Катарсис

      Крики из лазарета раздаются каждый раз когда мисс Гиннетс ступает по лестнице. Сонные дети выбираются по ночам из комнат и недовольно просят перерезать наконец источнику шума глотку.       Корнелия в коридор не выходит, но тоже зажимает голову линяющей подушкой, мысленно выпрашивая у воспитателей милосердия над сиротами. Неужели в приюте нет снотворного? В конце концов, прошло всего два дня, раны глубокие, заживать будут долго. Мальчик же может просто умереть от болевого шока...       Девочка замирает. Смотрит на паутинку трещин и наконец осознает – возможно, они этого и добиваются. Приют властями не спонсируется, это частное заведение.       Она боится. Но боится странно, неправильно. Будто смирилась со своей участью ещё в палате. Будто она это заслужила только открыв глаза. Будто ищет смерти и смиренно ожидает когда сироты начнут требовать уже её крови.       Страшно.       Также страшно, как наткнуться на восторженный взгляд пустоты исходящий от ребенка. Сколько ему вообще? Семь? Шесть? Выглядит не старше её самой, а ужас от получаемой поддержки нагоняет даже в редком сне.       Хэрбеффоль имени то его не знает, а чувствует мальчишку как продолжение своей руки. Кожей ощущает взгляд. Понимает трактовку каждой не часто посещаемой эмоции. И его радость Корнелия хочет вырвать с корнем. Просто потому что такой балласт ему не нужен, она не будет сидеть у его ног выпрашивая подачки.       Засыпает Корнелия с улыбкой обозначенной абсурдностью. Красивая из неё жаба.

...

      Комья падают в тарелку с противным хлюпом. Опознать продукт входящий в состав завтрака не получалось уже третий день, но девочка послушно сглатывает не пережёвывая, лишь бы не загреметь на соседнюю койку к Грэгори. Хотя с рядом сидящей Вероникой это получилось бы быстрее.       Волосы у вещающей новости девушки грязные. Спадают пучками соломы, не скрывая кровоподтеки покрытые плотной корочкой от укусов и почесываний. Когда та нагибается, грубо выпрашивая у Корнелии сухую булочку, девочка замечает как черная тварь пробежалась по пробору кос. Хэрбеффоль почти выворачивает наизнанку от тошноты, но успевает пододвинуть тарелку и встать из-за стола.       Мисс Коул о педикулезе она сообщает сразу при встрече.       Тихо.       За углом.

...

      — Ты идиотка?! — Гвен не церемонится, впечатывает Корнелию в стену в её же комнате.       Девочка смотрит ошалело, причину агрессии выяснить не успевает – по лицу получает сразу.       — Ты что карге сказала? Ты хоть понимаешь что с Никой сделают?! — второй раз на удар девушку провоцирует защита руками Хэрбеффоль.       — У неё вши! Она же всех заразит! — достучаться не получается, прилетает третья пощёчина.       — В чем проблема была сообщить об этом нам?! Мы бы всё сделали тихо, ты, тупая! — четвёртый вырывает клок волос, — Её избили, побрили налысо и провели беседу среди всех старших. Ты хоть понимаешь какой это позор?! — Гвен когтями выпивается в голые плечи.       — Я не знала! Я хотела помочь! — Корнелия врёт, за что ногти проезжаются до локтей.       — Ты не помогла! Ты ни черта не помогла! — девушка хватается ладонями за вздутые вены на висках, дышит настолько глубоко, что девочка боится проронить хоть слово. — Вероника тебя убьёт.       Гвен вылетает пулей.       Отдача двери бьет по ушам.       Корнелия не возьмет больше в руки ствол инициативы.