Власть и рабство

Люциус

            Еле сдерживая вырывающийся изо рта зевок, я продолжал отрешённо смотреть на дальнюю стену комнаты и находившихся около неё вампиров. Беата, сидевшая у меня на коленях, водила своими мягкими губами по моей шее и изредка целовала, пытаясь хоть как-то помочь, видимо, замечая мою скуку. Похлопывая маленькими глазами, она будто бы шептала ими: «Ещё немного, мой господин… Ещё немного». Безусловно, это можно назвать милым, но практического смысла несло мало — легче мне не становилось.                     И, конечно же, нудная речь Павла тоже совсем не помогала мне. Как будто после стольких попыток я передумаю и дам ему разрешение довести до конца геноцид диких людей. Сотни раз до этого не давал, а в этот раз точно разрешу. Помешанный идиот.                     Вдруг я почувствовал на себе чей-то взгляд. Действительно, какая-то девочка из рабов внимательно рассматривала меня. Ничего нового, впрочем — типичная реакция. Хотя, признаюсь, эта особь может быть интереснее большинства — столь юная девочка убедила сотню с лишним людей атаковать мой город, да ещё и повела их лично. Если Павел говорил правду, то она может меня развлечь. Что ж, пора и проверить это.              — Довольно, Павел. Ты уже ослушался меня, затаив всю эту игру с приманкой... Хотел развлечься? Развлёкся, теперь же — замолчи и не мешай традициям. Мы распределим пленников в рабы также, как и во все прошлые разы. — раз девочка очнулась, теперь я могу наконец-то заткнуть Павла и продолжить.              В это же мгновение два вампира поднесли к моему трону одного из пленных. Очередной ни на что не годный калека. Не понимаю, для чего Павел продолжает приводить их сюда. Добей или брось его подыхать там же, где и нашёл.                     Устало произнеся "Брак" и пальцем указав на калеку, я вздохнул. А ведь недавно… Нет, давненько это уже было, в самом начале моего правления, сжигание таких непригодных рабов приносило мне удовольствие. Видеть, как они мучаются и слышать их крики… Было замечательно чувствовать отмщение за столько веков гнёта.                     Но уже много лет как, это превратилось в обычную рутину. Смысл такого мщения пропал — все ныне живущие люди появились на свет уже в нашем мире, мире вампиров. Это печалит, но ничего сделать с этим нельзя.                     Среди рабов, как обычно, была бурная реакция на костёр, состоящая из всевозможных оскорблений в адрес мой и моего рода. Раньше особо буйных быстро усмиряли ударом по голове или спине; большего не требовалось — люди, раненые и обессиленные после битвы и дороги до замка, моментально падали на землю, теряя сознание. Но в этот раз всё прошло намного интереснее…                     Та самая девочка вскочила с земли и побежала в мою сторону. Её глаза буквально источали ярость, что, признаюсь, позабавило меня и заставило на несколько миллисекунд улыбнуться.                     Само собой, её попытка была тут же пресечена Павлом. Теперь она, обездвиженная, была вынуждена продолжать смотреть на заживо горящего человека. Возможно, они были знакомы? Или даже влюблены друг в друга? Это было бы по-своему прекрасно и даже романтично, но точно сказать не удастся.              — Перенеси её ближе. — произнёс я, как толь тело предыдущего раба закончило гореть, обращаясь к Павлу.              — Сейчас, господин.              Схватив девочку со спины за платье, он приподнял её и пронёс пару пассусов, после чего бросил у моих ног.              — Назови своё имя. — заговорил я с ней после долгой минуты переглядываний. Меня удивило, что она выдержала всё это время и не отвела взгляда. Интересно… Как она воспримет подчинение?              — Мика. — болезненным голосом отвечала она.              — И чего же ты хотела в вампирском городе?              — Уб-бивать.              — Как типично.              Невольно я даже усмехнулся от разочарования от того, насколько это было ожидаемо. Все люди приходят ради этого и в итоге либо умирают, либо до смерти остаются рабами тех, кого пытались убить. Интересно лишь, на сколько ещё их хватит? Когда они устанут?              — Наклони голову в сторону.              Павел успел расхвалить вкусовую составляющую крови Мики, так что у меня было особое желание попробовать её. Хотя, вместе с тем, я не ждал чего-то сверхъестественного, помня о его специфичных предпочтениях в людях.                     Девочка послушно выполнила мой приказ. Не то чтобы у неё была возможность отказаться, но всё же. Не спеша, я встал с трона и оглядел её ещё раз. Светлая кожа шеи, немного блестевшая в ожидании встречи с моими зубами, так и манила меня. Облизнувшись, я вонзил в неё свои клыки. Закончив небольшую трапезу через минуту-две, я отпустил шею девочки и сделал шаг назад, продолжив осматривать её. Вероятно, я немного перестарался — сейчас было видно, насколько тяжело ей стоять: тело шаталось из стороны в сторону и сильно дрожало. В конце концов она упала на пол.                     Кровью же её я остался доволен. Конечно, это не идеальный вкус и далеко не лучший, который я пробовал, но тем не менее… Вредило лишь слишком приторное послевкусие и явный недостаток железа. Немного работы с её меню и от этих недостатков легко получится избавиться.              — Приятно познакомиться, Мика. Меня ты можешь звать "хозяином". — наконец вернувшись на своё прежнее место, всё ещё смакуя кровяное послевкусие, я вновь обратился к девочке, хотя и не ожидал ответа от неё в таком состоянии.              — С… С-сдохни.              К моему удивлению, ответ я получил. И более того — Мика ради этого смогла встать на ноги, хоть и ненадолго: её тут же усмирил Павел. Меня же столь большие, пусть и бессмысленные, старания рабыни вывели на сильный хохот, продолжавшийся с минуту точно. Какая же невероятная ярость ею движет… Ярость за гранью рационализма.       

***

             К сожалению, ничего интересного более во время распределения, как и после в тот день, не происходило. Ближайшие советники разобрали оставшихся рабов. Правда, даже несмотря на это, троих совсем никто не захотел. Три потрёпанных мужика за 30 лет, в дикой природе которые уже приближались бы к месту в земле. Конечно, данные особи крайнего низкого качестве, но и их можно использовать. С нашей медициной и препаратами можно будет продлить их жизнь лет на пятнадцать-двадцать — всё ещё мало, но хотя бы какой-то результат. Один, что покрепче, отправится на какое-нибудь производство, два других определены мною на «ферму». Сил у них ни на что не хватит, остаётся надеяться на хорошие гены.                     Следующим утром, как и обычно, я направился в погребальную. Каждый день со своего восхождения на трон я прихожу сюда и до сих тоска не покидает меня. Вряд ли это в принципе произойдёт когда-нибудь, вне зависимости от того, сколько столетий прошло. Практически в самом центре большой комнаты стоял золотой гроб. Стены были также исписаны золотыми рисунками.                     Один из моих любимых рисунков располагался слева на стене возле входной двери. На нём была перерисованная версия реального кадра с самого начала нашей революции. Я с ней и ещё десятком братьев и сестёр стоим около горящей мэрии одного из городов. Ненавижу людей, но как же красиво их внутренности украшали идеально ровную лужайку у здания.                     Эту фотографию сделал какой-то журналист с дрона, после чего она побывала на первых страницах большинства мировых СМИ. С первого взгляда она запала мне в душу. Ведь она идеально изображала нас и наши цели в этой войне.                     На следующем рисунке был изображён трон — тот, который я и сейчас использую — на земном шаре, покрытом человеческими черепами. Вероятно, это — самая простая и не детализированная картина в комнате. Для меня же её важность заключалась в другом. Трон целиком, до мельчайших своих деталей, был проработан ею. Последняя её спроектированная вещь перед смертью. Лишь после того, как она ушла, я понял… На самом деле, тогда я понял очень много вещей, некоторые из которых меня удручали, другие же, наоборот, радовали. Связанное с троном, без сомнения, относилось мною ко вторым.                     Оказалось, что престол изначально проектировался под меня. Покрытая острыми шипами спинка, резные золотые и серебряные узоры во внутреннем пространстве подлокотников, кроваво-красная обивка сиденья и ножек трона, спинки со стороны сидящего — всё это нравилось мне, но для неё было слишком вычурным и неоправданным. При её жизни я не замечал этого и многих других подобных мелочей из-за…                     Хочется оправдать это слишком высокой занятость. во время войны и после неё, но это будет ложью. Я просто был слеп и невероятно туп. Лишь оставшись один, я сумел понять, насколько мне повезло с ней и насколько ей не повезло со мной. К сожалению, уже слишком поздно.                     В конце комнаты, на стыке стен, располагается мой последний к этому моменту рисунок. Впрочем, последнее уточнение лишнее и я с уверенностью могу сказать, что более рисовать я не собираюсь. И ничего более подходящего для своей последней работы я не могу придумать. Она в моих объятиях. Именно так и мы попрощались в последний раз.                     Между рисунками были выгравированные фразы на латыни, нашем родном языке, и иногда, совсем иногда, — цитаты людей. Невзирая на ненависть к людскому роду, она находила отдельных людей приятными, интересными и даже умными, хоть последнее и было очень редко. Таких людей она считала рождёнными с мутациями на генетическом уровне, отклонением от человеческой природы. В основном, такие люди были писателями. Лично мне это не по душе, но погребальная обустраивалась с учётом лишь её нравов.                     Каждый раз, проводя рукой по краю её гроба, представляю, что она ещё жива и наблюдает за мной с небес и также, как и я, радуется во время наших коротких встреч. Мне приятно думать о том, что не я один скучаю по нашему прошлому и сильно жду этого момента каждый день. Жаль, что всё вышло так, как вышло. И ещё больше жаль из-за того, что по-другому и быть не могло. Ничего-ничего… Скоро мы снова встретимся…              — Скоро… Любовь моя… — произнеся это шёпотом, моя рука потянулась к крышке гроба, чтобы открыть его и в очередной раз взглянуть на неё… Меня прервал так невовремя прозвучавший стук в дверь.              — Господин, простите… К Вам просится лорд Владислав… — из коридора раздался голос Алексы, одной из моих рабынь.              Не успел я ответить, как дверь распахнулась и в неё вошёл Владислав. Обернувшись, я увидел около него девочку, чьи руки были связаны.              — Мой император! Так рад снова видеть Вас…              — Чего тебе надо? — раздражённо ответил я. Встречи с ним всегда приносили мне мало удовольствия. В такие моменты, как сейчас — ещё меньше.              — Понимаю, сразу к делу, работы у Вас по горло, должно быть… Поэтому не смею Вас задерживать. Просто взгляните на неё. — руками Владислав указал на девочку, зашедшую следом за ним. Разглядывая её, я продолжал вполуха слушать собеседника. — Хорошая такая уродилась.              — Ей нельзя здесь находиться. — хотя девушка действительно выглядела недурно, сейчас, учитывая сорванное свидание, меня это волновало меньше всего. Людям нельзя осквернять своим присутствием Священные места и Владислав об этом точно знает, что ещё сильнее злило меня.              — Всем сердцем прошу нас простить. Такая новость хорошая, что даже не подумал об этом, голова моя старая не варит уже. — Владислав попытался искренне посмеяться, но была очевидна фальшь. Видимо, и сам понимая это, он прекратил и продолжил говорить. — В общем, я хочу подарить её Вам. Зовут её Элизой, но Вы называть можете так, как Вам угодно. Гарантирую Вам, данная особь — одна из, если не лучшая, в этом поколении во всём Эрдее. Помимо выдающейся внешности, она способна выполнить любую работу в замке. И, что самое важное, она крайне хорошо выдрессирована. Будет оставаться верной Вам до самой смерти, даю слово. Единственный минус во всём её теле — это непроверенность. Она абсолютно чиста и у меня нет никакой информации о её возможностях и готовности. Впрочем, как мы знаем, далеко не для всех это будет минусом.              В этот момент я ещё раз взглянул на Элизу, чтобы убедиться в том, что ей страшно. Вернее, убедиться в причине страха. Чтобы узнать о самом факте боязни, не требовалось бы взгляда на неё: её тело само кричало об этом. Усиленное потоотделение, сильная дрожь тела, отрывистое дыхание — всё это выдавало её.                     Встретившись же с девочкой взглядами, я понял, что та боится не меня, а Владислава. В её глазах виднелась надежда и просьба в этот момент. Что ж, вероятно он запугал её. Впрочем, меня это не касается — со своими вещами он волен обращаться так, как ему хочется. А что меня касается, так это настоящие причины такого подарка. Если это можно называть подарком, конечно же.              — Действительно, неплохая особь.              — Я же говорю Вам. Забирайте, забирайте, Вы не пожалеете об этом, мой император. Иди же к своему новому хозяину, ну! — в конце он обращался к Элизе, после чего та робкими шагами подошла ко мне.              — Вы желаете сейчас чего-нибудь, мой господин? — дойдя до меня, девочка опустилась на колени и, поклонившись, спросила. Единственное, чего я хотел, так это чтобы она с Владиславом оставили меня наедине, и как можно быстрее.              — Пока ничего. — спокойно ответил я, стараясь не показывать злости. В ответ Элиза кивнула головой. — Алекса! Проведи её в свободную комнату. — крикнул я, чтобы рабыня в коридоре услышала меня.              — Вы только поглядите, мой император! — он разразился хохотом, который, судя по всему, в этот раз был искренним. — Только встретились и уже хочет выслужиться! Ну, хороша же! Вы проведёте много хороших ночей с нею, это точно.              Владислав также был напуган, как и рабыня, но боялся он именно меня. Конечно, тут слуха и обоняния не хватило бы, — вампиры всё-таки в сотни раз лучше людей контролируют своё тело — но помогало долгое общение на протяжении десятилетий.                     А боялся он не зря: я понимал, к чему всё идёт. Раздражало лишь то, что идёт очень медленно. И с каждой секундой проведённой им в этой комнате, моё желание немедленно казнить его лишь росло.              — Что ж… Я ещё хотел обсудить с Вами задержание моего сына. — как я и думал, именно ради этого весь спектакль и проходил. — Прошу Вас, давайте спокойно со всем разберёмся, обсудим, решим по-тихому. Отпустите Бранимира на первый раз, отплатим, чем хотите. Молодой он ещё, сглупил идиот, с кем не бывает…              — Следи за своим языком в Священном месте. — из последних сил сдерживая своё желание ударить его, я произнёс. Будь мы не в этой комнате, давно бы ударил, и не раз.              Подойдя к Владиславу и опустив руку ему на плечо, я продолжал говорить.              — Твой сын обвиняется в измене. Он — мятежник и должен быть наказан. Как ты себе это представляешь? Как я могу отпустить человека, планировавшего убийство Императора?              — Вы правы, но…              — Замолчи и слушай дальше. Бранимир получит максимально возможное наказание, чтобы у его сообщников отпало всё желание воевать со мной.              — Да что Вы говорите! Не можете же Вы казнить его за это… — мой собеседник сильно поменялся в лице. Создавалось ощущение, будто бы он только сейчас осознал всю серьёзность деяний сына.              — Просто забудь его как страшный сон.              — Господин! Как же мне забыть родного сына!              — Это — лучшее, что ты можешь сделать для себя. Забыть и надеяться, что на ближайшем собрании Совета старейшин не решат привлечь тебя к ответственности за неподобающее воспитание своего чада. К слову, от Совета ты временно отстранён мною до принятия дальнейших решений.              Владислав, видимо, не ожидавший таких последствий для себя, чуть не упав, упёрся рукой об стену.              — Как же… Нет… Вы не можете!.. Мы же столько лет вместе… Плечом к плечу воевали, мой император!..              — К сожалению, это не от меня зависит. Таковы законы, равные для всех. Ты ведь сам был сторонником семейной ответственности за проступки отдельных её членов, помнишь?              — Император, я решил. — произнеся дрожащим голосом, он замолчал на несколько секунд. Какое же посмешище, недостойное зваться вампиром. — Я желаю отказаться от Бранимира. Совет же будет учитывать это?              — Безусловно. Я обращу внимание старейшин на сей факт, если ты действительно сделаешь это.              — Я… Я сделаю. Прямо сейчас! Я пойду в Юридическую, прямо сейчас! Лично всё сделаю прямо сейчас, мой император!              — Не сомневался в тебе.              Владислав, так и продолжая бубнить что-то себе под нос, даже не удосужился повернуться и попрощаться. Девочку, что должна была сыграть роль взятки, он так и не забрал, но и желаемой выгоды за неё не получил. Меня же хоть и сильно раздражало их присутствие в этом помещении, итог разговора обрадовал.                     На данный момент у меня нет доказательств причастия Владислава к заговорщикам, но из соображений безопасности необходимо было отдалить его и от меня и от участия в принятиях государственных решений. Осталось убедить старейшин вынести правильный приговор, что окончательно лишит Владислава политической власти и статуса. А ещё… Отказ от родственных связей может породить отчаяние в самом Бранимире и развязать тому язык.                     Шёпотом извинившись за произошедшую сцену и попрощавшись с хозяйкой комнаты, я вышел в коридор — к сожалению, более я не мог оставаться здесь ввиду запланированной встречи с Павлом — и запер за собой дверь. Стоит начать делать это и находясь внутри; не имею желания повторять подобные ситуации, с кем бы то ни было.                     В конце коридора на коленях стояла Алекса, видимо, ждавшая, пока я выйду из погребальной.              — Простите меня, господин! — дойдя до девочки, я наклонился и, положив руку ей на голову и пару раз провёл по светло-рыжим волосам. — Я не должна была позволять потревожить Вас…              — Силой ты при всём желании не сумеешь остановить вампира. Словами же, я уверен, ты пыталась сделать это.              — Да, господин… — подняв глаза на меня, отвечала она с небольшим страхом.              — Поэтому забудь об этом. Иди работай дальше. — бодро встав, Алекса поблагодарила меня и быстрым шагом ушла. Я тоже пошёл, но в другую сторону.       

***

             Обсудив с Павлом дальнейшие действия по Бранимиру и всей группой мятежников в принципе, я вспомнил о Мике. Надежды на неё у меня всё-таки были, особенно, учитывая то, как она теряла сознание. Даже будучи на грани и держась на ногах из последних сил, ей было необходимо пожелать мне смерти… А с каким голосом она это сделала — просто великолепно. Интересно, будет ли ещё что-то подобное и сегодня? Ох, если да, то она определённо станет моим фаворитом среди… Среди шутов в замке.                     А ещё… Некоторое время назад, исчисляемое неделями или месяцами, в моей голове возникла одна, на первый взгляд, обречённая на провал, идея, для реализации которой мне нужен был человек. И… Увы, но она — единственный на данный момент подходящий кандидат.                     Главное, чего я боялся и что могло помешать моей задумке — это то, что Мика может охладеть со временем и смириться со своей новой жизнью рабыней. Нет, я не совсем правильно выражаюсь… Время точно усмирит её — оно смирит всех без исключений. Меня же волнует то, как долго она сможет сохранять в себе ненависть ко мне и моим сородичам. Надеюсь, что это будет продолжаться как можно дольше. Впрочем, учитывая, сколько лет я уже не встречал таких забавных людей, я буду счастлив и всего паре её представлений.                     Кроме того, у её крови был потенциал обрести по-настоящему изысканный вкус, за который можно будет убивать. Возможно, я немного переоцениваю её, но это неважно. До планировщиков питания я уже донёс все необходимые сведения и теперь нужно лишь переждать несколько дней или недель, когда можно будет взять ещё одну пробу и внести при необходимости дополнительные изменения в меню девочки.                     Сейчас же я отправился искать Мишель, — одну из рабынь-горничных в собственности замка — чтобы попросить её отнести Мике первоначальный набор одежды и передать сообщение о том, что я жду её. Отправив Мишель, я остановился в гостиной одной из своих комнат, ожидая прихода девочки. А ждать пришлось долго… Мика, мягко говоря, не торопилась ко мне. Что ж, это можно было предугадать.                     Наконец-то дверь медленно открылась снаружи. По скорости открытия было сразу понятно, что работают человеческие руки. Несколько секунд спустя в комнату проник и начал заполнять её уже знакомый мне запах Мики. Не могу назвать его каким-то выдающимся, но приятным — легко. Не будь девочка сейчас такой потной, можно было бы сказать, что аромат напоминает мне цветочный.              — Прости меня. — выждав ещё пару секунд, пока Мика полностью зайдёт в комнату и минимально осмотрится, заговорил я.              — Ты думаешь, что можешь убивать миллионы людей и потом просто сказать "прости"? — стоило мне всего лишь произнести два слова и девочка потеряла контроль. Не скрывая ярости в своём голосе, она уверенно приближалась ко мне. Как же это забавно. — Знаешь, что…              Когда между нами оставалось уже совсем ничего, — всего пара человеческих шагов — я не сумел сдержать свой смех. Он, видимо, и вернул девочку в реальность, и она поняла, как близко подошла ко мне.              — Я не за это извинялся. — заметив удаление на её лице, я решил немного поиграть с ней. Любопытство съедало меня изнутри, что она выкинет сейчас, более не находясь при смерти? — Всего лишь за то, что перестарался во время нашей первой встречи. Я не хотел, чтобы ты теряла сознание. — удивление усилилось, а сама Мика опешила. Но делать ничего не спешила. Может, немного провокаций вынудят её? — Нечего сказать? Неужели ты и в самом деле думала, что я буду извиняться за лучшее дело в своей жизни? Я был одним из тех, кто гарантировал будущим поколениям вампиров счастливое будущее, и ты считаешь, что я буду просить прощения за это? И где же твоя ненависть? О нет, она на месте, но почему же ты не пытаешься ничего сделать? Почему не взяла нож со стола, пока подходила ко мне? — договорив, я установил с ней зрительный контакт, заглядывая прямо в глаза, желая дополнительно надавить на неё.              И это привело к результату — спустя десяток или два секунд кулак девочки соприкоснулся с моей грудью. Очевидно, что никакого вреда мне эта попытка удара не могла принести, в отличие от самой девочки, чьё лицо сощурилось.              — Прелестно. Ты мне нравишься. — я не ожидал настолько глупого решения от неё, но это, безусловно, посмешило меня. — Теперь попробуешь скинуть меня? — демонстративно я сделал шаг назад, спиной оперевшись на балконную балюстраду, состоявшую из шахматных фигур. — Или продолжишь бить? Или попытаешься сбежать из замка? А, может, сдашься и примешь свою судьбу? Выбор полностью за тобой. Только, если выберешь последнее, сохрани эту ненависть в глазах, так будет веселее. – закончив говорить и не увидев стремления девочки совершать ещё каких-либо действий, я обошёл её и сел за стол.              — Ты позвал меня, чтобы издеваться?              — Нет, это — приятный бонус, не больше. Я позвал тебя, чтобы извиниться — что я уже сделал — и ответить на твои вопросы. Веришь мне или нет, но я не вижу смысла врать сейчас, когда ты полностью в моей власти. Так что можешь рассчитывать на правду. Садись и спрашивай, если хочешь.              Не могу сказать, что я соврал, ведь «поиздеваться» действительно не было главной причиной, почему я пригласил её встретиться, но определённо сыграло свою роль в этом. И с «издевательством», хотя я бы называл это по-другому, ещё не закончил.              — Ничерта я делать не собираюсь, пока не узнаю. Что с остальными людьми, которых пленили в том сражении?              — Не знаю, сколько вас всего было, но большая часть погибла либо во время боя, либо во время перевозки их в столицу Империи, Эрдей. Всех выживших распределили между вампирами.              — Меня интересует Фостер. Что с ним?              — Понятия не имею. Я не знаю их имён и не смогу дать тебе конкретики. Теперь же успокойся и сядь уже.              Мика, постояв некоторое время, всё-таки решилась и села на стул напротив меня. Видимо, желание получить ответы в ней было сильнее злости и, что очевидно, инстинкта самосохранения.                     Впрочем, обманывать её я действительно не планировал. Не имеет значения, какой будет вопрос, я всё равно собирался отвечать правдиво. Со стороны в этом, наверное, тяжело увидеть смысл. Тем не менее, какие бы знания у Мики и людей в принципе не имелись, физически они не будут способны навредить мне конкретно или, тем более, вампирам в целом.              — Зачем я тебе? — произнесла девочка, отвлекая меня от размышлений.              — Побольше уважения: не тебе, а Вам. — умышленно я в первую очередь упрекнул её вместо ответа на вопрос, желая спровоцировать на что-то посерьёзнее одного «удара». — А насчёт твоего вопроса… В целом, ты мне не нужна, всего лишь развлечение.              — Не дождёшься. Мне не за что уважать таких тварей, как ты и твои приспешники. Я презираю тебя и тебе подобных.              Неплохо. Всё лицо Мики воспылало яростью, забавляя меня. Так быстро отдаться злости… Сколько прошло? Не более десяти минут, думаю, и вот, уже такое с ней. Однако, я всё ещё хочу попробовать довести её до края.              — Ты презираешь нас… — я раскинул руки в стороны. — За то, что мы устали прятаться от людей? Захотели подняться и тоже пожить в своё удовольствие? Отличается ли это от того, что вы сами, то есть люди, делали друг с другом на протяжении всей своей истории? Или отличается ли это от того, что ты пытаешься сделать прямо сейчас?              — Как вы это делали?! Вы истребляли людей!              Какая наивность и, в некоторой степени, милота! Это просто невероятно. Да, я и в самом деле считаю это милым. Маленький ребёнок, сидящий за столом и кричащий о том, какие вампиры злые и плохие. Не хватает только выкриков про несправедливый мир.                     Только всё это неправда. Мир честен и работает до сих пор по тем же правилам, которые и были установлены в самом начале. Главное из которых — в межвидовой борьбе побеждает сильнейший. Так было ещё до динозавров, так было при них, так было при самых первых людях и так есть до сих пор. Понятия вроде «справедливости» и «несправедливости» были придуманы самими людьми миллиарды лет спустя. И если только люди с правилами не согласны, то, может, проблема в них самих?                     А насчёт ужасных вампиров… Нет, мы не злые. Вернее, некоторые, как Павел, злые, но это вообще не имеет значения сейчас. Ведь мы соблюдаем правила мира. Были ли мы слишком жестоки? Может быть, хотя, на мой взгляд, это оправдано многовековым гнётом со стороны людей. Но вот плохими нас назвать нельзя.                     В природе не существует понятий «плохой» и «хороший». Их просто нет и быть не может, ведь всё живое просто следует законам этой самой природы. Как и со справедливостью, это придумали люди, не способные жить без сильнейших упрощений и разделения всего на две яркие противоположности — добро и зло; плохие и хорошие; Рай и Ад; чёрное и белое. Это столь примитивно, что у меня уже не остаётся сил.              — Мы делали это, следуя законам природы. Мы воевали с твоими предками. И, знаешь, у вас было несколько тысяч лет форы с тех пор, как вампиры спрятались. И мне стоит признать… Люди использовали это время, создав много разнообразного оружия… А чего стоят «Малыш» с «Толстяком»… Для неё это стало символом людской безнадёжности…              Вдруг я осёкся. Произошло это по двум причинам, первая из которых — я просто позволил себе сказать слишком многое. Мне не нужно было упоминать её перед Микой, по крайней мере, сейчас. Конечно, она узнает о ней из уроков истории и, возможно, откуда-то ещё, но… Она не должна знать о том, какую боль мне это причиняет даже сейчас. А, учитывая то, что равнодушно говорить об Оливии я не способен, это становится очень заметным.                     Немного успокоило меня потерянное и ничего не понимающее выражение лица Мики. Хотя, вместе с тем, это вернуло меня с небес в отношении ожиданий к ней. Я забылся, что есть прискорбно, но передо мной сейчас за столом сидит обычная игрушка на время. Глупая. Уродливая. Пустая. Называл её наивной, а сам-то что? Впрочем… Нужно собраться. Даже несмотря на появившееся небольшое желание забросить всё это, я продолжу. Пусть Мика и невозможно глупа, но я помню, что она вытворила в нашу первую встречу. Ей не занимать упрямства и силы воли. Глупость, возможно, получится одолеть на уроках и накоплением опыта.                     Ещё раз глубоко вдохнув и повторив себе, что других вариантов среди людей у меня нет, я продолжил общение с Микой.              — Скоро ты узнаешь обо всём… Обо всех людских грехах… Впрочем, мы немного отвлеклись от нашей изначальной темы… А возвращаясь к ней… Ты ненавидишь меня, имея на то причины, и я не прошу тебя менять это. Но как насчёт взгляда со стороны? Я — один из возвращавших вампирам былое величие. Один из тех, кто сумел сменить мировой порядок. Неужели этого, по-твоему, недостаточно для уважения? Я бы, например, зауважал тебя, если бы ты смогла убить меня и вернуть планету людям.              В ответ Мика, ничего не произнеся, вставала из-за стола. Игнорировать, вообще-то, не слишком красиво. Немного разозлённый таким отношением, я заставил её вернуться.              — Сядь обратно. — едва я произнёс это, как у меня в затылке несильно кольнуло. Что ж, такова плата за её покорность.              — Какого хрена ты со мной сделал? — вернувшись на своё место, выпалила девочка.              Теперь она стала куда разговорчивее. Возможно, даже слишком.              — Я что-то делал с тобой? Всего лишь попросил вернуться. Но мне льстит твоя покорность: вернулась без пререканий. — продолжал я нервировать её.              — Ты контролировал меня. — уверенно произнесла Мика.              — Глупости.              — Знаешь что? — девочка хотела было дёрнуться со стула, но почти сразу передумала. — Я не собираюсь становиться шутом и развлекать тебя. Ты сказал, что будешь честно отвечать на мои вопросы, вот и отвечай на них. Если же нет, то просто дай мне уйти. — Как же ты ошибаешься, Мика. Ты уже стала моим шутом и развлечением.              Да, у неё есть минимальный шанс изменить это, но до тех пор, пока это не случится, она остаётся игрушкой и не более. Игрушкой, отчаянно пытающейся выглядеть большим, чем является на самом деле.              — С каждым разом всё сильнее поражаюсь тому, насколько ограниченным может быть человеческий мозг. Раз уж это действительно так сложно для тебя, то я объясню. Контролировать другого человека — или вампира — невозможно. — в эту секунду я задался вопросом о том, насколько мало знает Мика. С какого уровня мне вообще нужно начинать объяснение? — Начнём издалека. Речь, как и любой звук, — это волновое колебание. Секрет в вампирской способности модулировать эти волны, накладывая на них сигнал иной, неслышимой частоты, который не воспринимает человеческое ухо, но для мозга он неприятен и даже болезнен. В результате человек чувствует отчуждение от собственного же тела, а мозг без твоего разрешения выполняет команды вампира, лишь бы избавиться от вредных волн. Конечно, чего-то серьёзного я не смог бы получить — ответы на вопросы или мелкие действия, как сесть на стул, вероятно, являются максимумом. Да и для вампира это крайне энергозатратно.              — Это и есть чёртов контроль. — практически вскрикнула она, перебивая меня. Что ж, с манерами у неё серьёзные проблемы.              — Как же люди скучны. Вечное упрощение. Впрочем, как тебе угодно — глупо требовать от кошки высокого интеллекта.              — Я похожа на кошку?              — Скорее люди в целом похожи на кошек. Чью роль — домашних питомцев — вы и должны выполнить. Тебя же конкретно я бы назвал лягушкой. Безобидной, маленькой, но уродливой. Тем не менее, находятся безумцы, желающие держать их дома.              В эту секунду я почувствовал, что ярость девочки достигла предела. И что же она сделает теперь?                     Будучи в предвкушении, я не отрывал взгляда от лица Мики, ожидая хотя бы чего-нибудь. И я дождался — через пару секунд она поднялась на стол, взяв с собой один из стульев, и побежала на меня. Просто великолепно! Ты не разочаровываешь меня, Мика.                     Не вставая со стула, я отбросил девочку с её "орудием" в стену, когда она подбежала достаточно близко. Я этого старался не показывать, но внутри меня всё бушевало и восторгалось. Неужели мне наконец-то повезло и она подойдёт на необходимую мне роль?                     С каждой секундой я всё сильнее и сильнее склоняюсь к положительному ответу. Теперь Мика попыталась ударить меня в шею отколотой ножкой стула. Видимо, тот разбился после моего броска. Когда же у девочки ничего не вышло, я не сумел сдержать небольшой смешок.              — Не злись на меня. Хотя нет, злись. — поднимаясь и поворачиваясь к Мике, заговорил я. — Мне нравится это, хотя я и не виноват ни в чём. Это всего лишь природа. Вампиры стоят выше людей в эволюционной цепи. Мы во всём лучше вас. — пока я говорил, девочка безостановочно отходила от меня.              Стоило же мне сделать паузу в конце предложения и взглянуть ей в глаза, как она остановилась и снова побежала в мою сторону. Что теперь, кулачный бой? Чем дальше, тем более отчаянными становятся её действия. И, очевидно, у неё ничего не выходит Я, как вампир, слишком быстр для Мики и без труда оббегаю её за пару мгновений до удара. Оказавшись у неё за спиной, я продолжил говорить.              — Отсюда следует два возможных развития событий. Либо мы убиваем людей, что и происходило бы, живи мы несколько миллионов лет назад…              Ещё до того, как девочка успела повернуться ко мне, рукой я схватил её за шею и слабо — но человеку и этого может хватить для смерти — надавил на неё, показывая пример того, как всё происходило бы.              — Либо держим вас в качестве… Слуг? Питомцев? Рабов? Называй так, как хочешь. Единственный шанс людей был в мозге. Нет, я не говорю об интеллекте… Я имею в виду технический прогресс, который был у вас тогда, когда восстание только началось.              Договорив и выдержав паузу, я постепенно перестал сдавливать белоснежную соблазнительную шею Мики, до сих пор сильно брыкавшейся. Сейчас же она перестала. Ещё всего несколько секунд — не более тридцати — и она потеряла бы сознание. Вот так вот просто и легко вампиры в условиях дикой природы уничтожали бы людей. Даже у грызунов было бы больше шансов выбраться из смертельного объятия змеи, чем у человека в такой ситуации.                     Дав вдохнуть Мике немного воздуха, — самый минимум, необходимый для того, чтобы не умереть — я подбросил её на восемь с небольшим пассусов вверх. Сбросив с себя мантию, которую мне не хотелось портить, я раскрыл крылья и взлетел следом за ней.                     Через долю секунды девочка была прямо подо мной, изумлённо смотря мне в глаза. В её взгляде я мог разглядеть целый спектр эмоций, начинающийся ужасом и заканчивающийся восхищением. Умышленно встретившись с ней взглядами, я лёгким прикосновением ладони отправил Мику вниз, практически впечатывая её в пол.                     Насладившись её падением и мысленно посочувствовав уничтоженному вдребезги столу, я спустился на пол и присел рядом с девочкой. Она ещё дышала и, более того, находилась в сознании. Последнее сумело даже немного удивить меня. Не смотря на огромное количество особого отвара, которое вкололи ей, всё, что сейчас происходило, остаётся крайне серьёзной нагрузкой для организма человека. А для ослабленного недавней потерей крови организма это — ещё большее испытание.              — Знаешь, нам действительно тяжело было воевать с голыми кулаками против танков и прочей военной техники. — рассматривая девочку, лежащую в луже собственной крови, я вновь заговорил с ней. — Признаюсь, тогда мы действительно были близки к проигрышу.              Я не испытывал по отношению к Мике сострадания или сочувствия, ведь это — её выбор. Она выбрала неподчинение и войну с моим родом. Тем не менее, сейчас она была прекрасной. Действительно, в эту секунду я увидел её красивой, чего ранее не случалось ни разу. Столь глупая, но отчаянная и устремлённая. Готовая на всё ради достижения поставленной цели. И сейчас, находясь в полумёртвом состоянии, на волоске от смерти и уже одной ногой в могиле, она обрела свою красоту. Из-за чего я поднял руку и начал водить ею по слипшимся из-за крови волосам девочки.              — Когда я только встретил тебя, то подумал, что ты напоминаешь мне одну девушку. Теперь я вижу, что ты также похожа и на меня самого. Всю свою жизнь до восстания я убивал случайных людей, никак не связанных друг с другом. Просто из ненависти. Как думаешь, приблизило ли это контроль над миром? Конечно нет. Это было пустой тратой энергии и времени. Спасибо Оливии, что помогла мне понять своё заблуждение… — я вновь ошибся и в этот раз даже произнёс её имя. Удручающе, но теперь меня почему-то это волновало намного меньше. — Ты сейчас совершаешь ту же ошибку, что и я: ты не думаешь. Вернее, думаешь, но после того, как сделаешь что-либо. Поработай над этим и твои шансы даже на такую глупую вещь, как побег, многократно увеличатся. — в это мгновение я увидел стекающие с лица Мики слёзы. Видимо, почувствовав это, она закрыла глаза и повернула голову в противоположную от меня сторону, но не стала игнорировать.              — Зачем ты говоришь и делаешь всё это? — со мной будто бы заговорил мертвец — настолько слабым был её голос.              — Как минимум, это — хорошее развлечение. Кроме того, я не способен жить без борьбы: это просто надоедает со временем. А ещё… Конкуренция — двигатель эволюции. Без конкуренции наступает стагнация. А стагнация сегодня — это деградация завтра. Поэтому я готов давать тебе ответы на вопросы и некоторую информацию, которую ты больше никак не смогла бы получить.              Эта фраза стала первой за вечер, в которой я соврал своей собеседнице. Хотя, если быть откровенным, я и не врал, просто… Конкуренцию мне должна была составлять не Мика и не всё человечество в целом. Люди уже разгромлены и более противниками нам не являются. Может быть, когда-нибудь я и отвечу ей правдиво на этот вопрос, но не сейчас. Закончив, я поднялся и вернулся на свой стул, вновь поглядев на девочку.              — Почему я ещё жива?              — Напоили кое-чем. Не волнуйся, это поможет тебе восстановиться… Мика, продолжай бороться, обязательно… А сейчас поспи.              Так и произошло — девочка моментально уснула. Хотя, строго говоря, сном это называть нельзя, ведь она потеряла сознание от сильного изнеможения. Просидев в комнате ещё пару минут, я удалился.