Катарсис

      — Так и... что она хочет? — разглядывая отражение Тома в окне Корнелия нервно скоблила по деревянному подоконнику, собирая ногтями вату, что сама же воткнула в качестве утеплителя когда-то.       — Кролика.       — Чего?... — от неожиданности ногти неприятно проехались по поверхности, собирая за собой скопившийся слой краски, который охотно устроился в коже под панцирем из отмерших клеток организма. Почти завыв от вспышки боли, девочка едко прокомментировала:       — Какого к черту кролика?       Том насмешливо развел руками.       — Самого обыкновенного кролика... Стаббса, например.       Хэрбеффоль забавно плюхнулась на стул, плотно и тонко скрутила лист газеты в манер треугольника, чтобы вытащить занозу из столь неприятного и болючего места.       — Давай повторим, — мальчишка пожал плечами, мол, повторяй. — Змея, которую ты вытащил, утверждает что знает о существовании подобных нам. При этом, готова щедро поделиться с нами информацией. Но для этого ей нужен кролик... Где связь?       — Разумное-не разумное, но змея следует только инстинктам, то есть просто хочет поесть. Охотится не может, вот и ...       — Помыкает, я поняла, — на ладонь упали мельчайшие осколки засохшей краски. Палец пульсировал и неприятно кровоточил, сверкая остатками синеватой занозы. — Кролик... Допустим. Но Стаббс тебе явно его не отдаст.       — Отдаст, — и улыбается.       Так мрачно.       Правильно.       Уверенно.       Так хорошо, приятно и тепло, что сердце Корнелии делает кульбит несколько раз, прежде чем разбиться о сходство с кем-то родным. С кем-то очень знакомым и дорогим.       Всячески прикрывая уголки губ за копной волос, Хэрбеффоль шепчет:       — Участвовать в этом не буду, но прикрою.

...

      — Он пожалеет, — мурлычет девочка у самого уха, почти нежно поглаживая сломанную конечность Риддла. — Я обещаю, он пожалеет. Клянусь тебе в этом. Только не плачь, — и кончиком поврежденного пальца собирает бисер слёз. Ей кажется что вот сейчас они забурлят, зашипят у нее на ладони, щедро наградив ожогами детскую кожу.       — Я хочу свернуть этому кролику шею и затолкать этой мрази его прямо в глотку, — Том делает судорожный вздох, не сводя взгляд с синей от побоев руки. — Я хочу чтобы он жрал его и блевал шерстью. Нелля, знала бы как я этого хочу.       И не смотря на адскую боль, следит за реакцией сиротки на новое прозвище, сглатывает – почти – наслаждение от соскользнувшего с языка сокращения её имени.       Новоназванная скалится, зелень в глазу кипит ярким цветом на грани безумия.       — Я обещаю, он будет страдать от беспомощности, только спи. Пожалуйста, — и, к своему собственному удивлению, осторожно целует, скорее мажет губами, по выпирающей из кожи косточке.       Ресницы мальчишки опасно опускаются, вновь лишая видимости белков. Но Том замолкает, в миг прекращает лить слезы и, кажется, засыпает.

...

      — Он висит! — Стаббс цепляется за подол воспитательницы в попытке не скатиться на ледяной пол. — Он там висит!       — Кто? Кто висит? Где? — Мисс Коул объятиями не даёт мальчишке упасть, ладонями брезгливо утирает сопли из носа.       — Бе-ерни! — Стаббс кричит. Корнелия от наслаждения закатывает глаза. Даже жаль что он прибежал сюда, в столовую, лишая Тома такой симфонии. Что ему мешало надрываться так в коридоре?       — Кто?       — Мой кролик! Мой Берни! Идём-те же, скорее! Помогите мне его снять!       Табун из сирот бежит в след за мисс Коул, замирая в дверях. Пропускает вперед воспитателей на сцену, главным актером которой является повешенное у самого потолка животное.       Обезумевший мальчишка прыгал в попытках коснуться хотя бы лапки, пока взрослые приходили в себя от мёртвого взгляда красных глаз.       — Это Риддл! Я клянусь, это Риддл сделал!       — Малыш? — Миссис Гейтс бережно трясет его за вздрагивающие плечики. — У Риддла сломана рука и ...       — Нет! Это Риддл! Мы его змее голову камнем отрубили. Это он решил отомстить! Он!       Хэрбеффоль беззвучно смеялась, опустив голову. Если не следить, даже подпрыгивающие кудряшки не увидеть. Глубоко вдохнув, сложив губы трубочкой, Корнелия скосила взгляд на придерживающего конечность Тома.       Облокотившись спиной о дверь лазарета, сирота ехидно размахивал перебинтованной рукой прожигающим взорам зевак.