Карманный Ганнигрэм

      Стук в твердую обложку книги заставляет Уилла зашевелиться в носке. По ощущениям, он только-только заснул, поэтому его настроение стремится к нулю, когда он встает, зная, что Ганнибал продолжит сопеть возле его щели.       Конечно, он делает это назло Уиллу, ведь в остальное время Ганнибал абсолютно бесшумен.       Засранец.       Уилл отодвигает книгу в сторону. Вряд ли бы для Ганнибала это стало серьезным препятствием, но он никогда не заходит в угол Уилла без разрешения. Несмотря на то что он временами жутко раздражает, втайне Уилл ему благодарен хотя бы потому, что другой домовик не стал бы заморачиваться над чужим комфортом и пробрался внутрь самостоятельно, не дожидаясь приглашения.       Ганнибал, разумеется, одет в клетчатый костюм, каких у него наберется по крайней мере штук пять, и это лишь те, которые видел Уилл. Обувь также на нем.       Уилла правда беспокоит стремление Ганнибала одеваться по людской моде, но в остальном он уже привык. Он даже почти не пялится на его ботинки, которые Ганнибал сшил своими руками, как и хвастливые многослойные костюмы, словно в насмешку обычаю домовиков одеваться просто и удобно.       Посторонившись, чтобы впустить Ганнибала, Уилл закрывает за ним книгу и ворчит: - Ты когда-нибудь спишь?       Обычно домовики ложились спать ранним утром, позволяя людям очнуться, сделать свои дела и покинуть дом, а после просыпались днем и делали вылазки наружу ночью. Ни Ганнибал, ни сам Уилл не придерживались подобного распорядка. Страдая от головных болей и галлюцинаций, особенно жутких по ночам, Уилл не рисковал покидать безопасный угол, за пределами которого темные тени норовили проникнуть в его сознание. Потому он приучил себя спать в основном по ночам, из-за чего постоянно ощущал себя разбитым. А Ганнибал...       Ну, а Ганнибал, похоже, просто не нуждался в сне, учитывая, что он был активен круглые сутки. - Уверяю тебя, мой режим сна в полном порядке, - прозвучал ответ, который Уилл мысленно окрестил "в ганнибаловом стиле". - Обычно ты уже не спишь в это время, и я решил составить тебе компанию на завтрак. Я помешал?       Смурной после сна, в одном ночном белье и футболке, изрядно пропотевшей за ночь от кошмаров, Уилл волочит ноги к перевернутой банке, которая служит ему обеденным столом. Сев на катушку от ниток, Уилл пихает ногой еще одну катушку в сторону Ганнибала. - Ну, я все равно проснулся. Садись.       В отличие от чрезмерно открытых домовиков Ганнибала трудно прочитать с его невыразительным, словно восковым лицом. Тем сильнее Уилл ощущает его довольство, считывая запрятанную эмоцию в дернувшемся уголке губ и в пружинистой походке.       В руках у Ганнибала сверток из промасленной бумаги, который он ловко и изящно раскладывает на стеклянном донышке банки, будто бы даже устраивая из этого целое представление. И вот перед Уиллом уже целое блюдо в крышечке. - Пахнет вкусно, - сухо хвалит Уилл, хотя внутри не может сдержать любопытства, рассматривая готовую еду перед собой. - Это что, мясо?       Уголок губ Ганнибала снова дергается в ужасающем самодовольстве. - Да, - тем не менее коротко отвечает он и садится на катушку, педантично одернув на себе костюм. - Прошу тебя, угощайся.       Он вручает Уиллу один из обломков заточенной булавки, превращенный в какое-то извращенное подобие человеческих столовых приборов, на которые люди нанизывают кусочки еды. Уилл все еще достаточно смущен, используя булавку для еды, которая ощущается чем-то странным в его руке. Как и прочие домовики, он предпочитает есть еду голыми руками, что, кажется, раздражает Ганнибала в крайней степени, пусть он и едва показывает это. - Боже домовой. Где ты достал мясо? - спрашивает Уилл с набитым ртом, и Ганнибал осуждает его за отсутствие манер и не отвечает. - Это что, мышатина? Птица?       Вкус как будто неуловим, хотя Уилл ел и то и другое, только очень давно и в сыром виде. Домовики всеядны, но достать мясо довольно проблематично, ведь люди хранят его высоко над полом в холодильной камере, про которую слагают самые ужасные легенды.       Ганнибал возвышается над домовиками и в плане гастрономических привычек - вместо того чтобы довольствоваться сыроедством, он готовит пищу на огне. Да, разумеется, это намного вкуснее, но где, черт возьми, Ганнибал умудряется разводить огонь?       У Уилла больше вопросов, чем ответов. Тем не менее он слишком гордый, чтобы показывать Ганнибалу свой интерес, так явно направленный на него. - Это птица, - отвечает тот, пережевывая пищу, и в его глазах прячется улыбка, когда спустя паузу он спрашивает: - Тебе совсем не любопытно, где я ее достал, Уилл?       Уилл фыркает. - Я не нахожу тебя настолько интересным, - говорит он, внешне безразличный, но глубоко внутри нервничающий из-за мысли, что Ганнибал найдет его грубым и уйдет.       Все домовики рано или поздно делали это. Но еда Ганнибала такая вкусная и безупречная. Уилл ни за что не признается себе в том, что огорчится, если Ганнибал перестанет раздражать его своей компанией по утрам.       Впрочем, Ганнибал кажется позабавленным. Продолжая рассматривать Уилла (который, напротив, почти не поднимает на него глаз и всегда поглядывает лишь исподтишка), он растягивает губы в улыбку, которая кажется более резиновой и вызывающей опасения, чем его подергивание губ, в котором он не отдает себе отчета. - Ты найдешь, - легко отзывается он.       Уилл снова фыркает. Ганнибал, кажется, не сердится и на этот раз, привыкнув к тому, что по утрам Уилл тот еще несговорчивый ворчливый засранец. - Тем не менее ты завтракаешь со мной, - добавляет Ганнибал, словно бы поддразнивая его.       Это почти... дружелюбно. Они действительно стали проводить довольно много времени вместе с тех пор, как Ганнибал напугал его, поймав на кухне в тот раз. Вот, они даже разделяют друг с другом пищу - истинный жест дружелюбия от домовика, который хоть и открыт по своей природе, но вообще-то довольно скуп, особенно в отношении еды.       Ганнибал инициирует все их встречи. Уилл понятия не имеет, что он надеется получить от него взамен, ведь не похоже, будто домовик вроде Ганнибала нуждался в чужой компании. Тем более в такой паршивой, как Уилл. - Что ж, прекрати делать еду такой вкусной, и я перестану.       Ганнибал усмехается, и его усмешка ощущается чуть более искренней, чем гримаса до этого. - Боюсь, это невозможно. Кулинария моя страсть.       А еще шитье и собирательство. Уилл ни разу не был в углу Ганнибала, но он примерно представляет, что увидит, учитывая, сколько тайников со всякой всячиной сделал Ганнибал по всему дому. А шитье... Ну, просто взгляните на его костюмы. Не каждая домовичка сможет сшить такой. На одежде Ганнибала даже есть крошечные колышки с петельками, при помощи которых он может застегиваться и расстегиваться, когда ему вздумается. У Ганнибала есть чертов жилет. И ткань его костюма переливается на свету - из чего он вообще сшит?       Уилл шьет себе лишь однотипные сносного вида футболки из ворованных носков. Когда становится холоднее, он охотится на шерстяные носки, а затем делает из них накидки и спальное место, чтобы не мерзнуть. В этом плане Уилл не отличается от большинства других домовиков, он такой же неприхотливый в одежде.       Их разговор затухает, пока они едят, и глаза Ганнибала с легким любопытством проходятся по всему углу Уилла. Особенно его внимание привлекают чешуйки на стенах, которые Уилл использует в качестве украшения. В прошлый раз Ганнибал тоже долго смотрел на них.       Интересно, что бы он сказал, увидев рыболовный крючок, но, честно говоря, Уилл не доверяет ему до конца, поэтому надежно прячет крючок под носком, который валяется неопрятной скомканной кучей неподалеку. - Ты когда-нибудь ловил живую рыбу, Уилл?       Уилл с сожалением качает головой. Еда в его крышечке кончается, и он едва удерживается от того, чтобы не начать ее вылизывать прямо перед Ганнибалом (наедине с собой он бы не стал стесняться). - Я видел живую рыбу в реке лишь однажды. Это было... - он не находит слов, сощурившись и погрузившись в прошлое.       Ганнибал не настаивает, внимательно глядя в его лицо. Уилл вздыхает и коротко оборачивается, махнув рукой на чешуйки. - Эти я взял у мертвой аквариумной рыбы, которую успел достать прежде, чем люди смыли ее в унитаз.       Кроуфорды даже не заметили, что одна из рыб пропала. Остальные в конце концов тоже умерли, потому что люди постоянно были заняты и забывали их кормить. Наверное, по этой причине они не обзаводятся потомством. - Это довольно красиво.       Уилл пожимает плечами, вяло принимая похвалу. - Прошло много времени, так что они потускнели. - Красота материи не бессмертна, - понимающе проговаривает Ганнибал. - Разве ты не наслаждаешься воспоминаниями о былом великолепии?       Уилл морщится. - Мои воспоминания хранятся в довольно темном месте, которое я предпочитаю не посещать.       Глаза Ганнибала загораются любопытством. - Вас пугает собственный разум, Уилл? - Я думал, мы с вами опустили формальности, Ганнибал, - в тон ему отвечает Уилл, и тот склоняет голову с покорной полуулыбкой. - Да. Мой разум неприятное место. - Что живет в твоем разуме, что вызывает у тебя такие чувства?       Уилл молча откидывается на стену, впервые за все утро посмотрев прямо Ганнибалу в лицо. Дожевывая последние крошки, он отвечает: - Чудовища.       Ганнибал улыбается.

***

- Вот, - говорит Ганнибал, протягивая ему сверток из плотной бумаги. - Прошу, прими это. - Что это такое? - Аспирин.       Уилл непонимающе хмурится. - Аспирин? - Это лекарство, рекомендуемое... - Я знаю, что такое аспирин, - перебивает его Уилл. - Где ты, черт возьми, его достал?       Ганнибал моргает и чуть вздергивает подбородок. Иногда Уилл невольно сравнивает его с флегматичной ящерицей, которую когда-то повстречал вне дома - у той был такой же обманчиво равнодушный вид. - На втором этаже в уборной.       Уилл хмурится еще сильнее, с растущим напряжением сжимая сверток, в котором прощупываются крошки размельченной таблетки. Домовой боже, да ему хватит этих запасов на год! - Ты пробрался в шкафчик над раковиной? Да ты спятил!       Ганнибал неодобрительно поджимает губы. - Уверяю тебя, Уилл, я полностью в своем уме. - Нет, я просто... В смысле, это же чертовски опасно, Ганнибал. Тебе не стоило рисковать так из-за меня.       Вцепившись в сверток, Уилл противится чувству признательности, которое растекается у него в груди. Он все равно находит поступок Ганнибала трогательным, хотя смущение от чужой заботы и заставляет его огрызаться. - Ерунда, - сухо отзывается Ганнибал. - Это меньшее, что я могу сделать как врачеватель.       На секунду Уилл теряет дар речи. - Ты домовик-врачеватель?       Домовики редко когда могут позаботиться о себе и других в силу отсутствия элементарных знаний о собственном теле. Собственно, поэтому Уилл успел списать себя со счетов: наличие болезни всегда означало приближающуюся смерть, ведь никто не знал, что с этим делать. Правда, некоторые особенно смышленые домовики становились врачевателями, хотя никто не знал, как они это делают. Это случалось крайне редко, и считалось, что если в доме живет врачеватель, то семье домовиков крупно повезло, ведь о них есть кому позаботиться.       Уиллу же не везло никогда и ни в чем, и вот Ганнибал говорит ему, что он врачеватель.       Тот поджимает губы. - Неофициально. Когда-то я проводил операции.       Операции. Одно это слово вводит Уилла в священный трепет. Домовики в целом очень суеверные пугливые существа, и сама мысль о том, чтобы вскрыть тело, разрезать плоть, увидеть кровь, рождает в нем внутреннее противоречие. - О, - запинается Уилл, его живое воображение рисует перед его глазами Ганнибала, чьи руки по локоть в крови и держат бьющееся сердце. - Ты... - Это неважно. Прошу, принимай порошок перед сном и перед каждым приемом пищи - четверть горсти с водой.       Уилл в странных чувствах опускает глаза на бумажный сверток с лечебным порошком. - Как ты узнал, что я болен? - У болезни сладкий запах.       Уиллу требуется пауза, чтобы осознать сказанное Ганнибалом. - Подожди, так ты унюхал болезнь? Я думал, это из-за того, что я кричал во сне. - У меня острый нюх, - соглашается Ганнибал. - Я сразу понял, что в доме живет еще один домовик, когда пришел сюда.       Он не говорит, когда конкретно он пришел и почему не пришел знакомиться сразу, когда Уилл буквально сходил с ума от беспокойства.       Уилл занят другими мыслями: - Так значит, аспирин поможет мне нормально спать? - Боюсь, это не совсем так, и он может приостановить ход физической болезни. Ментальные, к сожалению, этому человеческому препарату не под силу.       Уилл начинает всерьез тревожиться. - Что? Ментальная болезнь? - его сердце принимается стучать сильнее, и Ганнибал склоняет голову к плечу, словно прислушиваясь к его неровному ритму. - Верно. Ты ведь и сам говорил, что твой разум неприятное место. Скажи, Уилл, видел ли ты сны наяву? Может, ты ходил во сне? Слышал голоса?       Уилл подавляет дрожь, разом чувствуя себя несчастным и больным. - Боже, - шепчет он, закрыв глаза. - Да... Да, все это происходит со мной.       Ганнибал кивает со строгим видом. - Я так и думал. Вероятно, это и спровоцировало у тебя физическое недомогание. Ты на грани истощения, Уилл.       Уилл прислоняется к плинтусу, возле которого они стоят. Он едва не роняет бумажный сверток, но вовремя прижимает его к груди. - И что мне тогда делать, Ганнибал? Скажи мне, ты ведь врачеватель.       Он поднимает глаза на Ганнибала, и тот застывает на мгновение, а затем склоняется над ним с самым мягким и добрым выражения лица. Положив ладонь на его щеку, Ганнибал отвечает: - Не беспокойся, Уилл. Домовики хорошо усваивают человеческие препараты, аспирин поможет тебе вернуться в норму. - Но что делать с кошмарами? - Что ж, - Ганнибал хлопает его по лицу. - Тебе незачем переживать. Я присмотрю за тобой.       И пусть Уилл в шаге от отчаянья, он до краев наполняется благодарностью. - Спасибо, - шепчет он и пытается улыбнуться в ответ на восковую улыбку Ганнибала.

***

      Уилл действительно чувствует себя намного лучше спустя неделю. Он никак не может поймать Ганнибала, чтобы еще раз поблагодарить его за порошок. Спустя несколько дней Уилл убеждается, что его друг-врачеватель пропадает где-то вне дома.       Что ж, думает он, где-то же он берет все это мясо, так что совсем неудивительно.       Возможно, подумывает Уилл на досуге, в следующий раз он даже напросится в компанию, чтобы посмотреть, как именно Ганнибал охотится на птиц. Он, должно быть, очень ловкий домовик.       Без Ганнибала Уилл со скукой шатается по дому в поисках наживы. Кроуфорды тоже куда-то подевались еще трое суток назад.       Слегка отвыкший от абсолютного одиночества (даже если Ганнибал был где-то в другом месте, Уилл все равно знал, что он не один в доме), Уилл полностью рассеян. Или это побочный эффект от аспирина - хоть его голова и перестала болеть и перегреваться, мысли уплывали куда-то далеко.       Уилл пропускает момент, когда тоже оказывается на улице. Он не помнит, как выбрался наружу, и крупно вздрагивает, обнаружив над собой бесконечное голубовато-серое пространство.       Он очень давно не выбирался за пределы дома. Сначала он устал от улицы, затем ему нечего было там делать, а потом он заболел и стало не до этого.       Длинная трава возвышается над ним, словно густой лес. Уилл пробирается сквозь полузабытую тропинку, наслаждаясь свежим воздухом и каплями росы, которые освежают его лицо.       Он слышит чужие голоса задолго до того, как видит других домовиков. Почему-то Уилл не поворачивается и не уходит обратно в дом, как обычно.       Может, он слегка скучает без раздражающей компании Ганнибала, вечно носящего обувь.       На секунду голоса настороженно затихают, когда он подбирается слишком близко. Однако стоит Уиллу выйти из-за травы, Беверли накидывается на него. - Уилл! - едва не повалив его на землю, она виснет на нем в удушающем захвате, а затем больно дергает за волосы. - Боже домовой! Тебя не было три года! Мы думали, ты умер. - Эм, - зажато говорит Уилл, пытаясь осторожно отодрать домовичку от себя. - Да, я... Эм, тоже рад вас видеть.       Он пытается улыбнуться, но Прайс с Зеллером, еще одни знакомые домовики, только невпечатленно переглядываются между собой.       Беверли отвешивает ему крепкий подзатыльник. Улыбка тает на ее посуровевшем лице. - Ну и где ты пропадал, а? Скажи, что отправился в путешествие по всем Штатам, иначе я за себя не ручаюсь.       В одном из домов, в которых когда-то жил Уилл, он делил пространство с Беверли, Прайсом и Зеллером, которые тоже не вели обычный для домовиков образ жизни, держась втроем и иногда выбираясь на улицу. Они неплохо ладили с Уиллом, хотя Зеллер на первых порах на дух его не переносил.       Сейчас он замечает с легким сочувствием: - Хреново выглядишь, Уилл. Ты что, правда до сих пор скитаешься?       Уилл присаживается на землю рядом с ними. Троица домовиков жила на соседней улице через дорогу. Они, впрочем, никогда не выбирались настолько далеко от дома. - Нет, - отвечает он, опуская глаза. - У меня есть угол.       Прайс, самый старший домовик в их компании, улыбается ему с мягким упреком. - Так-так, кажется, наш беспокойный соседушка наконец осел. Превращаешься в домовика, Уилл?       Уилл криво усмехается. - Похоже на то.       Он действительно не испытывал тяги сменить дом уже несколько лет. С тех самых пор, как поселился у Кроуфордов.       Уилл вдруг хмурится. - Вы ушли довольно далеко от дома.       Беверли кивает. - Да. Тир взял кошку, - она закатывает глаза. - И она оказалась беременной. Теперь у Тира в доме шесть потенциальных убийц. Мы, знаешь ли, решили найти местечко поспокойнее.       Уилл только сейчас замечает их собранные пожитки. Рядом с Зеллером вся стопка его любимых пуговиц. - Так что, примешь снова в соседство или ты слишком крут, чтобы делиться с нами углом? - шутливо ударяет его по плечу Беверли.       Она нравится ему чуть больше, чем язвительный Прайс или обидчивый Зеллер, и Беверли одна из тех домовиков, кто осознает пространство (в отличие от тех же Прайса и Зеллера, которые думают, что мир ограничивается их районом). Тем не менее Уилл слегка отодвигается. - Я уже делю дом кое с кем, - застенчиво делится он.       Прайс с Зеллером открывают от удивления рты и переглядываются с Беверли. - Что? - в один голос спрашивают они. - Да ладно! Наш нелюдимый угрюмый Уилл делит с кем-то угол? Ты нашел себе домовичку? - Нет, - огрызается Уилл. - Я делю дом. И это не домовичка. Это домовик-врачеватель.       Эта новость должна была вовсе привести их в завистливый восторг, но все трое почему-то вдруг погружаются в мрачное молчание. - Ты уверен, Уилл? - серьезно спрашивает Беверли.       Он недоуменно смотрит на нее, машинально подергивая травинку под боком. - Да, он сам об этом сказал. К тому же он вылечил меня от болезни.       Троица снова переглядывается. Теперь говорит Прайс: - Ты уверен, Уилл? - тот же самый вопрос раздражает. - Он точно вылечил тебя, а не... ну, не пытался убить?       Уилл моргает. - Что?       Беверли, Прайс и Зеллер слишком долго жили втроем, и между ними часто завязываются немые разговоры, когда они обмениваются взглядами. Они делали это, даже когда Уилл еще жил с ними, и это на самом деле была одна из причин, почему он ушел. Он жутко не любил эти их молчаливые разговоры на троих. - Что? - повторяет он.       Скрестив руки на груди, Беверли вздыхает. - Уилл... - говорит она и замолкает, словно не зная, как продолжить. - Ты совсем ни с кем из домовиков не общаешься, верно? - Да, - раздраженно соглашается он. - И что с того? - Кто-то убивает домовиков по всему Балтимору. Разрезает их, берет внутренности и отрезает конечности. Такое может сделать только врачеватель.       Что-то у Уилла внутри ухает вниз, хотя внешне он не признается в этом. - И что с того? - бессмысленно повторяет он. - Ты думаешь, я живу именно с этим врачевателем?       Зеллер влезает в их разговор: - А как много ты знаешь врачевателей, Уилл? Могу поспорить, это единственный, кого ты встретил за свою жизнь. Слишком подозрительно, чувак.       Уилл молчит. Он даже не сбрасывает с себя ладонь, когда Беверли кладет на него руку. - Эй, Уилл. Пойдем с нами. Нам необязательно селиться вместе, но мы могли бы просто составить тебе компанию, чтобы убедиться, что ты будешь в порядке, приятель.       Уилл проводит ладонью по лицу, снова остро почувствовав себя больным и изможденным. Поднявшись на ноги, он медленно качает головой. - Нет... Нет, я останусь. - Ты уверен? - хмурится Прайс. - Он ведь может убить тебя, Уилл.       Уилл ничего не отвечает. Краем глаза он смотрит на то, как Зеллер катает пуговицу возле ног. - Как его зовут? Что? - возмущается он в ответ на сердитый взгляд, который кидает на него Беверли. - Никто ведь не знает, а Уилл делит с ним дом! - Я пойду, - отворачивается Уилл. - Доброго пути.       Беверли сочувствующе смотрит на него. - Доброго пути, - грустно желает она в ответ.

***

      Уилл добирается до дома затемно. Подавленный, он снова потерялся во времени и своих мыслях, и теперь его одежда и волосы совершенно мокрые. Продрогший, Уилл не успевает добраться до угла, чтобы забраться в носок и больше никогда оттуда не вылазить.       Путь ему преграждает Ганнибал. Вид у него слегка обеспокоенный, но Уилл видит, что это напускное. - Уилл? Ты был снаружи.       Уилл пожимает плечами. - Да. - Тебя не было довольно долго.       Уилл снова пожимает плечами, на этот раз не отвечая. Ганнибал долго смотрит на него, чуть поведя подбородком. - Что-то не так? - вежливо интересуется он.       Уилл задается вопросом, насколько затравленный вид он имеет. Ганнибал и раньше вызывал в нем инстинктивное ощущение неправильности, но теперь, сложив два и два, Уилл переходит на новый уровень напряжения. Он успел проникнуться к Ганнибалу зачатками дружественных чувств, поэтому к страху подмешивается чувство предательства. - Что это было за мясо, Ганнибал? - отрывисто спрашивает он.       Ганнибал долго молчит. В темноте поблескивают его зубы. - Ах, ты об этом. Не стоит волноваться, Уилл. Это была бесполезная болтливая пташка.       Уилл отшатывается. Закрыв лицо руками, он мотает головой. - Боже, нет... Ты убиваешь домовиков! - Да, - просто говорит Ганнибал. - Ты ешь их. - Да.       Отчаянье скручивает Уилла узлом. Оторвав руки от лица, он вскрикивает, увидев, насколько близко подобрался Ганнибал, не издав ни звука. - Ш-ш, - успокаивающе протягивает тот, сжимая его запястья.       Задыхаясь, Уилл не в силах оторвать взгляд от засасывающих его черных в ночи глаз. Лицо Ганнибала ничего не выражает. - Ты собирался убить меня? - шепчет он.       Ганнибал молчит. - Да.       Рыдания поднимаются к глотке Уилла. Он с трудом их сдерживает, и его глаза застилают слезы. - Боже.       Ганнибал притягивает его к себе. Ладонь, которая резала и убивала, и была окрашена кровью домовиков, опускается на его мокрые волосы, гладя их и взъерошивая. - Ш-ш. - Т-ты... ты с-съешь меня? - захлебывается Уилл своими же мыслями.       Его воображение рисует собственную руку, аппетитно перемешанную с овощами в крышечках, которые Ганнибал приносит к нему на завтраки. Он видит себя мертвого, лежащего прямо возле их ног. Чуть слышно застонав, Уилл закрывает глаза. Ганнибал прижимается щекой к его макушке. - Тише, Уилл, - журит он его. - Я не собираюсь тебя есть. Я также не собираюсь тебя убивать. Больше нет.       Уилла сотрясает дрожь. - Почему? - Я твой друг.       Друг, врачеватель, убийца.       Уилл обмякает в нежных объятьях Ганнибала.       Сегодня он будет жить.