Катарсис

      В библиотеке тихо. Душно. За окном даже вороны жадные на падаль молчат, вертят головой в разные стороны, мелькая глазками-бусинками, и, казалось, боятся даже лапками на ветке перебирать.       Корнелия, в общем-то, может их понять. Не каждый день на вас метит порождение смерти.       "Смерти?..." — замирает. Пальчиками обводит угол страницы, наслаждаясь шероховатостью, цепляет ноготком и шелестом бумаги оглушает всё живое, приковывая внимание к себе.       Мальчишка даже не реагирует.       Неестественно застыл, точно незавершенная скульптура в забитой пылью комнате. Не моргает совсем.       От Тома пахнет могилой. Должно быть страшно, но вкус земли поборолся за приоритет, оседая известью на сколах зубов и хрустит. Хрустит. Хрустит...       Откуда ей знать какая земля на вкус?       "Может, хоронила кого? Не помню. Ничего не помню..."       А известь всё сильнее хрустит. Хрустит. Хрустит... Почти до припадка. До боли в деснах и вязкости слюны.       — Что ты умеешь? — голос Риддла бьёт колоколом, сопровождаемый махом крыльев.       Рвак.       Номер страницы более не видать, как бы девочка не приглаживала место повреждения. Хотелось бы приложить усилие, но боится оторвать участок полностью.       — О чём ты?       — Я видел ложку. Тогда, в столовой, — и моргает – буквально бьёт ресницами веки как хлыстом. Поворачивается всем корпусом, бросая книгу на стол.       Хэрбеффоль не игнорирует. Хэрбеффоль ответа на вопрос не знает.       Умела ли она что-то ещё?       Умели ли так её родители?       Они её этому обучали?       Это как-то передаётся?       Может, это какая-то секретная патология и за ними совсем скоро явятся?       Из-за этого могли родителей убить?       Почему Риддл так спокойно и громко говорит об этом?       Как это вообще называется?       — ...му не скажу, правда. Я могу поднимать предметы в воздух, приказывать животным сделать что-то. Ещё со змеями говорить.       — Со змеями? — мальчишка подобрался, взявшись за стул придвинулся ближе и слишком уверенно кивнул. — Говорить?       — Да, но они здесь редко появляются. На пляже их гораздо больше.       Корнелия вскочила, сидушка от стула падает, от тяжести оставляя вмятину на дощечках паркета.       — Бред, — быстро собирает вещи влажными руками. — Что я вообще здесь забыла?       — Постой! — выбегает за ней следом мальчишка. — Погоди же! Никто не узнает, я клянусь!       Хэрбеффоль разворачивается быстро, больно хлещет по щекам кончиками волос и порождает зуд где-то в районе солнечного сплетения. Дышать становится трудно, почти невозможно. Ей кажется, что тело горит изнутри, но упорно списывает на слабое тело и бег.       Тело Корнелии самое обычное.       Щёлкает ручкой двери.       И ничего сверхъестественного в нем нет.       Окно со скрипом застревает о порожек подоконника. Скаблит ногтями до хруста пальцев, но дверца не поддаётся. Застряло, но пространства хватает чтобы просунуть голову и начать дышать.       Известь комом встаёт в горле, даже глотать трудно. И давится. Давится. Давится...

...

      На ужине она не появляется.       Том гнёт вилку, Бэн, что сидит напротив, опускает голову ещё ниже. Почти на уровне стола и старается не истерить на всю столовую, что у монстра из кармана выглядывает змея...