...
Сразу по возвращению Хэрбеффоль разложила конспекты на столе, просела на стуле и внимательно вгляделась в каждую буковку. Что-то не сходилось. Что-то слишком сложное для понимания ребенка явно было не так. Чужеродные буквы, смысл которых она понимала и даже умудрялась писать грамматически правильно, попросту не складывались в почерк, присущий всем. Пальцы сами, вцепившись в карандаш – ручки по статусу не были положены, дороговато – упрямо, но быстро выводили печатные. Если допустить мысль, что её обучением не занимались должным образом, то встают поперёк горла поразительные математические способности. Ничего вспомнить не удаётся, но стоит увидеть материал, девочка твердо осознает, что с удивительно присущей лёгкостью может о нем поведать. И это при отце фермере и матери швее. — Темные же вы лошадки.... Корнелия рывком вырывает на соплях скрепленный лист и штрихами множество раз выводит главные вопросы: "От чего бежали родители и как много я знаю?" Позже она переворошит все выданные учебники, аккуратно помечая точками параграфы, темы которых удаётся откопать в голове. Мисс Коул будет зла, резинки хватит только на математику....
В библиотеку она идет долго обдумывая план действий. Лишний раз сталкиваться с местной неизвестной для нее знаменитостью не хочется из соображений спокойной жизни в приюте, но любопытство... Пандору погубило. Корнелия замирает, когда носок туфли едва успевает коснуться кафеля. Несостыковка. Снова. Легенда, которую в стенах высасывающие жизненные соки даже случайно подслушать не могла. Дребезжание стекла от удара приводит в чувство. Корнелия поворачивает голову в сторону звука, прислушиваясь к крикам мисс Гиннетс: — Совсем больные?! Сколько раз повторять не играть у кампуса? — Ай-яй-яй, пожалуйста... м-мы больш... Голоса постепенно стихают в противоположном направлении. Дальше Хэрбеффоль не прислушивается, делает оставшиеся три шага и опускает ручку двери, но, впрочем, почти сразу её запирает. — Заметили... Парни, окружившие её наваждение, посмеиваются, подначивают, а "незаметные", по их словам, удары слышны даже сквозь кусок цельного дерева. Вмешаться силёнок не хватит, а ябиды здесь долго и счастливо не проживают. В размышлениях о плане действий, она не успевает отскочить, дверью Корнелию сбивают не больно, но ощутимо. — Псих! Я же говорил, говорил! Иди к черту, Билл, ещё раз тебя послушать... Хэрбеффоль трет место ранения и шипит. Корит себя за никому не нужную обеспокоенность и невнимательность. Выяснять что-то расхотелось. — У тебя шишка на лбу. Девочка реагирует на подаваемый признаки жизни голос не сразу, все ещё придерживает ладонью голову и смотрит на мальчишку сквозь пальчики. Разглядывает обстановку и только после зло отвечает: — А у тебя книги летают, мистер Очевидность... Невольный собеседник будто только очнулся. Стоило заметить сиё чудо, как предметы попадали на пол. — Теперь ведь не разгребешь, — тяжко стонет, — я только прибрал! Корнелия все же переступает, сгорбившись, порог библиотеки. — Я так и не поняла, нормально, что здесь что-то вечно норовит подняться в воздух, или не особо? Мальчишка на её заявление хрюкает, хватаясь за край стола - разбитый нос мешает смеху. — Нет, не думаю, — черные глаза смотрят на неё мягко, но пусто. — Том Риддл, — и салютует рукой. Девочка, нарочито громко всхлипывая, запускает пятерню в волосы, низко наклонившись. — Корнелия. Корнелия-нет-мне-больше-спокойствия-Хэрбеффоль...