Катарсис

      Корнелия Ирис Хэрбеффоль. 4 июля, 1927 года.       "Француженка!" — плюётся ядом сестра Линда, иной раз обрабатывая изуродованную спину ребенку без сознания.       — Француженка... — повторяет вслух Кларксон, просто чтобы не забыть в бреду и без того известные факты.       — Француженка, — уже читает офицер, ставит бокал точь напротив имени девочки.       — Как же ты попала сюда, Корнелия...       Нет, идиотом Сэм не был. Все же на ладони: семья Хэрбеффоль – если на несколько секунд поверить что фамилия настоящая – решила бежать из страны, подделала документы, обосновалась в тихом месте, а после...       "После..." — мужчина отодвигает подальше от себя зарисовки окровавленной комнаты. Насмотрелся.       Соседи не дали никакой информации. Семья как семья: муж фермер, жена швея, дочь маленькая, лет шести отроду. В день убийства ничего не видели, ничего не слышали. На вопрос как ребёнок оказался почти за двадцать километров от дома один в лесу – в шоке округляют глаза, а после перешептываются с остальными.       Из комнаты не проступает ни один след, но ведь как-то же убийца вышел. Проверили окна, дымоход. Ничего. Ни-че-го.       Сэм выдергивает досье из под бокала, проливает содержимое на рисунки.       — Пора спать, солдатик, пора спать...

...

      — Твоя очнулась сегодня, — заявляет с порога Кевин.       Кларксон продирает красные глаза, хватает на ходу блокнот, новые записи, спешит.       — Не забудь сперва получить разрешение! — кричит ему вслед сослуживец.       — А правда что в Или одной семье кишки по стене размазали? — шепчет пьяница. Кевин вздрагивает, весь подбирается на стуле, смотрит на старика осуждающе.       — Расскажи лучше зачем тебе три бочки смолы ночью понадобились.

...

      Ручки дрожат под тяжёлым взглядом человека в форме. Корнелия старается лишний раз не смотреть на уставшего мужчину. Пейзаж за окном её тоже не впечатляет. Всё не то.       — Корнелия, — тихо начинает мужчина, — можешь рассказать мне что произошло?       Речь человека режет слух. Смысл она понимает, однако... Всё не то.       — Не понимаю, что произошло? — Корнелия говорит, буквы складываются в слова, слова в предложения – казалось бы, просто, но... Всё не то.       Офицер её понимает, она видит. Или нет...       — Сестры сказали мне что ты ничего не помнишь, — малышка хмурит брови, закрыв глаза, старается отыскать в голове хоть одно воспоминание. Хоть что-то. Не находит, расстраивается и кивает.       — Это плохо? — девочка чувствует как коряво владеет языком, как кривятся от этого у двери санитары, как безнадежно мужчина проводит ладонью по щетине. Он вообще с каждой её фразой впадает в отчаяние, натягиваясь по струнке. По достижению максимума встаёт немного неуклюже, ищет глазами поддержку у людей за спиной.       — Я зайду к тебе позже, Корнелия. Постарайся отдохнуть, — и уходит, оставляя на языке осадок неверного имени.