Карманный Ганнигрэм

- Ты избегаешь меня, Уилл?       Уилл вздрагивает. Он не может заставить себя посмотреть на Ганнибала на катушке напротив. Вместо этого он продолжает сверлить взглядом крышечку с едой перед собой, вяло перемешивая ее столовой булавкой. - Что? Нет.       Ганнибала, должно быть, оскорбляет его отсутствие аппетита. Он деликатно, но твердо перехватывает ладонь Уилла и отбирает булавку, чтобы отложить ее в сторону. Смятенный, Уилл откидывается на стену позади себя, старательно избегая смотреть на настойчивого Ганнибала. - Уилл. - Я не... - Ты еще ни разу не взглянул на меня с тех пор, как я пришел к тебе.       В его голосе нет укора, только сухое наблюдение. Уилл сжимается на катушке, пока Ганнибал продолжает: - Ты также выбираешься на кухню лишь тогда, когда уверен в моем отстутствии. И я не могу не заметить, что ты сворачиваешь с пути, как только видишь меня.       Уилл несчастно вздыхает, смущенный наблюдательностью Ганнибала. Он надеялся, что избегает его незаметно. Какая Ганнибалу разница? Они ведь все равно не проводят время вместе вне угла Уилла.       Впрочем, теперь, когда его поймали за руку, Уиллу становится стыдно. Когда Ганнибал замолкает и позволяет тишине костями сгрудиться между ними, Уилл не выдерживает. - Да, ладно, - отрывисто начинает он и принимается тереть лицо руками. - Я не... Я не специально, ладно? Просто с тех пор, как ты... С тех пор, как я узнал, что ты делаешь это с домовиками... Меня мучают кошмары, Ганнибал. И все чаще с твоим участием. Я больше не знаю, что реально, а что нет. Прости, если это... Просто это слишком, понимаешь?       Ганнибал поджимает губы. Несколько прядей выбились из его прически и теперь свисают на лицо. Уилл находит это волнующим, хотя последнее время Ганнибал и без этого не оставляет его безразличным. - Я вижу, - говорит тот и выпрямляется. - Мой род деятельности тебя пугает.       Уилл неохотно кивает, и это больше похоже на судорожное подергивание. - Скажи мне, Уилл, - голос Ганнибала становится тягуч и задумчив. - Я уже прочно поселился в твоем разуме? - Да, - тихо отвечает Уилл. - Страх обусловлен неопределенностью. Загляни внутрь себя, и ты найдешь, что наша природа не сильно отличается друг от друга. - Ганнибал... - Ты желаешь, чтобы я совершил с тобой то же самое, что и с другими домовиками?       Уилл прерывисто выдыхает. - Нет.       Ганнибал ненадолго замолкает. - Но ты думал об этом.       Уилл закрывает глаза, но тогда в темноте его ждет Ганнибал с окровавленными руками, и он пытается сконцентрироваться на безопасном тусклом блеске своих чешуек над носком. - Да, - очень тихо произносит Уилл, руки сжаты в кулаки на его бедрах. - Я думал об этом. - Иди ко мне.       Вскинув глаза, Уилл вопросительно смотрит на Ганнибала. Тот, поерзав на катушке, хлопает себя по коленям. Уилла жутко смущает этот жест, его лицо мгновенно обдает жаром. - Ганнибал, я... - Уилл. Подойди ко мне.       Капля пота катится по его виску. Помедлив, Уилл резко поднимается на ноги, словно решившись, и встает напротив Ганнибала. В его горле стоит нервный ком. Матовые глаза Ганнибала неторопливо оглядывают его с ног до головы.       Ногти Уилла впиваются в его ладони. Заметив это, Ганнибал мягко берет его за руки и тянет на себя. - Не будь так напряжен, Уилл. Просто позволь этому случиться. - Я не могу, я... - зажмурившись, Уилл мотает головой; перед его внутренним взором стоят безвольные домовики с закатанными глазами. - Зачем... Боже! Зачем ты делаешь это?       Из его горла вырываются хрипы. Дыхание Ганнибала касается его щеки. - Делаю что, мой дорогой Уилл?       Уилл сцепляет зубы, и, открыв веки, натыкается взглядом прямо на голод в глазах Ганнибала. - Совращаешь домовиков, - шепчет он, и, озвученные, слова виснут между ними терпко и интимно, совершенно ужасающе.       Тихо выдохнув, Ганнибал касается его губ своими, пальцы впиваются в ребра, сминают кожу. Уилл падает, падает в самую тьму, зная, что он попался, что Ганнибал пришел сделать с ним то же самое, что и с остальными домовиками, - совратить.       Боже домовой, разве Уилл заслуживает подобной участи?       Застонав прямо в подставленный горячий рот, Уилл приникает ближе, позволив рукам Ганнибала обвиться вокруг себя и прижать теснее. Уилл в священном ужасе от того, что клетчатая ткань костюма касается его. Что, если после всего этого Ганнибал наденет на него обувь, словно в угоду особо изощренного замысла? - Уилл, - бормочет Ганнибал, и есть только его зубы, которые впивались в плоть других домовиков, и руки, которые оставляли кровавые борозды на чужих неприкосновенных телах.       Домовики моногамны и проводят всю жизнь только с одним партнером. Холодное бесчувствие Ганнибала играло с ними, заставляло домовиков-однолюбов терять голову и изменять своим партнерам с ним... - Это - твой замысел? - потрясенно шепчет Уилл, и губы проводят по его челюсти, подбородку, вниз по шее, прямо к точке пульса.       Тело подводит его, горячая кровь течет по венам все быстрее, жадное удовольствие растет и пухнет. Уилл двигает бедрами и, когда Ганнибал вжимается в ответ, громко стонет.       Пальцы Ганнибала путаются в его волосах, сжимают пряди, дергают и тянут, заставляя Уилла подставлять горло. - Очаровательно, - урчит Ганнибал, широким мазком языка пробуя его кожу на вкус. - Изысканно.       Сглотнув, Уилл опускает ладонь ниже, минуя колышки и петельки, попадая в ловушку бесконечных клеток на костюме Ганнибала и спускаясь вниз, к его штанам. Десятки испорченных домовиков корчатся возле них, истекая, истекая, произнося имя Ганнибала и моля его.       Уилл стонет, опьяненный чувственными губами и галлюцинациями его больного разума, и ныряет пальцами за край ганнибаловых штанов.       Болезненная хватка на пальцах заставляет его вскрикнуть. - Какого черта? - Тише, Уилл, - утыкается Ганнибал в его лицо носом, с наслаждением вдыхая. - Просто позволь этому случиться.       Что-то крепко держит его за пальцы и отказывается отпускать. Руки Ганнибала все еще скользят по его спине, иногда пробегаясь по взъерошенным кудрям головы, и Уилл в жарком замешательстве опускает глаза туда, где его рука в плену клетчатых штанов.       Он не может вытащить пальцы. Что-то с силой удерживает его.       Жалко вскрикнув, Уилл выкручивает кисть, но делает только хуже. Ганнибал исступленно трется о него лицом. - М-м, Уилл... - Ч-что?.. - Ш-ш.       Хватка на его руке слабеет, но недостаточно для того, чтобы он смог выбраться. Что-то теплое и костистое касается его кожи, нежно оглаживает пальцы и переплетается с ним. - Боже, Ганнибал, - сдавленно произносит Уилл и оттягивает край его штанов свободной рукой.       Ганнибал довольно выдыхает, поощряя его нетерпение. Уилл же не может выдавить ни звука. Из тела Ганнибала, там, где должен быть член, растет кисть руки, пальцы которой оплетают дрожащие побледневшие от перекрытого кровообращения пальцы Уилла.       Ганнибал осыпает его челюсть поцелуями и неторопливо перемещает ладони на грудь, ниже, любовно оглаживает живот и промежность, а затем вытаскивает возбужденый член Уилла наружу. - Боже, - дрожаще выдыхает тот. - Что ты такое, Ганнибал?       Губы Ганнибала снова владеют его ртом, и Уилл закатывает глаза в ответ на ласку пальцев на его члене. Схваченная рука уже свободна, и Уилл вцепляется в клетчатый костюм под собой, изо всех сил пытаясь не соскользнуть в больные волны собственного разума.       Затем рука на его члене сменяется другими горячими пальцами, которые дарят боль и удовольствие, и Уилл, замычав сквозь поцелуй, снова скашивает глаза вниз, туда, где его член сжимает нижняя ганнибалова кисть.       Восковое лицо Ганнибала плавится перед ним.       Руки везде, Уилл в ловушке из конечностей, и этого так много, слишком много, слишком хорошо, что, широко раскрыв рот, он с дрожью кончает, пока Ганнибал вылизывает его изнутри.       Уиллу требуется время, чтобы прийти в себя. Нижняя ганнибалова кисть продолжает его лениво поглаживать, заставляя содрогаться.       Ганнибал ласково целует его во влажный уголок губ. - А теперь, дорогой Уилл, ты вылижешь мои пальцы дочиста, - приникнув ртом к уху, он добавляет: - Они ужасно чувствительные, мой мальчик.       Вздрогнув, Уилл просыпается.       Какого черта, растерянно думает он, а затем, вспомнив подробности сна и ощутив неудобное возбуждение в паху, он думает уже сердито - какого черта?       Уилл не может уснуть снова, пока не сдается и не доводит себя до края, бесконечно смущенный тем, что его разум в это время полон образов Ганнибала.       Вытерев руку о носок, Уилл переворачивается на другой бок и легко засыпает.       Хорошо, что его Ганнибал не совращает нижней кистью в своих штанах, а лишь ест домовиков.