждом из них он видит огромный потенциал. И таких людей, как он, многие пытаются использовать в своих личных целях. Когда вы прибыли в имение, и брат сразу же предложил вам работу, я подумала, что вы один из тех людей, которые пытаются воспользоваться его доверием. А ещё я думала, что вы один из… — девушку явно смущал этот разговор, но она собралась с силами, чтобы продолжить, — Один из тех мужчин, что пользуются им в личных целях, а потом исчезают, оставляя его одного и распространяя грязные слухи каждому встречному. Поймите, я очень сильно люблю своего брата, и знаю, как тяжело он переживает после каждой такой встречи. Он может делать вид, что всё это совсем не задевает его, однако я знаю, как ему непросто.       — И вы приняли меня за одного из этих людей?       После произнесённых слов, Аяка наконец-таки подняла на него взгляд. В глазах читалась тяготящая её печаль.       — Госпожа, вы и господин Камисато стали моими спасителями. Если бы не вы, я продолжал бы ежедневно разгружать и потрошить рыбу, вместо того, чтобы заниматься тем, что у меня выходит лучше всего. Вы дали мне шанс отыскать отца, и я очень благодарен вам обоим. Я не подведу ни вас, ни Господина Аято, — заключил Тома, и взгляд Аяки смягчился после сказанных им слов.       — Тома, я приношу свои искренние извинения, и прошу вас, ни как хозяйка имения, а как сестра: помогите мне защитить его от тех бед, что могут с ним произойти. Когда родителей не стало, мы не могли довериться никому, кроме друг друга. И мы продолжаем присматривать друг за другом, хоть никогда об этом не говорим. Но, боюсь, я не всегда могу быть рядом с ним, чтобы уберечь.       — Вы можете положиться на меня, госпожа.       Тома знал, что Аяка была благодарна ему за этот разговор. За то, что он не задавал лишних вопросов и мог поддержать её сейчас, когда она в этом нуждалась.       — Тогда, может быть, вы могли бы составить мне компанию после обеда? Мне нужно отправиться на рынок на остров Рито, чтобы выбрать подходящие продукты для званного ужина в честь нового наследника одного из великих кланов? Необходимо многое подготовить к празднику, но я никак не могу выбрать блюда к праздничному столу…       — Конечно, я с радостью!       Они тепло улыбнулись друг другу, и Аяка оставила Тому одного, чтобы тот мог продолжить то, чем занимался до её прихода.       После обеда как и было договорено, они вдвоём направились на Рито. С того момента, как Тома оказался в имении Камисато, он ни разу не возвращался на остров. Томе казалось, что стоит вернуться, как его сразу же сдадут комиссии Кандзё. А тут уже пиши: пропал без вести, всплыл среди бескрайнего моря, бездыханное тело пошло на корм рыбам. При мысли об этом мурашки пробегали по спине, однако Аяка, подметив его нервозность, старалась всю дорогу поддерживать с ним разговор, рассказывала разные истории из детства и всячески пыталась отвлечь своего спутника. И это было как раз то, в чём Тома сейчас больше всего нуждался.       Солнце сегодня беспощадно пылало жаром, словно Тома всё ещё стоял у раскалённых печей. Стоило задержать свой взгляд на ясном небе, как в глазах начинали бегать из стороны в сторону белые и чёрные мушки, будто бы играющие между собой в салки. Однако жаркая погода совсем не беспокоила жителей Рито. На острове, как и всегда, кипела жизнь. Торговцы во всё горло трезвонили о своих товарах, мальчишки пытались продать прохожим свежие новости, а женщины усердно стирали одежду, чтобы успеть просушить её под горячим солнцем. Без Томы здесь совсем ничего не изменилось. Всё было как и прежде на своих местах.       Завидев знатную особу, все уважительно кланялись и любезно рассказывали о свежем улове и самых сочных плодах. Аяка в ответ на их любезность выслушивала абсолютно всё, о чём могли поведать ей торговцы, лишь иногда искоса поглядывая на Тому и ожидая его одобрение.       Многие местные узнали Тому не сразу, но стоило ему чуть ближе подойти к знакомым лавкам, как те тут же с радостной улыбкой приветствовали старого знакомого.       — Вы только посмотрите, кто вернулся! — отозвался один из торговцев риса. — Тома, а мы совсем уж было подумали, что ты пропал… Я так рад тебя видеть живым и здоровым, — мужчина приветственно похлопал его по плечу, но заметив поодаль от парня Аяку, тут же отступил на пару шагов и склонился в поклоне. — Простите за мою непочтительность, Сирасаги Химэгими.       Аяка озорно улыбнулась:       — Что вы, что вы. Не стоит извиняться. Я знаю, что Тома ранее жил на острове, поэтому сегодня он сопровождает меня за покупками для праздника.       — Да прекрати ты кланяться уже, — едва слышно шепнул ему Тома и хлопнул по плечу. Аяка сделала вид, что ничего не заметила, и продолжила рассматривать товар.       Пробежавшись по местным лавкам и купив всё необходимое, Аяка и Тома продвинулись до пристани. Вода мерцала под лучами солнца, а море было спокойным как никогда. Рыбаки разгружали лодки с добычей и пытались отбиться от назойливых птиц, которым за счастье было полакомиться свежевыловленной рыбкой. Казалось, на берегу было шумнее, чем среди торговых лавок.       — Бестолочь, жадность твоя тебя и погубит! Куда нам девать эту рыбу? В такую-то жару сгниёт до костей! — совсем недалеко послышалась разгорячённая женская речь. Тома сразу же узнал знакомый голос хозяйки дома, в котором он снимал комнату.       — Ах ты … — хотела продолжить женщина, но представший перед ней парень прервал её. Она ухватилась двумя ладонями за лицо, прикрывая рот, чем привлекла внимание мужчины, с которым вела спор, — Живой… — ахнула она, — Томушка! Живой, родненький! Вернулся! Через секунду тучная женщина сгребла Тому в охапку, прижав к своей груди, и горестно всхлипнула.       — Тома? Тома! Тома! Тома! — послышались детские вскрики из-за двери, и на улицу вывалилась гурьба ребятишек, сразу же облепивших Тому. Аяка стояла в стороне и с улыбкой наблюдала за происходящим. Её заметил лишь мужчина, который явно был удивлён представшей перед его глазами картиной.       — Женщина, уймись. А ну-ка все уймитесь! Госпожа, добро пожаловать на Рито, — обратился он к Аяке и поклонился ей.       Аяка одобряюще кивнула, чем привлекла внимание малышни, которая теперь переключилась на неё.       — А вы кто? Подружка Томы? Она невеста! Невеста? Нет же, смотри, она принцесса! Королева! Красивая! — залепетали детишки вокруг неё.       — Госпожа Сирасаги Химэгими, — женщина, отстранившаяся от Томы поклонилась вторя мужу, и попыталась оттащить от неё щебечущих детей. Аяка лишь добро рассмеялась, а Тома поддержал её, едва заметно краснея.       — Тома, Тома, она твоя невеста?       — Нет же, глупые, это госпожа Камисато. Неприлично вести себя так перед такими уважаемыми людьми! — женщина пригрозила пальцем, призывая детей к спокойствию.       — Всё хорошо, не переживайте! — ласково произнесла Аяка, — Мы всего лишь проходили мимо, и услышали ваш разговор. Позволите мне помочь вам? — она обратилась к хозяевам рыбной лавки, и они переглянулись между собой.       — Госпожа, мы не смеем просить вас… — начал было мужчина, но Тома положил руку тому на плечо, и он замолчал.       Аяка опустила глаза, словно концентрируясь на чём-то, а затем произошло это.       Что это — Тома не смог бы объяснить ни одним известным ему словом. Может быть чудо? Быть может, так и есть. Но сейчас его глаза и глаза всех присутствующих были неотрывно прикованы к девушке, которая ведя своей тонкой и легкой рукой, создавала вокруг них всполох мерцающих снежинок, которые звонко осыпались на разгорячённые камни под ногами, и покрывали их морозным румянцем. Рыба, лежащая на прилавке, тут же покрывалась корочкой льда. В воздухе повисла небывалая свежесть. Ребятишки радостно запрыгали под россыпью снега, пытаясь ловить падающие снежинки языком. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем рука Аяки совершила полный оборот, и снегопад среди жаркого лета прекратился. Хозяева лавки засыпали девушку словами благодарности, а детишки не переставали радоваться оставшимся на земле искоркам.       Даже спустя часы после увиденного, когда путь Аяки и Томы лежал обратно до имения, парень не переставал вспоминать этот чудесный момент. Ему казалось, что он всё еще ощущает на лице прохладное касание зимы.       — Спасибо, что помогла им, — робко произнёс Тома.       — Ты говорил спасибо за это уже тысячу раз, — рассмеялась Аяка, и Тома улыбнулся ей в ответ.       — Я всё еще под впечатлением.       — Пустяки. Если кто-то нуждается в помощи, я не могу пройти мимо, тем более, что это не предоставляет мне никаких усилий.       Они помолчали некоторое время, прежде чем Тома решился спросить:       — А что значит Сирасаги Химэгими?       Аяка смущенно опустила взгляд под ноги и спустя некоторое мгновение ответила:       — Принцесса Белая Цапля, — Аяка говорила очень осторожно, словно боясь этих слов, — «Госпожа Аяка милостива и чиста, как белая цапля. Умна и элегантна. А как правильна её речь! Всё то, что присуще настоящей принцессе».       Последние слова казались выдержкой из чьей-то речи, но Тома не стал спрашивать о том, кому они принадлежат. После этих слов лицо Аяки от чего-то погрустнело.       — Вам не нравится ваш титул? — предположил Тома, но девушка лишь горестно вздохнула.       — Нет, дело не в титуле. А в том… — она задумалась, подбирая нужные слова. — Я никогда не думала, что все те навыки, которым обучала меня мама, когда-либо могли мне пригодиться. Ведь мы были обычными детьми. Хотели играть, искать приключения, радоваться своей беззаботности. Я думала, что мы никогда не познаем горя и бед, и будем дальше расти и познавать мир, как и другие дети. Но когда родителей не стало, я поняла, что они были правы. Что всё, чему нас обучали с ранних лет, и что нам не нравилось больше всего на свете, когда-нибудь нам пригодится. Всё ещё не верится, что теперь каждый день мне нужно быть достойной своего статуса, и отказывать себе во многом.       Аяка выглядела подавленной разговором, и продолжать дальше явно не желала.       — Знаете, а ведь в Мондштадте у меня тоже был титул, — произнёс Тома, и теперь взгляд Аяки, подавленный печалью, стал заинтересованным.       — И что это за титул?       — Тома — чистые тарелки! — парень лучезарно улыбнулся, насмешив своим заявлением Аяку.       По дороге они продолжили рассказывать друг другу забавные истории из детства. Тома успел рассказать много смешных сплетен с острова Рито, и в поместье оба вернулись в хорошем расположении духа. После этой прогулки Тома стал постоянным компаньоном Аяки, помогал ей в выборе продуктов и тканей, а по дороге обратно рассказывал о себе и жизни в Мондштадте. Однажды в один из вечеров, когда Аяка, Тома и Юки вернулись с очередной прогулки, в поместье их ожидал Аято. За обсуждением свежих новостей новоиспеченная тройка друзей не заметила его в потёмках коридора, и почти прошли мимо него, когда голос Аято потревожил их разговор:       — Тома.       Все трое резво обернулись от неожиданности. Аято как и всегда держался очень строго, однако на этот раз его глаза не сверкали игривой улыбкой. Он смотрел сквозь людей, стоящих перед ним.       — Мне нужно поговорить с тобой. Наедине, — продолжил он.       Юки и Аяка понимающе кивнули головой и отправились дальше по коридорам. Аято выждал, пока девушки скроются из вида и махнул рукой в сторону своего кабинета, призывая Тому отправиться с ним.       Тома не мог предугадать настрой своего Господина. Он словно находился где-то далеко от имения, где его мысли никто не мог потревожить. Взяв в руки кисэру, он поднёс её к губам и затянулся, выпуская густой дым.       Воздух от дыма стал спёртым, но Тома, стараясь не закашляться, продолжал смирно стоять у порога, ожидая, когда Аято произнесёт хоть слово.       Спустя некоторое время Аято всё же обернулся, и заглянул прямо в глаза Томы. От чего-то ему показалось, что взгляд Господина был как никогда наполнен печалью.       — Что-то случилось, мой Господин? — позволил Тома произнести себе несколько слов, дабы убедиться, что у Аято действительно все было в порядке.       — Не знаю, с чего начать разговор, от того и тяну время, — со вздохом произнёс он, присаживаясь за стол.       На столе всё так же располагалась шахматная доска и фигурки, словно заставшие во времени и ожидающие, когда игроки продолжат некогда начатую партию. Тома подчеркнул, что эта партия была начата ещё вчера им же самим, но ни одна фигура не покинула предназначенное ей место. Что-то во всём этом было не так, и вокруг огромным комом росло напряжение, которое медленно поглощало все вокруг.       — Если вы не готовы говорить, то я мог бы зайти позже, после ужина, — Тома сделал попытку привлечь внимание господина, но тот словно не слышал его. Когда он отступил на шаг назад, половица под его ногой предательски скрипнула, и Аято наконец-то оторвался от рассматривания чего-то впереди себя.       — Нет, прошу, останься, — голос Аято сорвался, и Тома не придумал ничего лучше, чем присесть за стол напротив него.       — Если вас что-то беспокоит, господин Камисато, я готов выслушать абсолютно всё. Или же в чём-то есть моя вина?       — Я… — Аято не продолжил свою речь. Он недолго побарабанил пальцами по шкафчику в столе, а затем открыл его и что-то вынул наружу.       Глубоко вздохнув, он положил на стол небольшой потрепанный дневник, в кожаном переплете. Воздух в груди Томы словно перестал существовать, и он завороженно уставился на него, словно тот был чем-то очень значимым и давно потерянным.       — С того дня, как ты оказался в поместье, я дал тебе обещание, что сделаю всё, чтобы помочь тебе в поисках отца. И я не забывал о своём обещании ни на минуту. Я отправил своих лучших агентов, чтобы они могли разузнать хоть что-то о нём. Но время шло, а никаких известий так и не было, — теперь настала очередь Томы невидящим взглядом глядеть перед собой, а Аято лишь оставалось справляться с собственным беспокойством и подбирать нужные слова. — Вчера ночью один из гонцов вернулся с этим дневником. Я не мог быть уверен, что слова в нём написаны твоим отцом, и мне пришлось внимательно изучить текст. Боюсь, что это всё, что мы смогли найти.       — А что насчёт отца?       Тома перевёл потерянный взгляд на Аято, и тот продолжил:       — Ты… просто прочти его, и всё поймешь, — слова господина Камисато прозвучали как раскаяние за то, что он узнал чуть больше, чем должен был, и продолжал умалчивать об этом.       Аято придвинул дневник ближе к Томе, и тот осторожно, с опаской прикоснулся к кожаному переплёту. Он долго боялся взять его в руки, но как только сделал это, голос Аято прервал его.       — Ступай. Прочти его наедине.       Тома кивнул и покинул покои господина. Он медленно и нерешительно ступал по коридору, пока не оказался на открытой террасе. С моря сюда доносился легкий прохладный ветерок, а всё вокруг поглотила вечерняя мгла. Лишь лампадки, стоящие по периметру, освещали пространство вокруг и привлекали на свой свет завороженных мотыльков.       Тома сел как можно дальше, чтобы никто не мог помешать ему. Казалось, время вокруг остановилось, а он всё не мог взять себя в руки и найти в себе силы, чтобы открыть дневник. Мысли роем диких пчёл кружили в голове, и возможно, ему не было так страшно, как сейчас, ещё никогда в жизни. Но всё же время шло, и ему пришлось сделать этот шаг и перелистнуть страницы… «Инадзума. Всё такая же строго красивая и невероятно волшебная, какой я её помнил. Как бы я хотел, чтобы вы хоть однажды смогли своими глазами лицезреть все эти красоты, что на протяжении веков подчиняются великому Сёгуну, неповторимой Баал. Время здесь словно остановилось с того момента, когда я был в ней последний раз. Всё здесь действительно стремится к вечности, и отчего-то кажется, что я снова молод и в расцвете своих сил… … Каждую ночь перед сном я вспоминаю Мондштадт. Тома, в моих воспоминаниях ты ещё совсем маленький. Ты бегаешь по дому, пытаясь найти себе занятия, а мы с твоей мамой разрешаем тебе помочь нам в домашних делах. Помнишь, как-то мы с тобой забрели на целую поляну одуванчиков, и ты был таким счастливым, бегал среди них, пытаясь создать вокруг себя взмывающее в небеса облако. Ты говорил, что каждый крошечный парашютик, должен унести семечко одуванчика прямо на облака, чтобы боги тоже могли вырастить у себя такую же красивую полянку, а потом сделать из них пушистые облака. Я закрываю глаза и вижу, как все они взмывают ввысь вместе с тобой, а я стою и наблюдаю за этой невероятной картиной. Я очень сильно скучаю по вам с мамой, пусть я и никогда не признаюсь в этом никому. Я бежал из Мондштадта, надеясь обрести свободу, но я никогда не был так свободен, как там… … Выживать в Инадзуме приходится всякими путями, иногда не самыми законными. Моих родителей давно уже нет в живых, и я так и не смог отыскать их дом. Быть может, я забыл где он был, или же его тоже уже давно нет. Не могу сказать точно. Я познакомился с одними ребятами, они вроде как не самые хорошие люди во всем Тейвате, но, благодаря им, мне есть где жить и чем питаться. Они пообещали помочь мне добраться до дома, если я помогу им с некоторыми делами. Так что возможно, этот дневник мне и вовсе не пригодится, и я смогу рассказать вам всё о своём путешествии лично… … Нас всё чаще настигают неудачи. Иногда мне кажется, что командир не очень доволен мной. Надеюсь, что мне удастся изменить его отношения ко мне прежде, чем станет совсем поздно… … Тома, боюсь предположить, но это может быть моим последним письмом. Не уверен, что ты сможешь когда-нибудь найти его и прочесть, но если вдруг произойдёт какое-то чудо, то, пожалуйста, не говори своей матери ничего плохого, что можешь узнать в этом дневнике. Я всё еще помню, как тяжело она переживает из-за всяких пустяков, и не хочу, чтобы она разочаровывалась во мне ещё больше, если это конечно возможно. Клянусь, что каждый день, пока я был здесь, я не переставал думать о вас. Я так сожалею обо всем… О том, что оставил вас, что не дал нам шанса вновь стать той семьей, которой мы были раньше. Я не смог сохранить всё то, что было ценно для меня. Я думал, что если оставлю вас, то ваша и моя жизнь наладится, но это было лишь глупым порывом всё изменить. Прости, что не смог стать отцом, которым ты мог бы гордиться. Но я всегда был и буду гордиться тобой, сын. Мы с мамой старались воспитать тебя совсем другим, не таким как мы. Добрым, верным и отзывчивым — вот каким юношей ты вырос. И я хочу, чтобы все эти качества помогли тебе прожить счастливую жизнь. Ты заслуживаешь намного большего, чем все те люди, что встречались мне на пути всю мою жизнь. Я безмерно счастлив, зная, что у меня есть такой сын, как ты. Я люблю тебя и твою маму больше всего на свете, и если вы когда-нибудь сможете простить мне все мои грехи, то я смогу приглядывать за вами из-за тех облаков, что на самом деле сделаны из небесных одуванчиков. Не вспоминайте меня плохим словом, искренне ваш — Па»       Тома провёл по последним строчкам подушечками пальцем, словно пытаясь оставить их отпечаток на руках, впитать их каждой клеточкой. На край листка упала капля, и он аккуратно смахнул её, пытаясь не повредить текст. Начинался дождь.       — Спасибо, — едва слышно произнёс юноша, продолжая смотреть впереди себя и сжимая дневник в руках, — Спасибо, Аято.       Дождь забарабанил по крыше, и все посторонние звуки теперь были не слышны.       Тома знал, что Аято не оставит его одного, что будет приглядывать за ним до тех пор, пока он не закончит. И Аято, словно подтверждая его мысли, бесшумно опустился на место возле него.       — Мне очень жаль, — сказал он так, чтобы слова были слышны лишь собеседнику рядом с ним. — Они нашли этот дневник на острове Ясиори, недалеко от лагеря наёмников. Боюсь, что твоего отца там не было.       — Это неважно. Вы сделали всё, что могли, ради меня. Я буду благодарен вам за это до самой смерти.       Аято и Тома с грустью посмотрели друг на друга, и продолжили наблюдать за набирающим силу дождём.       — Прошу, останься. Не бросай нас после того, как узнал всё о своём отце. Я знаю, что не имею право просить тебя, но…       — Я останусь. Я верен вам, мой Господин, и ни за что не покину вас.       Аято, словно опешивший от скорого ответа, не отрываясь смотрел на Тому.       — Тома из Мондштадта, ты никогда не перестанешь меня удивлять.       Он лишь прикрыл глаза, и его губы растянулись в теплой улыбке. И тогда Аято снова показалось, что среди кромешной тьмы и сильного дождя на горизонте показалось солнце, согревающее всё вокруг своими лучами.