Катарсис

      — Зачем отдала?       Корнелия замирает, вздыхает. Хочет проигнорировать. Устало трет переносицу, но все же отвечает:       — Они бы все равно украли. Ради предупреждения не жалко.       В глаза мальчишке Хэрбеффоль не смотрит. Демонстративно спускается по лестнице, но всё же не выдерживает, выглядывает сквозь перила, не справившись с притяжением.       Длинные ресницы у несостоявшегося собеседника растут вниз, создают иллюзию отсутствия глазниц. Корнелия опускает голову сразу, почти бежит по оставшимся ступенькам, в надежде сбросить с себя утопию.

...

      За ужином на девочку смотрят исподлобья, с лёгким любопытством на грани агрессии. Но без присущей кровожадности.       Стул за столом старших все также отсутствовал, но тот, что стоял за облюбленным местом Хэрбеффоль, заменили на добротный. Нормальными порциями не обделяли, и двери более не жаловались на натяжение пружины.       Похлебка сегодня была куда съедобнее обычного. Девочка смотрит за стойку с едой, видит на дежурстве Мари. У бывшей воспитанницы пряди седеют, пальцы не работают, глаза выделяют споры апатии.       Поломанная.       Таких не лечат.       Таких вообще не трогают, чтобы не брать вину на душу, одаривая дешевыми цветами у камня за кладбищем.       Но готовит вкусно. Сытый желудок важнее окружения.       За наблюдением Корнелия делает неправильный вдох, глоток супа попадает не в то горло. В попытках заглушить кашель, – лишнее внимание ни к чему – низко нагибается над столом, ладонями опирается на край пиалы. Ложка летит из тарелки слишком быстро, чтобы рефлексы успели среагировать вовремя. На подкорке сознание мелькает мысль о последующей потере подобия безопасного расположения, как железо меняет свою траекторию, едва ли кончиком задевает иссохший паркет и начинает крутится вокруг своей оси под растопыренными детскими пальчиками. Короткий импульс в руке и ложка, подлетев, больно ударяется о ногти, но ухватить прибор девочка успевает.       Аппетит пропал вместе с убеждениями, что Хэрбеффоль пнула ложку ногой.

...

      Уже в комнате, окрестив себя идиоткой, Корнелия удобно располагается на койке перед разложенными пуговицами. Вытягивает вперед ладони, напрягается всем телом, жмурится для достоверности.       Ничего.       Совсем.       Нет того колючего импульса в связках и учащенного сердцебиения.       Хэрбеффоль вздыхает. Всем телом откидывается назад, встречаясь головой с подушкой. Пуговицы подлетают и сыпятся на пол.       Бред какой-то.

...

      В конце недели ребят выстроили шеренгой во дворе. Чищенная форма смотрелась на потрепанных жизнью детях абсурдно. Как и сшитые мешочки со школьными принадлежностями.       Корнелия на соседку не смотрела принципиально.       Пэгги была слишком весёлой, ласковой, доброй.       Слишком... приторной. После нее хочется сплюнуть вязкую слюну, скорчиться и свести скулы до хруста зубной крошки во рту.       Одно хорошо – Пэгги скромна до нелепо поднятой брови, сама голос не подаст. Хэрбеффоль обижать её не хочет совсем.       Всю дорогу до школы она жалась, хрипела первые слова, но почти сразу замирала.       Уже поднимаясь по лестнице Корнелия незаметно перевела на соседку взгляд.       Была бы она сильнее...       Но Хэрбеффоль и себя защитить не может.