Карманный Ганнигрэм

      К несчастью, Уилл жил очень социальной жизнью для домовика, который не обладал ни желанием, ни умением общаться с кем бы то ни было. Тяга менять один дом на другой неизбежно приводила к столкновению с другими домовиками, и хотя Уилл научился определенной скрытности, домовики просто нутром чуяли сородича, так же, как и он сам чувствовал их присутствие, когда заглядывал в очередное человеческое жилье.       Почти всегда это оборачивалось катастрофой: природное дружелюбие и любопытство к кочевым домовикам, коим и являлся Уилл, со стороны оседлых делало любое соседство с ними невозможным. Уилл ценил уединенность и, если выражаться человеческим языком, конфиденциальность. "Эй, Уилл, - спрашивали оседлые домовики раз за разом, - здесь безопасно, есть еда, теплые шерстяные носки для комфортного сна, чего тебе не хватает? Что заставляет тебя бросать все нажитое и бежать в опасный людской мир?" При этом их дети копошились в его шерстяном носке, а они, приветливые добрые соседи, наполовину переселялись в его угол. "Мы сосватаем тебе свою двенадцатую дочь, Уилл, - сочувственно смотрели на него оседлые домовики. - Крепкая семья - вот чего тебе не хватает, парень. Плодовитая домовичка, семнадцать прекрасных маленьких домовичков, чтобы нашим было с кем играть. Нет лучшего соседа, чем твой кровный родственник - наше кредо, ты же знаешь".       Все они жаждали сосватать ему хотя бы одну домовичку из своей семьи, а то и нескольких, видя в Уилле прекрасную возможность не покидать стены родного человеческого жилища. А поиск брачного партнера - единственная причина, по которой домовики вообще выходили за стены.       Несмотря на природное дружелюбие, домовики к тому же были очень корыстными. И навязчивыми. Уилл видел их насквозь.       В общем, надоедливое соседство было одной из главных причин его бесконечных скитаний, хотя однажды ему удавалось прятаться от одной семьи домовиков так долго, что зеленая растительность за окном дома успела покрыться снегом (хотя и те в конце концов обнаружили его угол).       Уилл довольно рано научился определять, какие из человеческих домов пусты. И хотя он ценил одиночество и радовался каждой кратковременной передышке, пустые дома были бесполезны, ведь там, где не водились люди, не водилась и еда. Он все еще лелеял надежду однажды найти дом, в котором живут люди, но не домовики, но с каждым разом она угасала, ведь даже если ему повезет найти такое место, когда-нибудь пугливая молодая парочка домовиков, только-только достигших брачного возраста, подселится к нему и расплодится в мгновении ока. Уилл уже проходил это. Он был пока еще не очень старым, но изрядно умудренным опытом.       Итак, очередное чрезмерно навязчивое поведение домовиков, подсовывающих ему молоденькую домовичку ("...ну же, Уилл, в твоем возрасте домовики уже становятся дедушками, это даже как-то неприлично, друг мой..."), гонит его прочь из комфортного угла. В этот раз Уилл утомлен настолько, что решает наведаться в пустой нелюдимый дом, который приметил еще пару ходок назад. Дом либо брошен, либо выставлен на продажу - в любом случае еды там не найти, но Уилл готов с этим смириться, лишь бы пожить в спокойствии хотя бы один сезон. С наступлением зимы ему придется перебраться куда-то, где есть люди, - искать себе пропитание в снегу, когда ты становишься очень легкой добычей для птиц, довольно губительное дело.       Как бы то ни было, неподалеку от пустого дома, в который Уилл решил заселиться, есть ресторан. В ресторанах всегда полно еды, люди крайне расточительны, выбрасывая столько пищи. Но это же значит, что там живет, по меньшей мере, несколько семей домовиков, а Уилл не уверен, что морально переживет четыре десятка домовиков, задающих ему один и тот же вопрос раз за разом.       В общем, Уилл селится в пустой дом, где точно нет домовиков.       Так он думает.

***

      Уилл понимает, что что-то не так, спустя примерно неделю. Долгий срок, учитывая, что обычно он чувствует других домовиков почти сразу же, как только оказывается в доме. Есть, по крайней мере, несколько причин его беспечности: во-первых, его никто не атаковал соседским дружелюбием, во-вторых, он не ожидал никого встретить, а в-третьих, особо и не обследовал дом, обустроив себе угол поблизости от выхода наружу, где проводил большую часть времени, пытаясь добыть себе пропитание.       Итак, Уилл внезапно чувствует чужое присутствие. Кто-то наблюдает за ним, но, похоже, находит контакт нежелательным. Возможно, это домовичка - они ведут себя осторожнее, особенно кочевые, и некоторых из них действительно сложно назвать дружелюбными. Вспомнить хотя бы Беделию (Уилл надеется, что они никогда больше не пересекутся в его жизни).       Как бы то ни было, сам Уилл не инициирует знакомство с соседями первый. Скорее всего сюда забрел такой же кочевник, как и он, и вскоре они оба найдут это достаточно неудобным и разойдутся своими дорогами, возможно, даже ни разу не пересекшись.       Так Уилл думает. А затем Ганнибал Лектер появляется за его спиной и говорит: - Добрый вечер.       Уилл не из пугливых, но в это время он притаился снаружи, чтобы поохотиться на гусениц, и он не привык, что кто-то разговаривает с ним под открытым небом. В общем, Уилл вздрагивает совершенно позорнейшим образом, для его-то возраста.       Резко обернувшись, он натыкается взглядом на домовика, одетого на человеческий манер. На дне его глаз мелькает озорная искорка, хотя это быстро скрывается за вежливой отстраненной маской на лице. - Прошу прощения. Похоже, я вас напугал. - Я просто никого не ждал, - буркает Уилл и, смутившись, отпускает траву, в которую вцепился пальцами.       Домовик подчеркнуто прослеживает его действие взглядом, заложив руки за спину. Уилл с первых секунд может сказать, что перед ним кочевник - оседлый домовик ни за что не будет стоять вне дома с таким безмятежным спокойствием. Что он напялил на себя? Костюм?       Кашлянув, Уилл оглядывается, но гусеница, которую он выслеживал (на удивление проворные твари) последние полчаса, успела улизнуть в этот миг. Видимо, на его лице проявляется расстройство, потому что его новый сосед встревает: - Кажется, я помешал вашей охоте. - Все в порядке, - неохотно говорит Уилл, с трудом подавляя желание поморщиться. - Я просто пойду в другое место.       К несчастью, его неумение в общении простирается так далеко, что он не только не знает, как продолжить разговор, но и как закончить его. Почему-то Уилл не может заставить себя просто оборвать контакт последней фразой и уйти. Может, если бы это был оседлый домовик в окружении десяти своих детей, Уилл бы так и сделал. Сейчас он зачем-то говорит: - Ты тоже живешь в этом доме, верно?       Домовик слегка изгибает губы. - Верно. - Обычно я не выхожу на поклон, - произносит Уилл так, будто отвечает на незаданный вопрос. - Нахожу соседство утомительным. К тому же из меня плохой сосед.       Открытое признание в нежелании идти на контакт оскорбит любого домовика (хотя и ненадолго), но этот не выглядит хоть сколько-нибудь задетым. - Понимаю, - чуть кивает он, слегка улыбаясь. - И ценю вашу честность. Как вы могли заметить, меня также сложно назвать хорошим соседом. К сожалению, в моем доме редко появляются другие домовики, и я чересчур прикипел к одинокой жизни.       В моем доме, отмечает Уилл. Будто этот чудик присвоил себе все человеческое жилище.       По привычке избегая смотреть на домовика, чтобы не поощрять продолжение разговора, Уилл отрывисто кивает, принимая косвенное извинение за слежку. Все домовики щепетильны в вопросах социального этикета. Похоже, даже Уиллу он не чужд, раз он говорит: - Все в порядке. Я не собираюсь задерживаться, если тебя беспокоит этот вопрос.       Кочевые домовики редко приветствуют компанию друг друга в диких условиях, когда конкуренция за еду выходит на первый план. Вряд ли этот чудак в костюме обрадовался, узнав, что кто-то питается на его территории. - Напротив, - возражает тот. - Я вижу хорошую возможность стряхнуть пыль со своих манер. Если вы не возражаете, я был бы рад разделить с вами трапезу в честь нашего соседства.       Уилл мнется. С одной стороны - ох, черт, придется разговаривать, а с другой... ну, еда, за которой ему не придется бегать до наступления темноты? Что ж, он вытерпел семью из двадцати домовиков как-то раз. Он переживет компанию одного, даже такого странного, как этот (человеческий костюм?). - Что ж, - в конце концов сдается Уилл. - Если ты не прячешь в своем углу пятнадцать домовичков, я согласен.       Его новый сосед улыбается. - Боюсь, я действительно одинок. А теперь прошу за мной... - Уилл, - подсказывает Уилл, когда слышит вопросительную паузу. - Уилл, - повторяет домовик, и имя странно перекатывается в его рту. - Меня зовут Ганнибал Лектер. Приятно познакомиться.       Боже домовой, думает Уилл. Он действительно фанатеет от людей, раз придумал себе фамилию.       В общем, Ганнибал с самого начала какой-то странный, но Уилл перевидал целую кучу домовиков, так что в целом ему все равно.       Так он думает.       Уилл не утруждает себя поиском темы для разговора, а Ганнибал, кажется, не возражает, так что они идут молча. Только один раз, поймав быстрый чужой взгляд на окрестности, Ганнибал вежливо замечает: - Вы еще не были в этой части дома.       Они миновали кухню, попав в комнату намного меньшего размера, полную непонятных ниш в стенах, где хранятся бутылки с алкоголем. Целая куча бутылок. Возможно, это что-то вроде кладовой для запасов, решает Уилл. - Не был, - полуворчит-полусоглашается он. - Дом пустует уже долгое время, так что я не видел смысла искать еду там, где ее нет. - Резонно, - кидает на него сдержанный взгляд Ганнибал. - Владелец умер около двух лет назад, с тех пор ведутся тяжбы с наследством. Кажется, старик не выразился прямо, кому должно отойти состояние после его смерти. Временами кто-нибудь из потенциальных наследников появляется здесь, но не задерживается надолго.       В голосе Ганнибала чудится прикрытое веселье, и Уилл подозрительно ведет носом. В целом домовики пугливый народ, остерегающийся людей, но некоторые из них сводят людей с ума просто ради развлечения. Уилл когда-то знал некоторых из них и теперь задается вопросом, а не принадлежит ли Ганнибал к их числу. - Хочешь сказать, с едой нет проблем? - с сомнением интересуется Уилл, вспомнив пустую, тускло сияющую кухню, через которую они прошли.       Уилл предпочитал селиться у людей, чья небрежность простиралась настолько далеко, что они разбрасывали еду по всему дому. Кухня в таком случае превращалась в поистине чудесное место, когда любая поверхность оказывалась сплошь заваленной продуктами и объедками, которыми Уилл не гнушался. - У хорошего домовика никогда не будет проблем с едой, - повернувшись к нему, тонко улыбается Ганнибал и указывает рукой в щель в стене. - Прошу.       Несколько напряженный, Уилл ныряет внутрь. При виде угла Ганнибала его брови взлетают на лоб.       К сожалению, он побывал в большом количестве углов (пожалуй, даже чересчур), но ни один из них не копировал человеческий интерьер с такой скрупулезностью. - Это... - запинается Уилл, увидев кресла и композицию из перьев на стене. - Гм. Мило.       Ганнибал проходит мимо, увлекая его за собой в обеденную зону. По пути он дарит ему польщенную самодовольную улыбку. - Благодарю.       Кажется, он не замечает сарказма Уилла. Что ж. Наверное, им не стоит ссориться так сразу, учитывая, что Ганнибал предложил разделить с ним трапезу. - Так что... - кашлянув, неловко поглядывает Уилл по сторонам. - Ты живешь здесь всю жизнь? - О, нет-нет, - отзывается Ганнибал и накрывает на стол. - Всего лишь последние лет десять или, может, чуть больше.       Всего лишь десять лет. О, ну да, конечно. Уилл украдкой вздергивает бровь, искоса разглядывая выбеленный крысиный череп по центру стола, окруженный засушенными цветами.       Ганнибал кидает на него короткий понимающий взгляд. - Вы узнали во мне кочевника. Это правда, моя юность была полна беспокойных скитаний. Однако с тех пор я обрел покой здесь. Возможно, этот дом прогонит и вашу тоску.       Уилл кивает, не убежденный, и напрягается сильнее. Кочевники редко поднимали тему, что толкает их менять один дом на другой. Иногда Уилл чувствовал, что мучительная тяга идти дальше никогда не оставит его. - Прошу, Уилл, присаживайтесь.       Уилл садится, чувствуя скованность. Он, впрочем, не в силах скрыть изумление, увидев, что конкретно Ганнибал поставил перед ним. - У тебя есть мясо.       Обычно мясо достать было сложнее всего - люди хранили его в труднодоступных местах в замороженном виде, а убивать животных Уилл не столько опасался, сколько попросту не любил. Куда как легче было достать питательных насекомых и корешки в диких условиях, а среди объедков у людей можно было найти что угодно.       Ганнибал элегантно садится напротив. Тени гротескно ложатся на его лицо, выделяя острые скулы и капризный изгиб губ. - Я хороший охотник, Уилл. К тому же, боюсь, насекомые мне не по вкусу.       Небось ты однажды попробовал протравленного таракана, с легким беспокойством думает Уилл, но ничего не говорит вслух.       Ганнибал берет в руку булавку, чтобы наткнуть на нее кусочек мяса, и Уилл, помедлив, следует его примеру. В крышечке перед ним не просто мясо, но к тому же и приготовленное на огне.       Что ж, Ганнибал, пожалуй, приближается к верхушке списка странных домовиков, которых за свою жизнь повидал Уилл. Но пока ему не угнаться за Франклином, который путешествовал по миру на собаке, которая умудрилась до сих пор его не сожрать (ну, или до тех пор, когда они виделись в последний раз, кто знает, что произошло с Франклином на сей день). - Это... вкусно, - не может удержаться Уилл от похвалы, и Ганнибал приветствует его игривым поднятием бровей. - Ты действительно поделился со мной мясом. Мы ведь едва знакомы. Еще немного, и я начну думать, что это сон.       Его недоверчивые слова вызывают у Ганнибала улыбку. - Поверь, Уилл, я в самом деле наслаждаюсь возможностью угостить вас своей пищей. Десять лет одиночества научили меня ценить компанию.       Уилл хмыкает, подумав, так бы сильно был рад Ганнибал, окажись здесь с десяток неугомонных домовичков и парочка взрослых домовиков, без конца болтающих о том, что Ганнибалу не помешало бы жениться на их дочери. Они бы разнесли его идеально сконструированный угол в два счета. - Что ж. Спасибо. Наверное. Это действительно очень вкусно. Крыса? - Птица, - поправляет Ганнибал. - Мясо крыс жесткое и почти всегда горчит. Ничего не поделаешь, таковы на вкус падальщики.       Уилл кивает. Он ел крыс несколько раз, но чаще отказывался от них, даже если была такая возможность. Эти опасные твари обычно кишели всякой заразой, и однажды Уилл здорово отравился их мясом.       Он пытается игнорировать удовольствие Ганнибала, который открыто наблюдает за тем, как он ест. - Чем ты обычно питаешься, Уилл?       Уилл на короткое мгновение поднимает глаза, прежде чем снова опустить их. Он хмурится. - В основном это корешки, зерна и гусеницы, пока идет теплый сезон.       Уиллу нравятся кузнечики, но, честно говоря, он быстро к ним привязывается, поэтому редко когда заставляет себя убить их, чтобы съесть. Кузнечики довольно милые и игривые, если их приручить. - Как меняется ваш рацион зимой?       Уилл пожимает плечами. - Тогда я ухожу к людям, а там - сам знаешь. Никогда не угадаешь, что конкретно найдешь. Чаще всего, наверное, хлопья.       Уилл любит их, к тому же их легко достать - обычно люди хранят коробки с хлопьями в открытом виде и на видном месте.       Между бровей на лице Ганнибала залегает небольшая неодобрительная морщинка. - Питание должно быть сбалансированным. Употребление одних только хлопьев может привести к проблемам со здоровьем.       Уилл подавляет желание закатить глаза. - Ага. Я знаю.       Его бока становятся толстыми, когда он чересчур налегает на хлопья. Впрочем, поскольку Уилл часто меняет дома, ему приходится много шевелиться, а это благотворно сказывается на его теле. - Иногда удается стащить свежие овощи.       То, что люди называют очистками, может прокормить целую семью домовиков. Нужно только вовремя заглядывать в мусорки.       Это, кажется, слегка смягчает Ганнибала. - Ваше тело будет благодарно, если правильно его насытить.       Уилл не знает, что сказать на это, поэтому молчит. В тишине они оканчивают трапезу, а после Ганнибал провожает его до конца кухни, откуда Уилл уже может сориентироваться. - Надеюсь, вы не откажетесь угоститься в следующий раз, - говорит ему на прощание Ганнибал.       Это всего лишь формальная вежливость, обязательно произносимая хоть сколько-нибудь воспитанным домовиком.       Так Уилл думает.

***

      Ганнибал оказывается крайне последователен в том, чтобы действительно угощать Уилла едой хотя бы каждые два дня. Подобная настойчивость роднит его с оседлыми домовиками, однако Ганнибал тонко чувствует границу, когда его присутствие становится навязчивым, и исчезает.       Уилл не может быть не благодарным ему за это. К тому же пища Ганнибала в разы облегчает ему жизнь. Если так пойдет и дальше, Уилл напасется едой на зиму и просто впадет в спячку, как какой-нибудь оседлый.       Как-то раз, когда их знакомство продолжается достаточно долго, чтобы стать комфортным, Уилл жалуется: - Ты раскормил меня. Еще немного, и я впаду в спячку.       Ганнибал пышет чистым удовольствием после его слов. - Пожалуйста, Уилл. Поверь, я буду не против такого расклада. Тебе не обязательно следить за добычей еды, я в силах прокормить нас обоих.       Уилл фыркает. Он видит подначивание, таящееся в голосе Ганнибала, игривое поддразнивание, тлеющее на дне его глаз. - Я кормил себя с тех пор, как покинул родной угол. Не вижу ни единой причины, почему я должен прекращать этим заниматься.       Ганнибал даже не пытается скрыть веселье. - Теперь у тебя есть хороший сосед. - Даже чересчур, - ворчит Уилл.       Иногда это в самом деле смущает - домовики по своей природе жадные существа и делятся пищей разве что со своим потомством, пока то не достигает возраста, когда может прокормить себя само. Еще одна причина делиться едой проистекает из обряда ухаживания за потенциальным брачным партнером, но Уилл отмахивается от этой беспокойной мысли. - Что поделать, - добродушно отзывается Ганнибал. - У всех нас есть слабости. - О да, - соглашается Уилл, красноречиво опуская взгляд на обтянутый костюмом живот.       Ноги Ганнибала длинные и стройные, поскольку ему приходится много бегать на охоте, но костюм едва ли в силах скрыть мягкую округлость живота и груди, где оседает вся съеденная Ганнибалом еда. Уилл чувствует, что его бока тоже тяжелеют. Пока что это не выходит за пределы нормы, поэтому он не особо беспокоится.       Иногда Уилл задумывается над тем, как бы Ганнибал выглядел в привычной для домовиков одежде. Был бы его живот заметнее лишь под одним слоем ткани?       Ганнибал кладет ладонь на его плечо, чуть сжимая пальцы. Уилла все еще напрягает телесный контакт, хотя иногда он позволяет Ганнибалу эти небольшие проявления привязанности в благодарность за его еду.       Уилла не покидает ощущение, что его ощупывают. Рука на плече горячая. - Ты набрал вес, - одобрительно замечает Ганнибал. - Еще немного, и я перестану двигаться.       Это преувеличение. Уилл ворчит просто для того, чтобы Ганнибал перестал выглядеть настолько довольным. Иногда даже получается сбить с него спесь.       Так Уилл думает. - Напротив, - улыбается Ганнибал, и нежные лучики расходятся из уголков его глаз. - Я нахожу твой нынешний вид достаточно аппетитным.       И вот тогда небольшое подозрение прокрадывается куда-то внутрь Уилла. Достаточно аппетитный - для чего?       Ганнибал отворачивается быстрее, чем он успевает разобраться что к чему. С ноткой театральности он расстегивает пуговицу на животе и садится за стол, после чего, взяв салфетку, чтобы постелить себе на колени, торжественно объявляет: - Птица в сливочном соусе.       Боже домовой. Хотел бы Уилл знать, откуда Ганнибал достал сливочный соус.       Однако его живот голодно урчит, как только изумительный запах жареного мяса достигает его носа. Ганнибал жадно наблюдает за тем, как он отправляет покрытый соусом кусок в рот. Облизав губы и поймав на себе взгляд Ганнибала, Уилл хмыкает: - Думаю, в следующий раз мне нужно отправиться на охоту вместе с тобой.       Где Ганнибал ловит всех этих птиц? Уилл хотел бы понаблюдать за ним, а то и поучаствовать в охоте.       Ганнибал темнеет лицом, и что-то томное, выжидающее проскальзывает в нем. - Обязательно, Уилл, - мягко соглашается он. - Прошу, попробуй вино.       О да, с недавних пор они пьют человеческое вино. Он лично помогал Ганнибалу достать одну из бутылок, пылящихся в нишах в стенах кладовой, но для него до сих пор остается загадкой, как Ганнибал умудрился сделать нечто похожее на человеческие бокалы.       Было время, когда Уилл жил в домах, где водился человеческий алкоголь, и пьянствовал до тех пор, пока не был вынужден искать другое пристанище. Оседлые домовики относились к этому резко отрицательно, так что никогда в жизни Уилл не думал, что будет пьянствовать в компании с другим домовиком.       Сквозь сдержанную маску на лице Ганнибала проступает озорство, когда он салютует Уиллу вином. - Пируй и наслаждайся, дорогой Уилл, пока не станешь тем, кем будут пировать.       Уилл находит его изречения странными, но они оба пьяны, так что все в порядке.       Так он думает.       Однажды он достаточно сыт, пьян и доволен жизнью, чтобы расслабиться в компании Ганнибала настолько, что любопытство формируется в вопрос, который он задает вслух. - У тебя никогда не было семьи, Ганнибал?       Его язык слегка заплетается, а лицо горит. Тем не менее он замечает, как Ганнибал отставляет от себя бокал, чуть поджав губы и опустив глаза. - Ох, - тут же идет на попятную Уилл, вскидывая руки. - Прости, если я переступил черту...       Уилл не из тех оседлых, которые так просто могут засыпать домовика кучей бестактных вопросов, к тому же он не мог не отметить, что Ганнибал еще более деликатен в подборах тем для разговора, чем он сам. Уилл вовсе не хочет его обижать, не теперь, когда они, кажется, действительно хорошие соседи. - Все в порядке, - тактично перебивает его Ганнибал. - Нет, я не оставил после себя потомства. - Но хотел бы?       Уиллу правда нужно остановиться, но человеческий алкоголь развязывает ему язык. Он не может не заметить некоторой одержимости Ганнибала кормить его, будто инстинкты в нем ищут выход наружу.       Ганнибал заметно старше него, это видно по седине в его волосах и сетке морщин на лице, так что это имеет смысл, хотя в остальном он не проявляет к Уиллу отеческих чувств.       Ганнибал вежливо улыбается. - Думаю, домовички найдут меня чересчур старым для того, чтобы захотеть получить от меня потомство.       Уилл вновь пожимает плечами. Что ж, Ганнибал прав: домовики кормят семью, и спросом пользуется в основном молодняк, который еще не отъелся и не обленился настолько, чтобы возложить эту функцию на самих домовичков и домовичек. Уилл тоже давно вышел из того возраста, когда домовички видели в нем желанного брачного партнера, в отличие от их родителей, которые рады любому чужаку, лишь бы разбавить кровь. - У тебя была домовичка, Ганнибал?       Ганнибал вскидывает брови. Мысленно Уилл клянет себя за этот бестактный вопрос. Какое ему вообще дело, была ли у Ганнибала когда-то домовичка?       Они перебираются в кресла, стоящие напротив друг друга. Ганнибал закидывает ногу на ногу, и ткань брюк натягивается на остром колене. С недавних пор внимание Уилла болезненно привязано к его элегантному силуэту. - Давно.       Уилл отметил бы сухость ответа, если бы его голова не кружилась. Прижав пальцы к губам, чтобы остановить кружение, он усмехается. - О, так значит, вы кочевник, Ганнибал Лектер? Как много семей осудило твои похождения?       Уилл понятия не имеет, в какой момент в его голосе появляется дразнящая нота. Покровительственный вид Ганнибала, который остается возмутительно трезв для их разговора, благоволит ему. - Чужое осуждение легко пережить на сытый желудок.       И вновь веселье Ганнибала ему не до конца понятно. Уилл лишь хмыкает. Отчего-то он совсем не готов к ответному вопросу: - Что насчет тебя, Уилл? Ты достаточно молод. Возможно ли, что где-то о тебе думает домовичка с выводком детей с тоскливыми голубыми глазами?       Уилл фыркает. Он понимает, к чему клонит Ганнибал - некоторые домовики заводили семью, прежде чем понимали, что это не для них, после чего становились кочевыми, бросив потомство. Уилл не принадлежал к их числу. - С ранних лет я знал, что это не для меня.       Ганнибал вздергивает бровь. Острый носок его туфли указывает в сторону Уилла. - Что ты чувствовал?       Уилл разваливается в кресле еще больше. Взгляд соскальзывает с Ганнибала, и он вздыхает, погрузившись в воспоминания о прошедшем. - Тоска. Родители не были из тех, кто печется о своем потомстве, так что с самого начала я был озабочен добычей еды для себя и своих братьев и сестер. Когда те стали слишком взрослыми и разбежались по другим домам, я почувствовал, что мне тоже нужно идти. С тех пор это чувство ни разу не покинуло меня.       В темном взгляде Ганнибала мелькает режущее любопытство. - Так ты был из тех, кто склонен отдавать свою еду братьям и сестрам?       Уилл усмехается. - Пожалуй. Однако после этого я не испытывал потребности кормить кого-то еще, кроме себя.       Ганнибал задумчиво проводит пальцем по подбородку. - Эгоизм - здоровая реакция на дефицит родительского внимания в более молодом возрасте. Мать вскармливала тебя грудью, Уилл?       Уилл приходит в смятение. Как и всякий раз, когда что-то смущает его, он хмурится и делает недовольное лицо. - У моей матери был выводок в двадцать семь детей. Как ты думаешь, кормила ли она меня грудью?       Ганнибал слабо улыбается. - Думаю, что нет. - Что ж. Ты прав, - сухо произносит Уилл. - Это могло стать причиной, почему ты нигде не можешь закрепиться. Мать не заложила в тебе ощущение безопасной, сытой жизни в углу, среди себе подобных.       Уилл снова ерзает. Ему не по себе от того, как внимательный взгляд Ганнибала препарирует его. - Пожалуй, - бурчит он. - Значит, тебя мать тоже не кормила грудью? Помнится, ты рассказывал о беспокойной молодости.       Ганнибал чуть вздергивает подбородок, и обычно сглаженные сытой жизнью черты лица заостряются. - Да, наша жажда поиска своего места имеет один исток. Ты когда-либо пробовал домовичку, Уилл?       Его ладони становятся влажными. Он вытирает их о колени. Этот жест не укрывается от взгляда Ганнибала. - Что ты имеешь в виду? Конечно, у меня была... связь с домовичкой.       Уилл, в конце концов, взрослый домовик. Он действительно мог бы стать дедушкой, реши завести семью. Кто знает, может, у него в самом деле есть потомство, о котором он не подозревает.       В любом случае, Уилл вступал в связи с домовичками лишь несколько раз, когда его гормоны бушевали. Это время давно позади. С тех пор его поглотило тоскливое желание найти свой угол. - Пробовал ли ты когда-нибудь грудь домовички? - Я... что? - Возможно, подсознательно ты желал насытиться молоком, которое не досталось тебе от матери.       Голос Уилла сдавлен, когда спустя паузу, в течение которой Ганнибал терпеливо ждет его ответа, он говорит: - Нет. - Нет?       Уилл втягивает воздух. - Я не понимаю, - шепчет он, не в силах выдержать пристальный взгляд Ганнибала. - Почему тебя интересует это? Даже если я когда-то и...       Неоконченная фраза виснет между ними. Ганнибал, причмокнув губами, опускает ногу на пол. Выпрямившись в кресле, он одергивает костюм. - Подойди ко мне, Уилл.       Уилл возвращает на него взгляд. Какое-то время они смотрят друг на друга, пока шум в голове не становится всепроникающим. Вздохнув, Уилл встает и на ватных ногах подбирается ближе. - Ганнибал, что ты...       Тот расслабленно откидывается на спину, прищуренными глазами глядя на него снизу вверх, не скрывая своего удовольствия. Ткань костюма собирается тонкими складками на его животе и груди, там, где становится слишком тесно. - Уилл. На колени.       Уилл судорожно сглатывает и опускается на колени между разведенных бедер. Взгляд Ганнибала следует за ним вниз. Ситуация не может стать более напряженной.       Так Уилл думает.       А затем пальцы Ганнибала тянутся к пуговицам его костюма. С внутренним замиранием Уилл наблюдает за тем, как одна за другой пуговицы расстегиваются, а ткань расходится в стороны, обнажая волосы на груди.       Ганнибал избавляется от галстука. Конечно, он носит галстуки на человеческий манер.       Ткань мягко шуршит, упав на пол. Ладонь Ганнибала ныряет под ткань костюма и обнажает грудь сильнее - она выглядит больше, чем Уилл ожидал. Возможно, она даже похожа на грудь домовички, за исключением плотного ковра седых волос. Взгляд Уилла скользит по завиткам, цепляется за темный сосок. - Ну же, Уилл, - говорит Ганнибал. - Я жду. - Ганнибал...       Его голос дрожит. - Ш-ш, - обрывает его Ганнибал. - Давай, мой мальчик. Теперь тебе не нужно ни с кем делиться.       Не доверяя собственным рукам, Уилл неуверенно кладет ладони на бедра Ганнибала, но тот лишь ободряюще склоняет голову набок. Его рука все еще придерживает грудь, и Уилл, облизав губы, пододвигается ближе. Это не имеет никакого смысла, думает он. А затем его рот накрывает сосок, волосы щекочут губы, а запах Ганнибала обволакивает его. Уилл закрывает глаза, проводя языком по заострившемуся кончику соска. Ладонь Ганнибала крепко ложится на его затылок, придерживая и не позволяя отстраниться, и Уилл вжимается лицом в его грудь. Мягко. Не так мягко, как грудь домовички, связь с которой он запомнил, но определенно мягче, чем его собственная.       Уилл задевает сосок зубами, и Ганнибал довольно выдыхает где-то сверху, на короткое мгновение сжав его кудри. - Ну же, Уилл, - мягко подталкивает он его. - Пей.       Уилл замирает. Его сердце громко колотится, торс прижат к чужому животу. Он тоже мягкий, но Уилл может чувствовать твердые мышцы, когда притирается ближе. Его пальцы скользят выше, задерживаясь на боках Ганнибала.       Его язык снова проходится по соску, смачивая его, слизывая пресный вкус тела. А затем Уилл втягивает его в рот, сильнее, еще сильнее, и наконец изумление заставляет его приглушенно застонать, когда что-то теплое заполняет его рот. От неожиданности Уилл быстро сглатывает, чтобы не поперхнуться, и на его языке оседает лишь намек на молочную сладость. Он вновь замирает, пытаясь осознать эту мысль.       Он только что выпил молоко Ганнибала.       Уилл никогда прежде не встречал домовиков, которые вырабатывали собственное молоко, однако слышал о подобных редких случаях. Возможно, Ганнибал нуждался в потомстве сильнее, чем хотел в этом признаться.       Уилл не может точно сказать, почему его глаза заполняются слезами. Он вновь втягивает сосок, сосет сильнее и еще раз, и теплое молоко снова заполняет его рот. Уилл мнет грудь губами, и угол заполняется непристойными звуками.       Ганнибал ласково пропускает его волосы сквозь пальцы. - Твой угол там, где тебя кормят, Уилл.       Уилл задыхается, когда испивает Ганнибала досуха. Оторвав рот от груди, он смотрит на распухший мокрый сосок и слипшиеся от его слюны волосы вокруг него и поднимает взгляд на лицо Ганнибала, чей любовный взгляд скользит от его блестящих глаз к влажным приоткрытым губам. Уилл позволяет ему оттянуть нижнюю губу, обнажить зубы. - Ганнибал...       Рука надавливает на его затылок, и Уилл накрывает ртом второй сосок. Его живот наполняется, и он чувствует безопасную сонливость наряду с тягучим возбуждением, которое неожиданно оттягивает его штаны. Уилл притирается ближе, но его член утыкается лишь в обивку кресла, однако живот накрывает жар промежности Ганнибала. Он вдавливает стон в кожу между глотками, но рука на затылке не позволяет ему отстраниться, пока он не закончит. - Ганнибал, - ломко зовет Уилл, как только его губы с причмокиванием выпускают сосок. - Пожалуйста, я... - Да, - соглашается Ганнибал и, наклонившись, накрывает его мокрые губы своими, слизывая вкус собственного молока.       Уилл перебирается на его колени, крепкие руки Ганнибала приветствуют это, поддерживая его.       Чувствовал ли Уилл когда-либо такую нужду в ком-то?       Он вжимается членом в живот Ганнибала, и тот одобрительно воркует ему в губы, притискивая ближе к себе. Уилл дрожит, натянутый, разгоряченный, толкается в терпкий жар, запутанный в одежде, до тех пор, пока освобождение не приходит к нему. Замерев с открытым ртом, Уилл содрогается от наслаждения, едва ли замечая, что Ганнибал продолжает вылизывать его зубы.       Когда острое удовольствие уступает место томной волне, накрывшей его тело, Уилл вяло оседает на Ганнибале, тяжело дыша в его влажную соленую кожу на шее. Губы Ганнибала касаются его челюсти, находят ухо. Он все еще тверд. - Я хочу, чтобы ты испил меня, Уилл, - хрипло говорит он, и это одновременно и просьба и требование. - Поглоти, пока не окажешься поглощенным.       Все еще пытаясь отдышаться, Уилл проводит рукой по лицу и послушно отстраняется, когда руки Ганнибала отталкивают его обратно на пол. Колени протестующе ноют, вновь прижатые к твердой поверхности, но Уилл готов потерпеть неудобство, вдавив пальцы в чужие икры. Он одурманен и сбит с толку, всего слишком много, и когда пальцы поднимают его за подбородок, Уилл обнаруживает перед собой обнаженный член. Он позволяет ему проскользнуть между своих губ, пальцы требовательно оттягивают челюсть вниз.       Запах Ганнибала становится еще тяжелее.       Головка члена скользит по его языку. Слышен приглушенный выдох, прежде чем Ганнибал кончает. Уилл давится, но Ганнибал не спешит покидать жар его рта. Только когда его член размягчается настолько, чтобы выскользнуть, Уилл может закрыть рот и сглотнуть.       Когда он открывает глаза, Ганнибал перед ним совершенно разбит. Его палец все водит по губам Уилла, размазывая сперму. Абсолютно развратно, что бы сказали другие домовики, увидев их двоих? Наклонившись, Ганнибал неожиданно больно кусает его за щеку. Уилл вскрикивает, но пальцы тут же дарят утешение, нежно проводя по голове. - Никто не посмеет кормить тебя, Уилл. Лишь я.       Ничего не может быть страннее этого.       Так Уилл думает, пока в следующий раз Ганнибал не будит его от спячки, вставив сосок между губ и заставив кончить на живот, пока он пьет его молоко.       К несчастью, аппетиты Ганнибала трудно насытить.       К счастью, Уилл не возражает.       В конце концов, его угол там, где его кормят.