Карманный Ганнигрэм

      С наступлением зимы Уилл все реже покидает угол. Хотя ему не нужно было кормить семью, инстинкты требовали, чтобы он впрок запасался едой. Уиллу пришлось растолкать по ближайшим тайникам сумки с хлопьями и крупой - делал он это только из-за Ганнибала, потому что заранее знал, какой холодной и неодобрительной маской застынет его лицо, как только он увидит его запасы (Ганнибал ненавидел и крупу и хлопья, а когда он что-то ненавидел, то становился до ужаса нудным, хоть и молчал; это было ужасно нудное, упрекающее молчание, которое заставляло Уилла закатывать глаза). Одна его часть противилась этому, он хотел оставить все свои запасы на виду, чтобы заставить Ганнибала поджать губы, но в конце концов, ворча себе под нос, Уилл решил избавить себя от лишней натянутой тишины.       Честно говоря, в запасах не было большой нужды, потому как с наступлением зимы инстинкты Ганнибала тоже заставляли его суетиться. В глубине души Уилл тайком считал, что обеспокоенный Ганнибал - очаровательное зрелище, но он бы никогда не признался в этом вслух. Как-никак, именно в это время они чаще всего раздражались друг на друга, а один раз Уилл даже на полном серьезе хотел ввязаться с Ганнибалом в драку.       Дело было в том, что Ганнибала охватывала мания накормить его до отвала. Уилл приветствовал экстравагантные блюда, которыми временами пестрел ганнибалов стол, но в избытке что угодно на вкус становилось чистым страданием, а на вкус страдание было как пыль и песок - безвкусно, горько и с мучительным скрипом на зубах.       Уилл не любил наедаться. Он не любил чувство наполненности, переполненности, к тому же ему негде было хранить столько еды, которую Ганнибал ему подсовывал.       Дело усложнялось тем, что Ганнибал не понимал слова нет. А если Уилл отказывался молча, он раздражался, а Уилл раздражался в ответ, и - боже домовой - до чего же Ганнибал становился приставучим во время зимы.       Это была уже третья зима, которую они по соседству проживали в одном человеческом жилище.       Уилл даже подумывал спрятаться или вообще покинуть жилище, пока не потеплеет, но он думал об этом просто из вредности. Ему было жаль покидать дом Кроуфордов, к которым он привык, и Ганнибала, к которому он, по правде говоря, тоже привык. К тому же это было попросту невежливо. Да и зима длилась слишком долго.       Итак, даже не выбираясь за пределы дома, чтобы убедиться в том, что снег действительно выпал (в нем приходилось рыть тоннели, чтобы пробраться хоть куда-нибудь, и это было очень утомительным занятием), Уилл понимает, что зима наступила по холоду, который пробирается в его угол.       Ему не слишком нравится холод, как и всем домовикам, но он быстро привыкает к дискомфорту и почти перестает ощущать его. Впрочем, с этого момента Уилл начинает кидать тяжелые взгляды на щель. В последнее время он даже перестал прикрывать ее тяжелой книгой из-за Ганнибала, который, бывало, наведывался к нему так часто за день, что легче было оставить щель приглашающе открытой, чем тягать книгу туда и обратно (Ганнибал, по одному только ему ведомым приличиям, до сих пор не заходил без прямого приглашения).       Ганнибал, как Уилл знает, должен явиться с минуты на минуту, чтобы бросить неодобрительный взгляд на носок Уилла, а затем, после долгих расшаркиваний пригласить его в свой угол, туда, где есть свечи и тепло огня.       Уилл обнаружил, что Ганнибал ненавидит холод. Однажды он явился в пальто (так называлась человеческая одежда, которую люди носили за пределами дома). И попытался протащить в угол Уилла несколько свечей. К счастью, свечи так и не пролезли из-за узкой щели.       Ганнибал потратил два дня, чтобы решить эту проблему. - Ты знаешь, мне даже не нужно это, - прокомментировал Уилл, наблюдая за тем, как Ганнибал с крайне внимательным видом осматривает напольный плинтус неподалеку. - Мне не мешает холод.       Задумчиво промычав, Ганнибал оторвал кусок плинтуса и, орудуя не до конца понятными приспособлениями, продолбил в гипсокартонной стене дыру достаточную, чтобы туда можно было пролезть.       Так у Уилла в углу все-таки оказалось две свечи, шелковый кусок ткани на полу (чтобы не мерзли ноги), роскошное перо (чтобы радовало глаз) и некоторая кухонная утварь Ганнибала (чтобы не таскать ее лишний раз из своего угла). И дополнительная дыра в стене, которую теперь-то и прикрывала книга.       Честно говоря, Уилл даже не смог разозлиться в полной мере. Ганнибал имел до раздражающего самодовольный вид после этого, но тепло, которое излучали его глаза, пока он готовил еду на новеньких свечах, останавливало любое ворчание, которое зарождалось в глотке у Уилла (он очень надеялся, что это не мясо домовиков).       Как и всегда, Ганнибал заглядывает в первый день зимы, чтобы вежливо поздравить Уилла со сменой времен года (еще одна его странность, к которой Уилл в конце концов привык). Уилл с мысленным облегчением замечает, что в этот раз Ганнибал не тащит за собой целый куль приготовленной пищи. Они ограничиваются крышечкой пряного напитка, который Ганнибал наловчился готовить, доводя хитроумную смесь, размешанную с водой, над огнем свечи в специальной крышке ("Кофе", - чопорно сообщает Ганнибал).       Затем проходит неделя, в течение которой Ганнибал ни разу не заглянул к нему в угол.       Уилл, честно говоря, начинает скучать по их спокойным посиделкам. Он слегка переживает о том, что чем-то обидел Ганнибала. Накануне, выбравшись вместе на очередную вылазку за провизией, они снова поругались: предвосхищая объемы пищи, которую Ганнибал попытается скормить ему, Уилл заявил, что это бессмысленная трата ресурсов и никому не нужно столько есть. Как и всегда, он слегка горячился, а Ганнибал, как всегда, был невозмутим и вежлив, так что трудно было заметить, оскорбился ли он на самом деле.       Обычно, когда слова Уилла все же задевали его, он предпочитал держать дистанцию, впоследствии объясняя это тем, что давал Уиллу пространство. Брехня. Вот так Ганнибал и обижался - просто переставал заходить к нему.       В прошлом году случился даже целый инцидент с пропажей Ганнибала, когда тот испарился на большое количество времени, ничего не сказав перед этим. Уилл и тогда решил, что чем-то обидел его, а затем, обыскавшись и не найдя Ганнибала нигде, он вовсе посчитал, что тот покинул дом из-за него. Никогда он не скажет этого вслух, но эта догадка разбила ему сердце, и он, закутавшись в носок, пролежал в нем несколько суток, пока Ганнибал не явился к нему в угол, чтобы как ни в чем не бывало пригласить его к себе пообедать.       Как оказалось позже, он уходил на охоту вне дома, и действительно в его банке изрядно прибавилось мяса.       Было очевидно, чье мясо это было.       Тогда Уилл не разговаривал с ним неделю.       Впрочем, проходит еще немного времени, когда обеспокоенный Уилл натыкается на Ганнибала вне своего угла. Тот задумчиво ковыряет присохшую крышку от какого-то соуса. Уилл в шоке останавливается в двух шагах от него. - Ганнибал, - выдыхает он пораженно. - Ах, Уилл, - приветствует его тот. - Рад тебя видеть.       Уилл несколько раз моргает, абсолютно обескураженный. - Ты что... Ты открыл холодильник?       Ганнибал стоит внутри холодильника - этой массивной штуке, которая соблазняет неограниченным запасом пищи, но в конечном итоге сулит только смерть. Если крышка холодильника захлопнется, домовик не протянет в нем и ночи, замерзнув насмерть за пару часов.       Оглянувшись на него, Ганнибал рассеянно соглашается: - Да.       Как, черт возьми, он умудрился открыть человеческий холодильник? Ни одному домовику это не под силу.       Ганнибал в самом деле сходит с ума, носясь с запасами, как только наступает зима.       Итак, этому засранцу стоит сказать Уиллу большое спасибо за то, что тот караулит и подстраховывает его, хотя ему не по себе от близости распахнутого зева этой смертоносной штуки.       В качестве компенсации он забирает дольку помидора, которую Ганнибал уже сгреб в кучку провианта, который собирается унести к себе в угол. Уилл игнорирует его поджатые губы. Зимой Ганнибал становился особенно противоречивым, одновременно жадничая и чрезмерно опекая. Вот и в этот раз, несмотря на то что ему не понравилось покушение Уилла на его дольку помидора, он подсовывает ему еще пласт сыра и яйцо, которое Уиллу приходится катить до своего угла (нет ни единого объяснения тому, почему яйцо не разбилось).       Измельченная яичная крупа крайне благотворно сказывается на пищеварении и общем самочувствии, и только поэтому Уилл соглашается и не ворчит.       По крайней мере, он точно знает, что ничего из этого раньше не было незадачливым домовиком.       Следующие несколько недель Уилл едва видит Ганнибала, и тот только один раз заявляется к нему в угол. Он ведет привычную светскую беседу, но Уилл замечает, что его мысли витают где-то далеко. В целом Ганнибал кажется обеспокоенным своими заботами. - Эй, - привлекает он внимание Ганнибала и даже щелкает пальцами, когда взгляд того снова уходит вглубь себя. - Я знаю, что ты думаешь о еде. Ее достаточно. Успокойся.       Ганнибал досадно морщится, что позволяет себе крайне редко. Уилл замечает набрякшие мешки под его глазами. - Я в порядке, - раздраженно замечает тот.       Раздраженно. Ганнибал в самом деле становился несносным в это время года. Эй, из них двоих это Уилл ворчун. Ганнибал и так домовиков убивает, хватит с него плохих качеств, знаете ли. - Я не удивлюсь, если однажды ты залезешь в мой носок, потому что в твой угол невозможно пробраться из-за запасов, - не удерживается Уилл от поддразнивания.       Ганнибал фыркает.       Фыркает. - Подобная ситуация невозможна. Я в состоянии обеспечить себя пропитанием и углом, не уходя в крайности.       И это Ганнибал-то не уходит в крайности? Ну-ну.       С тех пор Уилл видел его еще два раза, оба из которых Ганнибал суетился на кухне. Чувствуя непреодолимую тягу мешаться под ногами и раздражать его комментариями, Уилл поддается соблазну. Одновременно он заинтригован и возмущен тем, что Ганнибал в конце концов едва не рявкает на него, чтобы он убрался с дороги.       Пресвятой домовой бог. Да этот парень на взводе.       Несмотря на то что они находятся в дружеских соседских отношениях (а иногда почти семейных, как бы сильно это ни смущало Уилла) и Ганнибал обычно благоволит ему, все-таки Уилл чувствует грань и отступает. Кто знает, на что способен врачеватель-убийца, доведенный до неистовства дружескими подначками.       Итак, это последний раз, когда они видятся. Некоторое время Уилл занят тем, что ищет подходящие скрепки, чтобы соорудить себе новые инструменты взамен старых. Затем его внимание занимает рыболовный крючок, новенький и острый. После Уилл привычно хандрит несколько дней (он так и не сумел сменить свой режим бодрствования на ночной), зарывшись в носок. За последние пару лет он стал жутким затворником, если подумать. И только после этого, несколько взбодрившись, Уилл с удивлением обнаруживает, что его банка не заставлена ганнибаловыми запасами и самого Ганнибала нигде нет поблизости.       Чем он вообще занят? Не может же он собирать еду весь холодный сезон.       Что ж. По крайней мере, Ганнибал в самом деле прислушался к нему и перестал навязывать кучу еды.       Но почему тогда Уилл так огорчен из-за этого?       Почесав щетину, он выбирается наружу. Природная застенчивость мешает ему сразу наведаться в угол Ганнибала. По пальцам одной руки можно пересчитать количество раз, когда он приходил к нему без приглашения, руководствуясь лишь своим желанием и инициативой.       Вот и сейчас, изо всех сил делая вид, будто не выискивает знакомую тень, Уилл прохаживается из комнаты в комнату. Чаще всего эта тактика срабатывала, и он натыкался на Ганнибала, который всегда с молчаливым одобрением позволял ему присоединиться к себе.       В этот раз ему не везет. Ганнибала нигде нет, и дом кажется как никогда огромным и пустым.       Досада зреет в груди Уилла.       Следующие три вылазки после этого он маячит неподалеку от угла Ганнибала в надежде наткнуться на него рано или поздно. Уже на второй раз он перестает притворятся, будто делает тайники неподалеку.       Уилл терпеливый домовик. Но и его терпению приходит конец, когда он все-таки плюет на все и пробирается в подвал. В подвале ему всегда как-то не по себе. К счастью, Уилл точно знает расположение угла Ганнибала - теперь, спустя три года соседства.       Отворив хитроумно прикрепленную крышку, вход в угол, Уилл зовет: - Ганнибал? Ты тут?       Обычно тот отзывается сразу, как только Уилл подает голос. Он стесняется заходить без разрешения, будто Ганнибал своими манерами задал тон приличию. - Ганнибал? - снова пробует Уилл и напряженно прислушивается к звукам снизу.       Честно говоря, его беспокоят не столько звуки снизу, сколько из самого подвала. Почувствовав пробежавшийся по спине холодок, Уилл оглядывается в притаившуюся подвальную мглу, сырую и неприятную, и предупреждает: - Я вхожу, - после чего спрыгивает вниз.       Как только крышка хлопает над его головой, Уилл ощущает себя спокойнее, пусть темнота вокруг него сгущается в совсем непроглядную массу.       Несмотря на захламленную и в чем-то гротескную обстановку вокруг, он всегда находил угол Ганнибала местом вполне безопасным.       Оказавшись здесь без единой зажженной свечи, Уилл окончательно убеждается, что Ганнибал отсутствует. Тот, в отличие от всех нормальных домовиков, предпочитает свет тьме, и любит разжигать вокруг себя побольше огня.       Уиллу требуется некоторое время, чтобы его глаза, и без того острые и отлично видящие в темноте, привыкли к обстановке. Ему странно сидеть в углу в ожидании Ганнибала, словно притаившаяся таинственная тень. Поколебавшись, Уилл находит сделанные Ганнибалом спички. Сопя от чувства вины, он ломает четыре штуки, прежде чем понимает, как именно работают эти штуки.       Ганнибал учил его пользоваться ими раньше, но Уилл не так сильно нуждается в огне, чтобы трогать эти штуковины часто.       Итак, ему удается зажечь свечу. Тепло опаляет его лицо, и Уилл вынужден отпрянуть. Поморгав от яркого света пламени, он кладет спички обратно на место.       Ганнибал крайне щепетилен в отношении порядка.       Уилл надеется, что он не разозлится, увидев его. Честно говоря, он думает еще и том, какое приветливое удивление на мгновение коснется лица Ганнибала при виде него. А еще он немного думает о том, что Ганнибал, возможно, обрадуется ему, потому что он всегда выглядит радостным в его компании, даже если это означает, что его лицо имеет абсолютно ровное, как водная гладь, выражение.       Уилл не вполне нормальный домовик, если кто-то забыл. Он чувствует волну расположения, исходящую от Ганнибала в его присутствии, дружелюбный интерес омывает его, как капли воды из-под человеческого крана, намеренье заботы тянет к нему свои щупальца, заставляя Уилла нервничать.       Прочистив горло, Уилл отворачивается от своих мыслей и тут же замирает.       Спальное место Ганнибала оказывается скрыто роскошными кусками ткани. Недоуменно нахмурившись, Уилл быстрым взглядом инспектирует остальное пространство угла. Как он и ожидал, большая часть кухонной зоны Ганнибал отвел под припасы. Но зачем он распотрошил одно из платьев женщины Кроуфордов?       Влекомый любопытством, Уилл подбирается ближе. По пути он оглядывается на вход, но крышка остается на месте. Не похоже, что Ганнибал явится с секунды на секунду.       Исследовательский инстинкт берет вверх над взращенными приличиями Уилла. Он хватается за навес, скрывающий спальное место. Ткань мягкая и скользкая, и какое-то время он просто пропускает ее сквозь пальцы, наслаждаясь приятным ощущением.       Что ж. Ганнибал любил окружать себя исключительными вещами, руководствуясь скорее собственным удовольствием, чем соображениями практичности.       Уилл видел всего пару-тройку раз, когда взрослые домовики старались отделить свое спальное место от остального угла, чтобы отгородиться от надоедливого назойливого потомства, но для чего Ганнибалу делать это? Он ведь ни с кем не делит угол, все пространство принадлежит ему одному.       Заинтересованный, Уилл отдергивает ткань в сторону. И замирает.       Облаченный в свой привычный костюм и абсолютно бесшумный, точно мертвый, Ганнибал лежит на спальном месте.       Растерявшийся, Уилл не сразу понимает, что ему делать дальше. Спит ли Ганнибал? Почему он не проснулся, когда Уилл звал его и ввалился к нему в угол?       Ганнибал лежит на боку, спиной к нему, и Уиллу видно только аккуратно зачесанные на затылок пряди. - Ганнибал? - неуверенно зовет он.       И склоняется ниже, прислушиваясь к дыханию.       Ничего.       Напряженно подобравшись, Уилл осторожно трогает за плечо. - Ганнибал, - снова пробует он.       Вот оно - едва слышный вздох покидает грудь Ганнибала. Однако он не просыпается.       Озадаченный, Уилл выпрямляется. Он никогда не видел, чтобы Ганнибал спал.       Ганнибал спит в чертовом костюме.       Чудак.       Поколебавшись, Уилл снова кладет ладонь на ганнибалово плечо. Теперь он трясет его сильнее, намереваясь разбудить.       Любой другой уже давно проснулся бы от его наглости. Но не Ганнибал.       Задумчиво хмыкнув, Уилл оставляет его в покое и даже одергивает ткань навеса.       Неужели это то, о чем он думает?       Обогнув спальное место, он заглядывает за навес с другой стороны, там, где Ганнибал лежит к нему лицом. Щека Ганнибала сплющена о руку, которую он положил под голову. Выражение его лица умиротворенное и совершенно беспробудное.       Брови Уилла против воли ползут на лоб.       Ох. Да Ганнибал же впал в спячку. - Боже, - бормочет Уилл в удивлении.       Никогда бы он не подумал, что Ганнибал способен впасть в спячку.       Чувствуя неуемное веселье по этому поводу, Уилл снова зовет: - Ганнибал, - а затем еще громче: - Ганнибал!       Ганнибал не просыпается.       Вау.       Уилл глядит на него какое-то время. Ганнибал настолько неподвижен, что ему даже как-то не по себе. Приглядевшись пристальнее, Уилл все-таки различает, как едва заметно движется его грудь, вздымаясь и опадая.       Все еще до конца не веря в эту ситуацию, Уилл задергивает ткань обратно.       Ух ты. Ну и крепко же Ганнибал уснул. Так вот почему он пропал так внезапно - видимо, его сморило неожиданно для него самого.       Уилл отказывается принимать мысль, что Ганнибал в самом деле спит в костюмах. К тому же он лежит поверх покрывала, будто и не думал засыпать в самом деле, а лишь ненадолго прилег вздремнуть.       Сам Уилл никогда не впадал в спячку, слишком беспокойный и склонный к скитаниям, однако он знает, что некоторые домовики способны проспать весь холодный сезон.       Не зная, о чем и думать теперь, Уилл растерянно проходится по углу. Он все еще достаточно скован, чтобы хозяйничать в полной мере, однако все равно чувствует большую свободу, чем обычно.       Так он впервые заходит на кухонную зону, минуя место, где он обычно сидел, когда Ганнибал угощал его пищей. На протяжении всего времени, что Уилл знает об убийствах, банка с мясом вызывает у него болезненный интерес, однако он никогда не решался приблизиться к ней на короткое расстояние. Теперь, когда пристальное внимание Ганнибала не довлеет над ним, Уилл, чувствуя себя шкодливым домовичком, встает совсем рядом с ней.       Если вдохнуть достаточно глубоко, он даже может почувствовать слабый запах сырого мяса, которое Ганнибал наловчился засаливать, чтобы оно не портилось.       От банки исходит пробирающий кости холод. Оглянувшись на спальное место, откуда до сих пор не доносится ни звука, Уилл напряженно прикасается к гладкому боку.       Ощущение ледяного стекла заставляет его передернуть плечами.       Будто ошпаренный, Уилл отдергивает руку и убирается в другой конец угла. Сердце его беспокойно стучит, да и фитиль свечки, словно подгоняя его состояние, начинает странно потрескивать.       Уилл вдруг чувствует себя совершенно неуместным здесь, будто пробрался в место, где ему быть не стоит.       Он гасит огонь специальным колпачком, прежде чем торопливо покинуть угол Ганнибала, а затем и подвал.       От веселья не остается ни следа.

***

      Уилл возвращается на следующий день. Отчасти для того, чтобы проверить, не проснулся ли Ганнибал, но в основном для того, чтобы убедиться, не приснилась ли ему спячка Ганнибала.       Итак, он возвращается. Спальное место все также зловеще отдернуто тканью со всех сторон (Уилл какое-то время изучает прикрепленные к потолку угла крючки).       Ганнибал лежит на месте.       Он даже не сменил позу за то время, что Уилл отсутствовал.       Позабавленно хмыкнув, Уилл растерянно скребет щетину, пока разглядывает спящего Ганнибала.       И что... дальше? - Ты же не собираешься спать всю зиму, верно? - с сомнением интересуется Уилл.       Ганнибал, разумеется, не отвечает.       Вздохнув, Уилл одергивает ткань обратно. Ему удается разжечь огонь в пепельнице со второго раза. Когда все готово, он опускает свою сумку со съестными припасами на кухонный остров.       Что? Он привык есть в компании Ганнибала. Ну да, тот спит. Ну и что? Есть в углу Ганнибала все равно что лицом к лицу с ним, Уилл даже может слышать знакомые интонации при одном только взгляде на обстановку.       Трапеза Уилла более чем скромная. Он не жалуется, но напитка Ганнибала ему, честно говоря, ужасно не хватает. Похрустев крупой, Уилл стряхивает крошки и возвращается к спальному месту. Заглянув за ткань, он спустя долгую паузу произносит: - Я загляну к тебе, когда солнце сядет.       Ему кажется ужасно неправильным то, что Ганнибал не в силах бодрствовать, находясь в подвале. Что, если к нему в угол проберется кровожадная крыса? Боже домовой, да она сожрет Ганнибала сразу же после его засоленного мяса.       Уилл тушит пламя перед своим уходом. - Я вернусь, - обещает он.

***

      Он возвращается вечером, как и обещал. В подвале еще более небезопасно, чем обычно, и Уилл рад, когда наконец спрыгивает в угол к Ганнибалу. Сразу же он разжигает огонь, и теперь спички слушаются его беспрекословно.       Уилл молча одергивает ткань. Ганнибал на месте. - Я пришел поужинать, - сообщает он и задумывается, насколько это глупо - разговаривать с домовиком, пока тот находится в спячке.       Нахмурившись, Уилл садится на свое место за кухонным островом. Без большого аппетита он поглощает пищу, глядя на слабо мерцающие в приглушенном свете бока банки.       Та смотрит на него в ответ.       Интересно, окажется ли Уилл когда-нибудь внутри нее.       Вздохнув, он убирает недоеденное обратно в свою сумку. Ему не очень хочется возвращаться через жуткий подвал в свой угол. Поднявшись, Уилл рассматривает многочисленные украшения на стенах. Ох, это что, рисунок его?       Узнав свое лицо на листе бумаги, он смятенно отворачивается.       Разве Ганнибал не в курсе, что Уилл знает, как он выглядит? В конце концов, он забирался на вершину к человеческому зеркалу, которое имело свойство отражать всякого, кто в него заглянет.       Уилл знал, что у него огромные уши, голубые глаза и ассиметричные ноздри, которых он стеснялся по юности. - Ты шутишь, - ворчит Уилл и прикрывает рисунок себя перьями, которые обрамляют этот уголок.       На других рисунках изображены человеческие жилища, а иногда и целые города. Уилл задается вопросом, где за свою жизнь успел побывать Ганнибал.       Вдоволь насмотревшись на рисунки, которые стеснялся разглядывать в открытую раньше, он отходит и какое-то время слоняется без дела, прежде чем его снова тянет к спальному месту.       Должно быть, конечности Ганнибала ужасно затекли. Сколько он уже лежит в этой позе?       Уилл пытается перевернуть его на спину, но это невозможно. Ганнибал, словно скала, не сдвигается ни на дюйм.       Эй. Разве он не должен быть податливым во сне? - Ну же, - пыхтит Уилл, налегая на Ганнибала всем телом. - Перевернись.       Единственное, чего он добивается - морщины, пролегшей между бровей Ганнибала. - Как хочешь, - буркает Уилл, сдавшись.       Ганнибал как будто даже расслабляется после его слов. И он причмокивает губами во сне.       Боже домовой.       Уилл ловит себя на том, что его губы разъезжаются в стороны. Он сдерживает нежную усмешку. - Ты нелепый, - сообщает он.       Ганнибал не реагирует.       Ну и пусть.

***

      Уиллу скучно без Ганнибала.       Подумать только, ему не хватает этих многословных речей, которые иной раз валились на его голову, как град камней. Уилл даже устает от того, сколько раз за день кидает взгляд на щель в ожидании, что Ганнибал вот-вот заглянет к нему.       Тот все еще лежит на боку, подложив под расплющенную щеку ладонь.       Уилл мрачно глядит ему в лицо, лежа на соседней подушке. Да, у Ганнибала есть подушки. И эти штуки до раздражающего удобные - тканевые мешочки, набитые не то пылью, не то ватой, не то душистыми травами, измельченными и взбитыми.       Рука Уилла так же подсунута под щеку. Огонь потрескивает на фоне, пока он напряженным взглядом вглядывается в Ганнибала.       На одной стороне его лица, той, что обращена к потолку, возвышается башенка наложенных друг на дружку кусочков хлопьев. Ганнибал мирно сопит, пока Уилл свободной рукой, чуть подрагивающей от старания, кладет на самый верх башенки еще несколько кусочков друг за другом.       Личный рекорд Уилла - семнадцать кусочков. Все спальное место возле них усыпано крошками: башня падала, по крайней мере, раз десять.       Аккуратно увенчав башню восемнадцатым кусочком, Уилл мысленно признает, что еще немного - и все снова разлетится. Он съедает остатки хлопьев, продолжая смотреть на Ганнибала.       Башенка чуть дрожит, но не падает.       Уилл вздыхает.       В следующий раз, когда он возвращается, башня продолжает стоять на щеке Ганнибала. Уилл съедает ее.

***

      Уилл сидит в кресле, осторожно листая самодельный альбом с записями и зарисовками, когда вдруг происходит это. Звук.       Тихое прерывистое шуршание в полной тишине сразу привлекает внимание Уилла, и тот настороженно вскидывает голову. Второе, что он замечает, это рябь на ткани у спального места.       Ганнибал шевелится.       Уилл замирает.       Рябь продолжается какое-то время, пока ткань вовсе не сдвигается в сторону. Уилл задерживает дыхание, пока его сердце принимается стучать громче.       Неужели Ганнибал очнулся?       Ганнибал вылезает из спального места. На его щеке, той, на которой он лежал все это время, расползается красное-красное пятно. Волосы с одной стороны всклокочены, а костюм смят.       Глаза Ганнибала не совсем открыты, когда он направляется в отхожее место. - Ганнибал? - напряженно зовет Уилл, выворачивая вслед за ним голову.       Ганнибал невнятно мычит себе под нос. Звук журчания заставляет Уилла отвернуться в неловком замешательстве.       Ганнибал никогда не мочился при нем, считая это дурным тоном, хотя у других домовиков не было с этим проблем (как и не было личного пространства; каково это, когда у тебя четырнадцать детей и еще четверо на подходе?).       Притихнув, Уилл дожидается возвращения Ганнибала. Тот сворачивает в кухонную зону. Его осанка не такая прямая, как обычно, а в движениях проступает нехарактерная для Ганнибала тяжеловесность, но вместе с этим он двигается так целенаправленно, что Уиллу даже становится слегка не по себе.       Целью Ганнибала становится банка с мясом. Открутив крышку, он достает кусок голой рукой и вгрызается в него прямо здесь же.       Уилл вздергивает брови. - Ганнибал? - неуверенно зовет он. - С тобой все хорошо?       Ганнибал не реагирует на его беспокойство. Уилл сомневается, что тот вообще его услышал.       Хотя для домовика нормальное дело - уплетать мясо сырым, смотреть на то, как Ганнибал делает то же самое, до жути странно. Еда для Ганнибала не столько результат, сколько процесс и ритуал, а сейчас Уилл смотрит на кого-то другого вместо него.       Отложив альбом, он стекает с кресла и настороженно приближается к утробно ворчащему Ганнибалу. Остановившись на расстоянии вытянутой руки, Уилл снова пытается привлечь его внимание: - Ганнибал. Эй. Ты спишь?       Он не вполне уверен, какие стадии проходят домовики, выходя из спячки. Может, это одна из них.       Ганнибал застывает, услышав его голос. Звуки прекращаются тоже. Уилл замирает следом, начиная нервничать все больше и больше.       Настроенный к нему дружелюбно Ганнибал вызывал у него некоторые опасения. Ганнибал, который не вполне похож сам на себя, вызывает у него очень даже конкретные опасения.       Постепенно Ганнибал разворачивается к нему. Сначала в движение приходит голова, затем верхняя часть тела, после весь корпус. Его глаза до сих пор больше закрыты, чем открыты, не считая небольшой щелки между веками, которые так и норовят опуститься. С трудом Ганнибал фокусирует на нем взгляд.       Уилл чувствует себя на крючке, потому что этот взгляд мало похож на то, как обычно смотрит на него Ганнибал.       Уилл не трус, иначе бы он давно уже умчался из угла. И все-таки он отшатывается, когда Ганнибал делает шаг навстречу. - Надеюсь, ты не планируешь нападать на меня, - комментирует он, а в следующую секунду Ганнибал наседает на него всем весом.       Уилл едва не падает, вцепившись пальцами в его бока. Ганнибал забрасывает на него руку, притискивая к себе, и вжимается носом в висок, шумно и глубоко вдохнув его запах. - Уилл, - хрипит он. - Мм-м. - Эм, - глухо отзывается Уилл. - Д-да, это я. Уилл.       Он пару раз хлопает его по плечу, как бы демонстрируя свое расположение. Ганнибал шатается на нем, не слишком готовый продолжать диалог. - Уилл, - повторяет он и вяло елозит лицом вдоль скулы, сползая на шею.       Это неудобно, щекотно и изрядно смущает. Пыхтя от натуги, Уилл пытается удержать его, вжимая голову в плечи, когда острый нос Ганнибала утыкается в чувствительное местечко, тут же покрывшееся мурашками. - Ганнибал, - напряженнее добавляет он. - Ты тяжелый. - Мм, - отстраненно мычит тот и вдруг выпрямляется.       Хватка на одежде Уилла крепнет, и, когда Ганнибал двигается к спальному месту со смертоносной решительностью, ему приходится семенить в его объятиях, путаясь в ногах.       Итак, они падают на кровать. Ганнибал подминает его под себя и недовольно ворчит, когда Уилл пытается выбраться из неудобного положения. В конечном итоге ему приходится сдаться, ведь сдвинуть Ганнибала попусту невозможно без его на то желания.       Черт возьми.       Сердце Уилла оглушительно колотится, а Ганнибал... ну, Ганнибал снова спит.

***

      Уилл шлепает ладонью о лицо Ганнибала и оставляет ее там.       Иначе ему трудно заставить себя прикоснуться к нему, хотя что-то в нем настойчиво желает этого.       Щека Ганнибала теплая, чуть влажное дыхание оседает на коже Уилла. Он находит эти ощущения... интересными.       Ганнибал вновь лежит, как и прежде: на боку, подложив руку под голову. Уилл, чудом выбравшийся из-под него в прошлый раз, успевает вновь свыкнуться с мыслью, что Ганнибал продолжает спать.       Его пальцы, задержавшись на скуле, ползут ниже, к выступающему подбородку. Кожа Ганнибала здесь гладкая, как никогда не бывает у Уилла с его извечной щетиной. Ганнибал из тех домовиков, у которых не растет растительность на лице. У него даже почти нет бровей, хотя Уилл замечает ресницы, бесцветные и короткие.       Рука Уилла сползает ниже, нащупывая ровный медленный пульс на шее.       Он не помнит, чтобы когда-нибудь прикасался к нему столько.       Осторожно убрав ладонь, Уилл последний раз дарит спящему Ганнибалу хмурый взгляд, прежде чем сомкнуть веки.       Эй, что еще ему здесь делать, кроме как не спать за компанию?

***

      Ганнибал потолстел.       Это открытие приходит к Уиллу внезапно, хотя он всегда тайно гордился тем, насколько остро подмечает детали. Как он мог не видеть этого раньше? Пусть Ганнибал набрал вес не чрезмерно, но все-таки изрядно.       Уилл зажимает двумя пальцами второй подбородок Ганнибала, который выступает снизу. Он также трогает его за брюшко сквозь костюм, обнаружив, как сильно натянулась на животе ткань.       Ганнибал объелся и впал в спячку.       Это обстоятельство веселит Уилла весь оставшийся день.

***

      Уилл шлепает Ганнибала по лицу, и звук разносится по всему углу. - Да сколько можно спать? - ворчит он. - Просыпайся.       Ганнибал не просыпается.

***

      Непрожеванная крупа валится изо рта Ганнибала. Уилл продолжает запихивать ее к нему за щеки, гадая, сколько ее поместится.       Что?       Ему скучно.

***

      С настороженной брезгливостью Уилл откручивает крышку банки и сует руку внутрь. Куски мяса внутри холодные и склизкие на ощупь. Пальцы Уилла торопливо оглаживают несколько, прежде чем он хватается за совсем небольшой кусок.       Тот маняще блестит в его руках, скользкий и ароматный. Пристально изучив мясо, будто ожидая от него нападения, Уилл в конечном итоге шлепает им о кухонный остров. При помощи заточенного куска пластика он нарезает мясо на мелкие кусочки, а те вываливает в одну из ганнибаловых крышечек.       После этого Уилл забирается на спальное место и с интересом пробует засунуть кусочек между губ Ганнибала.       Это, как и многое другое, не вызывает никакой реакции, и Уилл успевает разочароваться. Его эксперименты с пищей, которую он все это время пытался скормить Ганнибалу в спячке, не увенчались успехом.       А затем Ганнибал вдруг шевелит губами. Уилл чувствует, как язык касается его пальцев, выхватывая мясо.       Ганнибал пытается прожевать его вместе с пальцами Уилла. Это больно.       Оглядев содранную кожу возле ногтя, Уилл не огорчается. Вместо этого он подхватывает следующий кусок и пропихивает его в рот Ганнибала. Веки того трепещут, но он не просыпается. Прерывистый вздох покидает его грудь.       В третий раз происходит что-то невообразимое: кажется, Уиллу удается достать Ганнибала из бессознательного состояния достаточно, чтобы тот вдруг схватил его за запястье и не позволил вытащить пальцы изо рта. Вместо этого, жадно проглотив мясо не жуя, Ганнибал втягивает в себя пальцы глубже.       Уилл подскакивает. - Г-ганнибал, - задыхается он, дергая рукой.       Ганнибал сжимает его запястье с такой силой, что кости почти скрипят от натуги. Он облизывает центр ладони с пылом голодного зверя, дорвавшегося до съестного.       Уилл протестующе упирается рукой ему в нос, пытаясь отодвинуть лицо Ганнибала от себя, но тот умудряется покусывать его, чередуя укусы с облизыванием.       В конце концов Уилл отвлекает его, сгребя во влажную горсть мясо и ткнув им в лицо Ганнибала. Пока тот переключается на настоящую еду, ему удается извлечь свою обслюнявленную искусанную ладонь.       Запястье после этого болит целую ночь.       Больше Уилл не рискует кормить Ганнибала с рук.       Зачем он вообще это начал?

***

      Уилл никогда не делил спальное место с другим домовиком.       Ну, не считая того времени, когда он был вынужден делить его со своими десятью братьями и сестрами.       В остальном Уилл никогда не делил спальное месте со взрослым домовиком.       Он обнаруживает, что это мало отличается от того, как если он спит в одиночку. По большей части из-за того, что Ганнибал своей неподвижностью напоминает камень, а Уилл, привыкнув спать в тесноте носка, не имеет привычки ерзать и много шевелиться во сне. Другими словами, Уилл редко обнаруживает чужое присутствие, кроме тех моментов, когда открывает глаза и видит перед собой глупое статичное лицо Ганнибала.       Однако однажды кое-что все-таки происходит.       Однажды Уилл просыпается, тесно прижимаясь к бедру Ганнибала.       Сквозь сон он удивляется, как так произошло, но Ганнибал теплый, неподвижный и, как оказалось, довольно удобный, чтобы на него можно было закинуть ногу.       Уилл перекатывается на спину, смущенный.       Он не сомневается в том, что Ганнибал найдет крайне неприличным то обстоятельство, что Уилл не просто спал в его кровати без разрешения, но и закидывал ногу на его бессознательное тело.       И, пожалуй, оставил чересчур много улик в виде колючих крошек на покрывале.

***

      Уилл терпеливый домовик. Но даже он теряет терпение.       В тот день, когда Ганнибал выходит из спячки на самом деле, а не для того, чтобы разворошить свои запасы и опять лечь на бок, Уилл уже несколько недель как занят тем, что мрачно лежит рядом и ждет, когда же Ганнибал откроет глаза.       И вот, когда тот делает это, первое, что он видит - это угрюмое лицо Уилла, который пялится на него уже несколько часов подряд.       Похоже, спячка сказалась на мыслительном процессе Ганнибала, потому что все, что он делает в этот момент, это очень сонно и удивленно моргает. - Уилл, - пробует сказать он, но его горло настолько пересохло, что изо рта не выходит ни единого звука, кроме неясного хрипа.       Уилл молчит. А затем вместо того, чтобы извиниться и объяснить, почему он очень жутко лежит рядом и смотрит на него, он говорит: - Ты пробыл в спячке два месяца.       Два месяца он был предоставлен самому себе и в конце концов основательно переместился к Ганнибалу в угол, решив, что заслуживает доступ к его запасам, ведь кто-то же должен приглядывать за его спящей задницей, верно?       Ганнибал снова моргает, на этот раз еще быстрее. Его веки порхают, словно крылья той твари, которую люди зовут бабочкой, а домовики тварью-пожирательницей. - Что? - растерянно хмурится Ганнибал. - Я был...       Все еще вялый, он медленно проводит ладонью по лицу. Сон покидает его черты неохотно, цепляясь за его веки своими тяжелыми лапками. Уилл может поклясться, что выход из спячки - чертовски неприятная штука.       Ганнибал прочищает горло.       Смущенно. - Не может быть, - возражает он грубым голосом, словно не желая верить в то, что он (он) может впасть в спячку (в спячку). - Я не склонен к тому, чтобы погружаться в состояние...       Его голос становится тише, пока вовсе не замолкает. Ганнибал проводит руками по своему костюму, в котором он провалялся два месяца. Он также нащупывает свои волосы, успевшие загрязниться (домовики, может, и не самые чистоплотные существа, но Ганнибал точно моется каждые несколько дней). За два месяца много крошек успело прилипнуть к его лицу. Вероятно, в его рту странный привкус из-за того, что Уилл все-таки в шутку кормил его еще пару раз, не удержавшись.       Сейчас Ганнибал не вполне владеет своим лицом, и Уилл может видеть, как смущение густеет в нем, словно напиток, который Ганнибал не готовил уже два месяца, доводя его до кондиции на огне.       Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но из его рта ничего не выходит.       Тогда, немного погодя, он снова делает вдох, чтобы продолжить, но вновь не находится со словами.       Ох боже. Уилл никогда не видел Ганнибала настолько смятенным.       В конце концов Ганнибал отваживается тихо спросить: - Я в самом деле провел в спячке два месяца? - Ага, - подтверждает Уилл, все еще разглядывая его. - Ты объелся и уснул.       Ганнибал оскорбляется - хмурая складка глубоко врезается между его бровей, однако он не спорит, мысленно признавая, что, что ж, он действительно сделал и то и другое.       Поджав губы, он с неохотой произносит: - Возможно, я не придал большого значения желаниям своего организма. Я действительно испытывал соблазн поглощать больше еды, чем обычно.       Уилл молчит какое-то время. - Ганнибал, - говорит он после этого. - Домовики впадают в спячку только в моменты полной безопасности. В кругу семьи.       Ни один одинокий домовик еще никогда не впадал в спячку.       Последние несколько минут Ганнибал и без того не смотрел на Уилла, а теперь он и вовсе основательно отводит взгляд в сторону. - Мне известно это, - сдержанно отзывается он. - Я... это впервые, когда я впал в спячку во взрослом возрасте. Признаться, это стало неожиданностью и для меня самого.       Уилл может сказать, что признание дается ему с некоторым трудом.       Уилл, говорит другими словами Ганнибал, я уснул, потому что твое общество дарит мне чувство довольства и защищенности, которое спровоцировало выброс гормонов в мой организм, заставив его погрузиться в двухмесячную спячку.       Ну. Уилл соврал бы, если бы сказал, что это не делает Ганнибала очаровательным в какой-то мере.       В основном это просто неловко, потому что обнажает истинные чувства Ганнибала в отношении него.       Но больше этого Уилл чувствует раздражение. - Ты спал два месяца, - сердито говорит он, хотя тон его голоса едва ли меняется с ровного. - Никогда не видел тебя более скучным.       Ганнибал косит на него глаза. - Ты скучал без меня? - с облегчением цепляется он за это. - Ты вставал только ради еды, - игнорирует Уилл его вопрос. - И один раз чуть не задушил меня.       Ганнибал выглядит сконфуженным. - Я прошу прощения, Уилл. Боюсь, что не помню моменты своего пробуждения. - Думаю, ты продолжал спать в каком-то смысле, - пожимает Уилл плечами и впервые мнется за время всего разговора. - Я... должен сказать, что почти не покидал твой угол эти два месяца. Надеюсь, ты не против.       Нежность проступает на заспанном лице Ганнибала. - Чувствуй себя как дома. - Ты очень домашний, ты в курсе? - хмыкает Уилл. - Склонный к накопительству, запасливый и маниакальный до заботы.       Ганнибал фыркает. Наверное, это простительное поведение, пока он не пришел в себя достаточно после спячки. - Моя забота имеет разумные границы. - Перед спячкой ты обиделся на меня на несколько недель из-за того, что я отверг твои запасы.       Ганнибал делает вид, что не услышал этого. Уилл вздыхает и не удерживается от кривой улыбки. - Ты уверен, что не желаешь завести потомство? Твое поведение говорит о том, что ты нуждаешься в семье, чтобы позаботиться о ней. Как выражаются люди?.. Курица-наседка. Это про тебя.       Ганнибал хмурится, прикрывая глаза. - Я рад, что ты находишь это забавным, - ворчит он. - Раз уж я все равно живу у тебя, ты не сможешь больше избегать меня во время своей великой обиды, Ганнибал.       Тот вздыхает и поворачивается к нему, положив между ними ладонь, которая оказывается к лицу Уилла намного ближе, чем это принято считать приличным. - Я не держу на тебя великой обиды, Уилл. Никогда.       Уилл скептически приподнимает бровь. Ганнибал ни за что не признается. - Я также не нуждаюсь в потомстве, - добавляет он. - Однако я был бы рад, если бы ты считал себя членом моей семьи. Ты дорог мне, Уилл. И давно стал важной частью моей жизни.       Теперь это Уилл не знает, что сказать. Никогда он не предполагал, что будет кому-то дорог.       В конце концов он говорит: - Ты ужасно сентиментален после спячки.       Ганнибал разочарованно вздыхает.       Уилл кладет ладонь поверх его руки. Ганнибал внимательно наблюдает за ним. - Ганнибал, - тихо произносит он, глядя ему в глаза. - Хм? - Я очень хочу, чтобы ты приготовил тот напиток, - шепчет он.       Ганнибал моргает, прежде чем улыбнуться. - Кофе, Уилл. - И я ел твои запасы, пока ты спал. - Я рассчитывал на это. - И... возможно, я взял немного из банки.       Ганнибал переплетает с ним пальцы, остатки сна теплятся в его морщинках возле глаз. - Что угодно, дорогой Уилл.       Так кончается их зима. Ганнибал снова впадет в спячку через год.       Уилл гадает, случится ли с ним то же самое.