Мондштадтское солнце

      «Передашь эти документы лично в руки Кудзё Сары. Мне нужно получить её согласие сегодня. Я полагаюсь на тебя»       Слова Аято эхом преследовали Тому всю дорогу от поместья. С недавних пор, кроме обязанностей по дому, Аято стал поручать ему задания, никак не связанные с уборкой и готовкой. Конечно же ему льстила предоставленная честь участвовать в политических делах, однако никогда раньше Тома этим не интересовался и совсем не знал, как преподнести себя, чтобы не выглядеть служанкой из господского дома. Он мог лишь казаться уверенным, но в глубине души знал, что если у соперника будет подвязан язык так же хорошо, как у Господина Камисато, то диалог быстро завершится поражением, и господин больше не даст шанс показать себя кем-то большим, чем «Тома из Мондштадта».       Стоило подобраться чуть ближе к городу, как все мысли, трепещущие внутри, перебил гомон, раздающийся с площади. — Это ещё что? — пробормотал себе под нос Тома, заинтересованно уставившись на развернувшуюся впереди него сцену.       — Дамы и Господа, принимаем ваши ставки! До начала боёв осталось совсем немного времени, успейте сделать ваши ставки! — громко оповещали всех присутствующих двое мужчин, собирая мору в небольшие сумки из мешковины, а один из них с серьёзным видом записывал имена и сумму ставок. Тома сделал попытку разглядеть хоть что-то из-за десятка голов, собравшихся на площади, но увидеть то, зачем все собрались, так и не смог.       — Господин, будете делать ставку? — пока Тома пытался унять своё любопытство, один из глашатаев добрался до него. Тот вопрошающе вскинул брови, но, не дождавшись ответа, скользнул дальше в толпу.       Народ на площади без умолку трещал о чём-то, но до Томы доносились лишь обрывки фраз. Что-то об óни и жуках Оникабуто. Как всё услышанное можно было связать с уличными драками? Мужчины неподалёку громко гоготали, стоило им сказать что-то о боях. Всё это с каждой секундой разжигало новую волну интереса. Дети пытались протиснуться под ногами, чтобы занять место для лучшего обзора, но Тома последовать их примеру не мог. Однако он смог ухватить одного из мальчишек за рукав, когда тот пробегал мимо него.       — Чего тебе? Отпусти! — проворчал мальчуган.       — Постой, постой! На что все делают ставки?       — А ты что из леса Тиндзю сбежал? — хмыкнул ребёнок в ответ, — Сегодня сам глава банды Аратаки примет участие в боях!       — В каких еще боях? Прямо посреди городской площади? — опешил Тома, оглядываясь по сторонам в поисках стражников, но на горизонте никого не оказалось.       — Совсем уже… чудик.       Мальчишка вырвался из хватки Томы и проскользнул меж ног впереди стоящих мужчин.       Неужели кто-то и правда вздумал устроить драку посередь бела дня на глазах у всех зевак. В конце концов на глазах у стольких детей! Конечно дел было невпроворот, и вмешиваться в чужие разборки не входило в планы Томы, однако в душе закралось необъяснимое чувство тревоги, которое вело его вперёд, расталкивая в стороны горожан.       — Дурак, куда пошёл! Решил вызваться добровольцем? — прокричал кто-то из толпы, но Тома уже не мог остановиться. Впереди виднелся последний ряд голов, а значит нужно было запастись храбростью и уверенностью, прежде чем сделать этот шаг. Люди впереди расступились, и глазам Томы открылась совсем иная картина, нежели чем представлялась в его голове.       Посреди площади в кругу толпы зевак стоял небольшой деревянный стол с двумя бочонками, выступающими в роли стульев. На одном из них уместился мальчишка не больше семи лет от роду, а напротив восседал достаточно крепкий и весьма необычный молодой человек, чью голову обрамляли два острых красных рога. На столе же не было ничего, кроме нескольких крупных фиолетовых жуков. И только тогда, когда взгляд успел пробежаться по всем деталям, Тома ощутил, как всё внимание толпы вдруг переключилось на него самого, в том числе взгляд мальчишки и странного рогатого парня.       — Ой-ёй! Неужели кто-то решил бросить вызов самому Аратаки Итто? — было ли это вопросом, обращённым к Томе, сам Тома тогда не понимал, потому что, задавая его, рогатый незнакомец смотрел на впереди сидящего мальчишку, а тот же в свою очередь с большим интересом разглядывал вывалившегося из толпы и выглядевшего потерянным парня.       — Это ещё кто? — спросил мальчик, прикрывая рот маленькой ладошкой, чтобы заглушить вырывающийся наружу смешок, — Будешь с ним бороться, Итто? Я уступлю!       — Не знаю, не знаю, — привставая со своего место ответил тот, кого ребёнок назвал Итто, — Ты пришёл сюда, чтобы получить поражение от великого и неповторимого предводителя банды Аратаки! Я знал, что впереди меня ждёт сильный соперник! Ты выглядишь мужественно! И я уважаю твою смелость! Назови себя! — оглушительный голос рогатого мужчины можно было услышать каждому, не смотря на шум городской суеты. Весь его образ был просто поразительным. Могущественный стан, острые алые рога и совсем не уместный для повседневной городской жизни чудаковатый прикид.       — Меня зовут Тома, я управляющий клана Камисато, — не теряясь ответил Тома, и горделиво вскинул голову, пытаясь придать своему образу уверенности и решительности.       — С каких пор клан Камисато набирает деревенщин, — прыснул кто-то из толпы, и по площади прокатилась волна смеха. Тома сделал вид, что слова незнакомца его не задели и сделал шаг вперёд, показывая свою намеренность сражаться.       — Ну так что, приступим к бою? Хотя я хотел бы сделать это как можно дальше от толпы, чтобы не навредить никому из горожан.       — Не навредить никому? — Итто оглушающе рассмеялся, театрально хватаясь за живот, — Да брось, мои жуки не бросаются на людей. Разве что они походят на дерево или фиалковую дыню.       — Жуки? — непонимающе спросил Тома, пытаясь разглядеть Оникабуто, медленно ползающих по столу за спиной у Аратаки.       — Ну да, жуки. Это же жучиные бои, брат! А ты чего подумал? Что глава банды Аратаки, всеми почитаемый Аратаки Итто, будет обижать детей посреди дня на глазах у всех?       Тома затруднялся ответить, и Итто взял инициативу в свои руки.       — Брат, стань моим соперником, а я одолжу тебе своего самого лучшего жука! Если победишь — проси, что пожелаешь! Я умею принимать поражения в честном бою! — похлопав Тому по плечу, рогатый парень проводил того до стола, где мальчишка уже уступил ему своё место. Дети столпились вокруг них, рассматривая нового противника.       — А он хороший! — сказала маленькая девчушка, смущенно прячась за краем столешницы.       — Итто, не дай победить этому новичку! Мы в тебя верим! — поддерживала Аратаки детвора.       — Так что мне нужно делать? — неуверенно спросил Тома, почесывая затылок и рассматривая жуков на столе.       — Выбирай того, что приглянулся больше всего, а потом наши жуки сойдутся в ожесточенном бою, в котором может быть лишь один победитель! — звонко протараторил Итто, откладывая одного жука поближе к себе, — Этот толстячок мой, сегодня он принесет мне победу!       Тома внимательно разглядывал каждого жука Оникабуто, пытаясь найти хоть малейшее преимущество у одного из них. Все жуки были почти точной копией друг друга, лишь едва заметно различались по размерам. Тогда Томе пришлось присесть, чтобы уловить каждую деталь. С этого ракурса он мог заметить, что жук Итто хоть и был одним из самых крупных жуков, но имел достаточно короткие лапки, в отличие от одного мелкого, но с выдающимися длинными лапами. То, что нужно. План Томы действительно оказался успешным. Как бы сильно Итто не поддерживал своего большого жука, тот не мог даже дотянутся своими небольшими лапками до своего соперника. Бой окончился победой Томы, и шумная толпа стала расходиться восвояси.       — Вот это да! Да у тебя же настоящий талант! — не мог остановиться в своей похвале Итто, — Брат Тома, теперь я буду ждать нашей следующей битвы, но будь уверен, к ней я подготовлюсь намного лучше, чем сегодня!       Тома улыбнулся и перевёл взгляд на солнце.       — Ого, да мне пора бежать. У меня еще есть одно незаконченное дело. Приятно было познакомиться! — Тома протянул руку для дружественного прощания, но Итто, схвативший его своей большой ладонью, привлек парня ближе к себе.       — Ты победил меня, а значит я в долгу перед тобой. Может быть, нужна моя помощь в деле? Мы с ребятами всегда готовы помочь, — пересчитывающие мору мужчины одобряюще кивнули и продолжили заниматься своим делом.       — Боюсь, что в этом деле мне никто помочь не сможет. Мне нужно найти Кудзё Сару, и договориться с ней о подписании документов для моего господина.       — Кудзё Сару? Знаем такую! Должно быть дело важное. Выглядишь ты весьма взволнованно, — Аратаки Итто хоть и казался огромной скалой, но все его высказывания звучали очень искренне. Итто оказался весьма прост и добр, хотя люди наверняка считают его недалеким деревенщиной, как, в прочем, и самого Тому.       — Боюсь, если она не даст своё согласие, я очень подведу своего Господина, и он навряд ли когда-нибудь доверит мне что-то важное, — подавленно выдохнул парень.       — Так значит помощь наша всё-таки понадобится… Считай, что ты мне очень понравился! — Итто лукаво улыбнулся, оборачиваясь к ребятам из его так называемой банды, — Братишки, мчите за Куки. Скажите, что меня арестовала комиссия Тэнрё. Жду её до утра, не дольше! По утрам у них дают бобы.       Мужчины дружно кивнули и скрылись в городской суете.       — Бобы… Кто вообще даёт заключённым бобы? А тофу? Стоит подумать и тут же мурашки по спине, — вздрогнул Итто.       — А почему комиссия Тэнрё должна арестовать тебя? — недоумевающий голос Томы снова вызвал позывы к смеху у рогатого парня.       — Дак потому что ты сам приведёшь меня к ним. Я же глава банды Аратаки, все хотят заполучить меня за свою решетку.       «Словно что-то обыденное», — подумал Тома.       — И что мне сказать им?       — Да скажешь просто — Вот вам самый прекрасный, неуловимый и самый сильный Они во всем мире! Привел вам его Я, воистину не менее прекрасный Тома — управляющий клана Камисато. И вот эти бумаги, в которых достопочтенная Кудзё Сара могла бы расписаться, ведь теперь она безумно счастлива наконец-то снова встретиться с кем?       — С самым великим и неподражаемым Аратаки Итто! — вторил ему Тома.       — Вот, правильно, схватываешь на лету! А теперь за дело.       План Итто действительно оказался не менее действенный, чем план Томы в жучином бою.       Как только они оказались на виду у стражников комиссии Тэнрё, те тут же окружили их, наставляя оружие. Кудзё Сара появилась быстрее, чем пальцы в воздухе издают щелчок. Она надменно провожала Итто взглядом, пока тот успевал забрасывать стражников шуточками по пути за решётку.       — С тобой точно всё будет хорошо?       — Со мной будет все отлично, я бывал там чаще, чем кто-либо в этой стране. Тем более Куки уже знает о моём аресте и вызволит меня не позже заката солнца.       — Куки твоя жена?       — Хуже, она мой заместитель.       Вспоминал Тома их разговор, пока сам не отрываясь наблюдал за Кудзё Сарой. Та поблагодарила его за поимку преступника, и Тома как бы невзначай доложил о том, что на самом деле пришёл встретиться лично с ней, а поимка Аратаки Итто — это так, случайность, «перехватил его по дороге в комиссию Тэнрё». Тогда, кажущееся суровым и хладнокровным, лицо генерала исказилось в удивлении, и она, конечно же, с удовольствием приняла гостя. Когда дело было сделано, Тома отправился обратно в поместье, с подписанным самой Кудзё Сарой договором в руках. Должно быть господин будет им доволен. Осталось только отыскать на днях Аратаки Итто и от всей души поблагодарить его.       Тем временем на улице стало смеркаться, а в поместье начались вечерние приготовления к ужину. Сегодня, по сложившейся не так давно традиции, Тома должен был отужинать вместе с господином и молодой госпожой Камисато.       — Я знал, что ужин сегодня не твоих рук дело! — сказал Аято, стоило Томе показаться в дверях.       Аяка скромно посмеялась в сжатый кулачок, и жестом пригласила Тому присаживаться к столу.       — Посмотри на него, он светится от счастья! Должно быть у кого-то был хороший день? — не останавливался Аято.       — Тома, что произошло? — теперь уже к разговору с интересом подключилась Аяка.       — Я выполнил ваше поручение, генерал комиссии Тэнрё подписала ваши документы, как вы и просили… А ещё… Я выиграл в боях жуков!       — Это просто замечательная новость! Ещё бы знать, что это за бои жуков… — воодушевленно сказал Аято, подливая себе в чашу саке, — За это нужно выпить!       — Брат… — возмутилась Аяка.       — А что? Раз ужин сегодня не удался, стоит хоть перебить чувство голода отменным саке! Так что там за бои?       — Ну знаете, жуки Оникабуто. И парень, которого все называли óни, предложил мне сразиться с ним. Я очень тщательно подошёл к вопросу выбора жуков… — сказал Тома, принимаю чашу от Аято, и выпивая свою порцию выпивки.       — Они? Должно быть у него на голове были большущие рога?       — А ведь были, алые, — вспоминая своего нового знакомого, ответил Тома.       — Значит алые… Красный они предложил тебе сыграть с ним в жучиные бои? Ну что за история! Должно быть лучшая из всех, что я слышал за последнее время, — с задором произнёс Аято, наполняя опустевшую чашу.       — Аято, может хватит, ужин не так уж плох, — Аяка пыталась остановить брата от неожиданной тяги к выпивке, но тот достаточно быстро хмелел, и в ответ начинал ёрничать, словно пятнадцатилетний мальчишка, впервые вкусивший алкоголь.       — Пожалуй, и в правду хватит, — сказал Аято, когда завалился обратно на своё место в попытке встать из-за стола.       — Не переживайте, госпожа, я помогу.       Тома встал из-за своего места, и взгромоздил руки господина Камисато на свои плечи, поддерживая того в вертикальном положении.       — Какой позор, — вздохнула Аяка, — Хорошо хоть это произошло на наших глазах.       — А я бы и не напился с кем-то, кроме вас двоих, — Аято очень тяжело подбирал слова, но, закончив предложение, старался придать себе вид повседневной строгости. От этого весь его образ выглядел глупо и несуразно.       — Спасибо, — прошептала Аяка, когда Тома медленно ковылял с полуживым Аято мимо неё. Тома лучезарно улыбнулся и осторожно вышел из комнаты.       В коридорах было пусто, и Аято явно подметил это, потому что стал вести себя, как ведут те люди, что перепивают в тавернах. Он пытался завалить Тому на пол, но в конце концов упал сам, досадно простонав и увалившись на спину.       — Оставь меня здесь, я больше не могу идти, — проныл он, барахтаясь на полу как рыба, выброшенная на сушу.       — Ещё чего.       Тома попытался поднять господина снова, но тот извивался, мешая своему спасителю. Тогда Томе оставалось лишь подхватить того на руки. Аято оказался достаточно тяжелым, но парень не мог подать виду того, что вот-вот готов был уронить его обратно и действительно оставить так лежать до утра.       — Чего ты делаешь? — наигранно ворчливо спросил Аято, тем временем крепко ухватившийся руками за шею Томы.       — Не знаю, спасаю вас от чувства стыда, которое ждёт вас с утренним похмельем?       — Тогда спасай меня дальше, чего ты встал!       — Легко сказать.       Добраться до покоев господина оказалось тем ещё испытанием. Тома всеми силами пытался скрыть трясущиеся руки, когда тело Аято наконец-то коснулась застеленной постели.       — Хороших снов, — произнёс он, пряча руки за спину, но Аято вовремя успел перехватить одну из них.       — Нет-нет-нет, останься… Что если мне станет плохо, и некому будет помочь мне?       — Вам не станет плохо, вы просто уснёте…       — Ты обещал мне помогать во всём, так помоги не умереть в одиночестве! — Аято со стороны походил на обиженного на весь мир юнца, который не получил от родителей обещанного ему на день рождения подарка.       — Вы хоть представляете, что будет говорить прислуга, если увидит меня в одних покоях вместе с вами?       — Никто ничего не узнает… А если посмеют, то мы их убьём, — нарочно серьезно выдал Аято, но не смог держаться долго и рассмеялся, и Тома поддержал его веселье.       — Хорошо, но обещайте вести себя прилично, — улыбаясь, ответил Тома, и забрался на другую сторону кровати.       — Прилично… Да я само воплощение этого слова!       — Скажите это полу, на котором вы валялись несколько минут назад.       — Забудем это, — отмахиваясь руками, произнёс Аято, — Лучше расскажи мне что-нибудь про Мондштадт…       — Мне кажется, вы знаете про него куда больше, чем я.       — Ты прожил там большую часть своей жизни, а я лишь встречал людей, живших там. Сам я никогда там не бывал, не смотря на любовь отца к новым землям.       — Так получается, ты много где был?       — Конечно же. Мой отец возил нас в торговый порт Ли Юэ и порт Ормос. Только там можно найти лучшие товары со всего света. Представь себе, устраиваешь традиционную инадзумскую свадьбу, а на каждом столе красуется бутылочка змеиной настойки прямиком из Сумеру. Там такая настойка простая обыденность, а для аристократов Инадзумы шанс покрасоваться перед всеми гостями. Или, может быть, за столом ненавязчиво будет стоять подсвечник, высеченный из отменного кор ляписа. Простые люди и не обратили бы внимание на такие изыски, но сколько самолюбования на лице хозяев праздника, когда такие же любители изображать из себя невесть кого клюют на приманку. Они все пытаются выставить себя лучше других, а для нашей семьи это всегда было шансом найти новых союзников, готовых пойти на что угодно, чтобы их торжество пестрило диковинками из другого света не хуже, чем у других достопочтенных господ.       — Должно быть здорово на торговых площадях в Сумеру?       — Должно быть здорово, — ухмыльнулся Аято, расстилаясь на спине. Он подложил одну руку под голову, а второй рисовал узоры в воздухе, словно повторяя древесный рисунок на потолке, — Повсюду зелень, яркое солнце, вода и воздух, такой пьянящий… Возможно он казался таким от бесчисленного количества курильниц и экзотических приправ, но им хотелось надышаться без остатка, наполниться как сосуд, и каждой клеточкой своего тела истончать этот аромат. Мой отец тогда как раз вошёл во вкус, и всё пытался найти более изощренный способ в борьбе с моим «недугом». Привёл меня поздно вечером смотреть на местных танцовщиц. Наверное, их восточная внешность свела с ума не мало мужчин. Тебя бы свела точно, — рассмеялся Аято, наблюдая за реакцией своего собеседника.       Тома же улыбнулся в ответ, почему-то представляя, как молодой Аято стоит посреди толпы глазеющих на девушек иностранцев, и пытается запомнить каждое движение рук и игривость взгляда, чтобы однажды воспользоваться всем этим в своих целях.       — И что, танцы на тебя совсем не повлияли? — игриво спросил Тома.       — Ещё чего, повлияли ещё как! В этот же вечер я стал сходить с ума по местным мужчинам. Они ведь идеалы красоты: разрез глаз, хитрый, как у Кицунэ, смуглая, пропахшая насквозь солнцем кожа, а эти тёмные волосы… Да знаешь, у них много выдающихся черт.       — Прекращай! — Тома толкнул Аято в бок, чтобы привести того в чувства, но он не останавливался. Соскочив с кровати, он стащил с него тонкое шелковое покрывало, обматывая себя с головой и оставляя открытыми лишь ту часть лица, где располагались два леденящих душу глаза. Тома мог поспорить, что сейчас ни один человек не признал бы в Аято сильного и властного мужчину. Казалось, что за покрывалом скрывалась изящная девица с безумно красивыми глазами и длинными ресницами.       — Тома, должно быть вы прибыли к нам из далёких краёв, — Аято нарочно повысил голос, пытаясь разговаривать на девчачий лад. Он игриво присел на край кровати с той стороны, где располагался Тома, и старался создать застенчивый вид, но искорки в его глазах разгорались всё больше.       — Да, госпожа, я прибыл из самого Мондштадта! — «подыграю» — подумал Тома.       — Из Мондштадта… Получается, вы никто иной как Тома из Мондштадта? — расхохотался Камисато, за что получил удар подушкой прямо по лицу.       По всей видимости удар оказался неожиданным, потому что Аято невольно охнул и переменился в лице, однако перемена настроения продолжилась не долго, и вот уже ответная подушка летела прямо в голову Томы. Тот успел схватить её прежде, чем она угодила бы по его носу, но стоило убрать её, как прямо за подушкой возникло довольное лицо Аято. Находясь на расстоянии подушки от его лица, Аято выглядел так, словно в его голове был разработан гениальный план, который только что привёл к действию механизм, ранее в природе не существовавший. И Тома знал, что он находился достаточно близко, чтобы почувствовать его дрожь, которую по всему телу разносило бешено бьющееся сердце.       Отчего сердце так норовило вырваться наружу, он пока еще не понимал. Но глаза Аято, всё еще единственное, что можно было видеть на его лице, неотрывно смотрели в его собственные. И от этого становилось не легче. Аято хоть и пытался всеми силами казаться трезвым, но его глаза опьяняюще блестели в свете настольной лампадки, единственного источника света, который создавал настолько интимную обстановку, что, казалось, всё вокруг накаляется от трепета её пламени. Что за чувства тогда зародились в Томе и Аято — никто из них знать не хотел, или возможно, боялись признавать. Но Тома говорил себе, что будь Аято кем-нибудь другим, он бы тут же воспользовался ситуацией, и подарил им двоим незабываемую ночь.       Аято отстранился первым, он сделал шаг в сторону лампадки и потушил её, а затем шурша покрывалом стянул его с себя.       — Думаю, нам пора спать, — холодно сказал он, примостившись с другой стороны кровати.       — Я пойду, — тихо произнёс Тома, но Аято схватил его за руку, не давая встать.       — Я ведь просил тебя остаться, — теперь его голос стал таким же, как и всегда: твёрдым и решительным, без толики ребячества, что преследовало его весь сегодняшний вечер.       Тома не стал отвечать, а лишь вернулся обратно в мягкие объятия постели.       Время шло бесконечно медленно, пока они пытались поймать во взгляде друг друга то, что дало бы ответы на их вопросы. Аято отчего-то охладел и уголки его задорных глаз словно поникли. Тома же был уверен, что его собственный взгляд нервно метался от одной детали к другой, и Аято подмечал его тревожность.       «Хорошее саке к хорошему не приведёт» — подумал он.       И тогда Тома, поддавшись не ясному ему самому рвению, зачем-то протянул руки и коснулся длинных волос, спадающих на лицо Аято. Они словно защищали его от посторонних взглядов, но Томе всегда хотелось прикоснуться к ним так, как это делают служанки, которые каждое утро приводили этот бесконечный водопад волос в порядок.       — Твои волосы очень красивые, — тихо, словно боясь своих слов, произнёс Тома.       — А мне нравятся твои, от них веет свободой, — не повышая голоса вторил ему Аято, — Почему бы тебе не отрастить свои, раз тебе нравятся?       — Боюсь, что я не имею права.       — Ты имеешь право на всё, что пожелаешь. Пойми, что ты не просто один из тех, кто работает на нас с сестрой в поместье. Ты управляющий… Ты часть нашей семьи. А если кто-то посмеет перечить тебе, значит он будет иметь дело со мной.       Тома улыбнулся, пытаясь скрыть свою невольно подступившую грусть. К сожалению, хозяин не мог знать всего, о чём говорят его подчиненные. Не мог знать и о том, как тяжело Томе даётся поддерживать хорошее расположения духа с теми, кто за спиной мог отзываться о нём крайне оскорбительно.       В ту ночь Томе приснился Сумерский торговый порт. Он даже мог представить аромат, о котором так восторженно отзывался господин. Среди толпы прибывших мореплавателей он наблюдал за утонченными и страстными танцовщицами, заманивающими своими телодвижениями. А напротив него, словно заворожённый, стоял юный Аято. И от чего-то ему казалось, что он следил не за девицами, как все собравшиеся здесь, а за самим Томой.       На утро место на постели рядом с ним уже опустело, и Тома словно ужаленный привстал, оглядываясь по сторонам. В комнате было едва светло, но кроме него самого здесь никого не оказалось.       «Придётся делать вид, что я начал уборку с комнаты Господина» — сказал сам себе Тома, приступая к своим привычным делам.