Jack box

— Вы слышите меня? — врач пальцами приоткрывает веки, пугая зрачки небольшим фонариком. Голова кружится, а в ушах стоит такой сильный звон, что слова почти не разобрать. — Попробуйте пошевелить пальцами на ногах. — Чонгук точно слышит голос, но тело отказывается его слушаться. — С ним все будет в порядке? — Хосок стоит у кровати брата и нервно покусывает большой палец. — К счастью, вы пришли вовремя и легкие не успели заполнится водой.

***

Flashback

***

— Где Чонгук? — Хосок осматривает двор и понимает что его машины нет. Страшные догадки сами лезут в голову. — Молодой господин сел в вашу машину и уехал в неизвестном направлении. — Хосок переводит на него испуганный взгляд, прежде чем дернуться и побежать в сторону гаржей.       Отследив местонахождение машины, он приехал к морю. С ужасом обнаружив разбитую машину, он стал глазами искать Чонгука, которого за рулем не оказалось. — Чонгук! — подбежав к воде, он судорожным взглядом стал осматривать водную гладь, пока чуть подальше от берега не заметил всплески воды.       Когда Чонгука вытащили, он почти не дышал.

***

End Flashback

***

— Чон Чонгук, вы меня слышите? — кое-как разлепив веки, Чонгук поморщился и схватился за грудь. — Внутри словно камень? Так бывает когда нагладаетесь воды и вода попадет в легкие. — доктор убрал некоторые приборы в небольшой чемоданчик и поднялся с места. — Сегодня все обошлось, но вам срочно нужно в больницу на полное обследование. — Хосок кивнул врачу и проводил его взглядом. — Что дальше Чонгук? — Чон медленно повернулся к кровати, где так безмятежно лежит его младший брат. На его лице ни одной эмоции, словно и правда умер. — Посмотри на себя! — Джек срывается на крик, сжимая кулаки. А Чонгук лежит словно не может уверовать в то что выжил. — Это не ты, это всё не ты. — он подбегает к кровати и не осторожно встряхивает бледное тело за плечи. — Разорви эту связь, отпусти его Чонгук! — Хосок отпускает плечи, оседая на пол возле кровати. — Что же ты наделал.       Чонгуку сказать нечего. Его зубы все еще дрожат, а легкие все еще тянут на дно. Чонгук в нем давно, но только сейчас поплатился за каждый вздох в нем.

***

Месяц спустя

***

      Холодная постель совсем не греется, даже если лежать на ней сутками. Такое бывает, но Чонгук этого не знал. Тело что пусто, не может греть даже ткань. Прошли часы, дни, недели, но он так и не поднялся с кровати. Сколько прошло времени чтобы принять собственную беспомощность? Он оказался настолько слаб, что даже умереть не смог. В глазах все плывет, периодически, не всегда. Связь с коробкой, вот о чем говорил Хосок. Хотелось бы все свалить на это, обвинить Тэхена в том что он связал их. Но если связал, зачем так легко отпускает. Чонгук чувствует себя брошенным щенком, которого жалко выбросить, но можно оставить, ожидая что тот будет стоять на месте и ждать.       Пальцы тыкают кнопки на пульте, в надежде найти хоть что-то стоящее. Безразличие уже срослось с каждой мусколой на лице. Очередные новости, очередное нелепое шоу. Особого интереса нет, но постоянные капельницы помогают ему мирится с положением дней. Постоянное промывание помогает от ломки.       Иногда Чонгуку плохо. Он просыпается посреди ночи от крика. Проходят минуты прежде чем понять что этот вопль его собственный.       Иногда Чонгуку одиноко. Он укрывается одеялом в особые дни, когда воспоминания накрывают все мысли. Везде словно под копирку Тэхен, словно и не дня без него не жил.       Иногда Чонгуку больно. Переключая очередные новости, он мельком замечает фигуру на заднем плане, что выходит из какого-то отеля. Чонгук быстро берет телефон и находит прямую трансляцию этих новостей. Открытие какого-то ресторана и серия убийств, но больше интересен тот кто на заднем плане. Промотав несколько секунд, у Чонгука в груди что-то забилось сильнее. — Тэхен.       Его губы не шевелились, а рот даже не раскрылся, именно так ему показалось. Имя все равно прозвучало в ушах. Тэхен выходит из отеля на заднем плане. На нем черный капюшон, но разве Чонгук не узнал бы его.       Поднявшись на ватных ногах, он в очередной раз словно мотылек летит на свет. Тэхен не хочет быть обнаруженным, но разве Чонгук может по-другому?       Он крадет машину из гаража под покровом темноты не для того чтобы снова разбиться. Чтобы начать жить ему нужна эта встреча. Впервые он едет за жизнью, а не за смертью. Чонгук не едет сказать о любви, он едет сказать как же сильно он ненавидел бы.       Отель подстать Тэхену. Весь «слишком». Слишком вычурный, слишком элегантный, слишком дорогой. Чонгук когда-то был желанным гостем именно в таких отелях, но не сейчас. Сейчас на него смотрят как на прокаженного. Весь худой и бледный, натуральный цвет волос словно выжжен, а вены неправильно синие. На нем непонятно какая одежда, да и сам он ощущает себя не лучше. — Простите, вам помочь? — Чон обернулся на голос мужчины, что хоть и скривился от вида так называемого гостя, но старался улыбаться. — Вы проживаете здесь? — Я? Нет. — глаза Чонгука забегали по холлу, сейчас его точно выставят. Мужчины в дорогих костюмах и женщины в не менее дорогих платьях смотрят на него с презрением. Чонгук впервые ощущает это чувство. — Я провожу вас на выход. — мужчина старался быть услужливым до конца. — Все в порядке. — голос где-то неподалёку, глубокий, чуть с хрипцой. — Это мой гость. — мужчина кивнул и улыбнувшись, направился за стойку персонала. Чонгук не боится повернуться и не боится посмотреть на него. Он ожидал увидеть привычную ухмылку, но Тэхен перед ним стоял словно дорогая кукла на собственном балу. Он стоит такой неправильно красивый. Смотрит, не на Чонгука, а словно сквозь. И Чон ощущает. Впервые за долгое время он ощущает что-то там, где кажется уже давно ничего нет. Спазмы в грудной клетке там, где уже дважды ломалось и видимо так и не срослось. — Здравствуй малыш. — широкая улыбка, с прищуром. Люди вокруг все еще смотрят с презрением, но сейчас Чонгук почему-то не чувствует между ними разницы. — Пойдем. — Тэхен протянул свою руку и Чонгук не раздумывая вложил свою.       Ким жил на самом последнем этаже, в президентском номере. Он любил роскошь, а Чонгук всегда был роскошным. Пусть все эти пустые люди вокруг и не знают этого. Его хочется спрятать не потому что стыдно, а потому что страшно. Страшно что другие узнают то, что знает Тэхен. — Проходи. — Тэхен толкнул дверь и пропустил его вперед. — Хочу пригласить тебя в ресторан, позволишь? — Зачем? — вполне логичный вопрос. Тэхен усмехнулся и прошел в гардеробную, снимая с вешалки дорогой костюм и протягивая его Чонгуку. — Хочу создать хорошие воспоминания для нас двоих. — Тэхен наверное не поверит, если Чонгук скажет что в его голе ни одного плохого. — Одевайся и спускайся в холл на первом этаже.       Чон смотрит на себя в зеркало и не может привыкнуть. Джинсы и худи сменились на костюм, которые он раньше носил не снимая. Стоя здесь сейчас, он четко видит границу между тем что было привычным раньше и то, что стало рутиной сейчас.       Холл гостиницы встретил его уже не насмешливыми, а скорее восхищенными взглядами. Чон идет немного неуверенно и то и дело оттягивает вниз пиджак. Он не отличался скромностью, но сейчас его одолевает стыд за первое впечатление. Тэхен стоит у стойки регистрации и мило улыбается приятной девушке. Укол ревности пронзил Чонгука из-за чего он в ступоре остановился. Ким заметил его и попрощавшись с девушкой, направился к нему. — Превосходно выглядишь. — Тэ широко улыбается и взяв Чонгука за руку, направился к ресторану.       Все казалось таким обыденным. Разговоры с Тэхеном половину ночи, словно он не уходил, не бросал. Чонгук улыбается словно не помнит, словно не ненависть его вела сюда. Вероятно ему хочется чтобы они оба притворились что ничего не было. Когда долго притворяешься, можно и самому поверить в это.

***

      Дождь в декабре. Звучит грустно. Почему грустно? Скоро новый год, а о снеге приходится лишь мечтать.       Юнги стоит на крыше многоэтажки и слушает капли дождя, что бьются о бетон. Позади слышится скрип дверей и легкое бормотание. — И почему ты в такую погоду решил назначить мне встречу именно здесь? — Чимин прячет ладонь в карманы и пытается спрятать горло в воротник. — Помнишь, когда мы познакомились, шел дождь. — по мокрым волосам стекает вода, пряча половину лица Мина. Позади топчется Чимин, в своих кедах. — Конечно, — Пак широко улыбнулся, хоть это никто и не увидел. — Ты тогда мне одолжил свой зонт. — он слегка рассмеялся, делая шаг ближе. — Знаешь, я не верил что ты будешь моим. — Юнги не может обернуться, если посмотрит на него то точно передумает. — Бегал как мальчишка, выполнял все словно пес и тут ты сказал что любишь меня. Я был так счастлив Чимин. — Мин слегка улыбнулся. — Потом мы попали в коробку и ты все еще был моим. Ты всегда был там, где я буду тебя видеть. — К чему ты это Юн? — Пак замедлил шаг, останавливаясь чуть позади Мина. — Где ты теперь Чимин? — Юнги развернулся к нему, пряча руки в карманы. Волосы все еще прячут глаза, а руки начинают дрожать. Он бы посмеялся с этого. У него? Дрожат руки? Быть не может. — Стою перед тобой. Что за глупые вопросы. — Пак растерянно усмехнулся, делая шаг вперед. — Прости. — Юнги не узнал собственный голос. — Это я виноват что ты такой. — Что за бред ты несешь? — Пак замер на месте, не произвольно хмурясь. — Мы все виноваты Чимин. — Мин медленно достал руку из штанов и потянулся к поясу на спине. — Я не могу и не хочу смотреть как ты убиваешь себя. — легкие пальцы цепляют пистолет, отчего Чимин сделал пошатывающейся шаг назад. — Что ты задумал Юн? — глаза Пака бегают по дулу, что вздымается вверх и смотрит прямо на него. — Освобождаю нас обоих. — дождь бьется о холодную сталь, пока выпущенная пуля летит прямо в чужое сердце. Чимин разбил сердце Юнги, отчего тот сломал его.       Пак отшатывается и падает на спину. По бетону растекаются лужи, смешанные с густой кровью. Дрожащая вытянутая рука, что сжимает курок, дрожит. Мин смотрит на Чимина, что подрагивает и кашляет кровью. Кровь течет к ногам, отчего Мин выпускает оружие из рук и отступая на несколько шагов назад, падает на колени. — Прости меня. — Мин смотрит на уже не дышащее тело и слезы сами скатываются вместе с дождем. Первая снежинка упала на бетон, тут же растворяясь в воде. Дождь в декабре принес первый снег. Первый снег, окрашенный кровью.