bl (backwards love)

Минхо просыпается от того, как ему жарко, и сначала удивляется весу чужого лежащего на нем тела. Потом вспоминает. Джисон здесь, с ним. У них был секс. Зажмурив глаза, он снова переживает воспоминания прошлой ночи: то, как он трахает его пальцами, пока его член внутри, как он душит его, как шлепает его по бёдрам, оставляя на коже яркие отметины, – и полусонным мозгом пытается обработать последствия. Они с Джисоном переспали. А затем он сказал ему, что это был не просто секс. Конечно, он сказал ему правду. Это Джисон. Джисон… важен ему. Значит ли это, что они теперь… встречаются? Что они снова вместе? Что они всегда встречались? Что они вместе уже больше двух лет? Он вздыхает, при этой мысли по телу прокатывается напряжённая дрожь. Он просто привыкает к мысли быть с Джисоном. Почему всё кажется намного сложнее? Ах да. Потому что Джисон помнит последние три года. Они занимались вот этим три года. Как только мысль об этом приходит в голову, Джисон с сонным вздохом утыкается носом ему в спину. Его ладони обвивают его талию. Минхо улыбается, решив игнорировать все свои опасения и просто наслаждаться. Он любит обниматься, и в последнее время он слишком часто думал о том, как он хочет пообниматься с младшим. – Доброе утро, – говорит он, поглаживая его руку, лежащую у него на животе. Джисон хрипло мычит в ответ, посылая тепло в самое его сердце. – Доброе утро. – Хорошо спалось? – Минхо улыбается, чувствуя нежные, затяжные поцелуи, проходящие от его плеча до позвоночника. – Очень хорошо, – Джисон прижимает его к себе, слегка тряся из стороны в сторону, – А тебе? – Да, типа того, – ухмыляется Минхо, – Учитывая, что ты делал со мной прошлой ночью. Джисон хихикает, обдувая его лопатки тёплым воздухом. – Болит что-нибудь? Минхо переставляет ноги и замечает, что задница у него и правда немного побаливает. – Совсем немного. А у тебя? – Нет. Минхо оборачивается, и Джисон, скуля, зарывается лицом в подушку. Минхо, не сумев сдержаться, смеётся. Младший чертовски милый по утрам, пусть и опухший и без макияжа. – Малыш, – говорит он, положив ладонь ему на щеку и большим пальцем поглаживая родинку, – Ты такой милый, не прячься. – Не-ет, – ворчит тот, переворачиваясь на живот. Хмыкнув, Минхо забирается ему на спину, на что тот недовольно вздыхает, прогибаясь под его весом. Минхо ёрзает, довольный тем, как его ягодицы прижимаются к его животу, и зарывается носом между его лопаток. – Джисонни, приготовь завтрак. – Ты сидишь на мне, – хихикает Джисон, – Я не могу. Минхо целует его в плечо, затем в шею, затем в щеку. Целует снова и снова, и снова, пока Джисон не разражается сонным смехом, пытаясь скинуть его с себя, но ничего не выходит. – Ты, вредина, дай мне поспать. – Но уже утро, – надувает губы Минхо, сваливаясь с его спины и притягивая его к своей груди. Джисон счастливо вздыхает и прижимается к нему, обвивая руками его талию. – У меня есть вопрос. Джисон стонет: – Я хочу спать. – В прошлом, – продолжает Минхо, – Когда у нас с тобой был секс… – Ага, – отвечает Джисон, – Было так же хорошо. Минхо усмехается, но то, как хихикает младший, заставляет его засмеяться вместе с ним. – Нет, я имел в виду… кто из нас обычно был сверху? Ну, чаще? – А, – Джисон зарывается лицом ему в шею, глубоко вздыхая, – Наверное, чаще – ты. У тебя выносливость получше. – О, – видимо, им ещё многое предстоит испытать. А точнее, ему, – Значит… – его пальцы прокладывают путь к его ягодице, которую он игриво щиплет, – Ты бы согласился на это? – Да, – застенчиво отвечает Джисон, – Если ты хочешь. – Конечно, хочу, – он проводит ладонями по его спине, обводя тонкую талию и идеальный изгиб бёдер, – Мне нравится твоя задница. – Я даже не догадывался, – вдруг серьезно говорит Джисон, – Что тебя влечёт… ко мне. Минхо приподнимается на локте, и Джисон, будто бы понимая его без слов, отодвигается назад и смотрит на него в ответ. Он выглядит слишком мило. Минхо, не сдержавшись, щиплет его за щеку. – Ты не думал, что нравишься мне? – удивлённо спрашивает он. Он был уверен, что это было очевидно. – Нет, – признаётся Джисон. Он натягивает одеяло до подбородка, зарываясь в него так, что теперь видно только глаза и нос, – Ну, или, может быть, как бы… немного… Но я не думал, что ты… – он замолкает. Долго молчит. И только потом говорит, – Я не думал, что нравлюсь тебе… вот так. Минхо, надувшись, обнимает его за плечи, завёрнутые в одеяло. – Ты мне правда нравишься, – говорит он. Это чистая правда, но собственные слова все равно порождают беспокойные мысли, – И оказалось, что это так… легко – почувствовать это. Джисон скулит, но всё же щурится в нежной улыбке. – Подожди, а ты что, – вдруг спрашивает Минхо, ухмыляясь, – Правда не думал, что я хочу этого, пока я не сказал, что ты знаешь, как заставить меня кончить? – Типа того, – признаётся Джисон и застенчиво улыбается, когда Минхо смеётся, – Заткнись. – Ты милый, – говорит Минхо. Он подаётся вперёд и нежно целует его в лоб, – Милый и глупый. – Замолчи, – Джисон накрывается одеялом, а затем и подушкой, пытаясь спрятаться, и Минхо нежно смеётся. – Не могу поверить, что тот парень, который прошлой ночью вытворял со мной такие вещи, что я, кажется, запомню её на всю жизнь, – говорит он, – И ты – это один и тот же человек. Охренеть можно. Джисон высовывается из-под одеяла, бросая на него сердитый взгляд. – Я разносторонний человек. – Я это уже понял, – Минхо шлепает его по заднице сквозь одеяло и ухмыляется, когда тот скулит, – Пойду приготовлю завтрак. Ты будешь спать дальше? – Ага, – Джисон счастливо кивает, и он такой милый, что Минхо просто не может не рассмеяться и удержаться от того, чтобы еще раз поцеловать его в лоб. – Хорошо, – говорит он, выбираясь из кровати, – Спи. Остаток выходных они проводят, как обычно. Особых изменений не происходит. Ну, за исключением того, что они много целуются. И Минхо вряд ли когда-нибудь надоест целовать его. Он любит эти случайные моменты, наполненные нежностью. Обычно Джисон удивлённо открывает глаза шире, а затем закрывает их, издавая тихий выдох, когда губы Минхо касаются его губ. Их губы идеально подходят друг другу, слишком идеально. – Прекрати, – хихикает Джисон. Сегодня воскресенье, и им нечего делать. Они лежат на диване, положив ноги друг на друга. Джисон лежит спиной к телевизору, так удобно расположившись в его объятиях. – Ага, сейчас, – отвечает Минхо. Он целует его легко и долго, чувствуя, как его верхняя губа касается его собственной. Целует снова. И снова. Джисон делает то же самое. Тем не менее, слабо выдыхает. – Хватит. – Сейчас, – Минхо прижимается к его губам в медленном, глубоком поцелуе. Он двигает языком, проводит им по его нижней губе. Джисон скулит, целуя его в ответ, положив ладонь ему на скулу. Минхо открывает глаза и смотрит. Джисон так близко. Его кожа красивого медового оттенка. – Твоя кожа, – произносит он вслух, пока тот не смотрит на него. Джисон поднимает взгляд, но Минхо тут же целует его, потому что не находит сил сказать это, глядя ему в глаза, – Мне нравится твоя кожа, – говорит он между поцелуями. – Спасибо, – его голос звучит гордо, почти самоуверенно, – Я придерживаюсь пятиэтапной системы ухода. – Знаю, – посмеивается Минхо, оставляя на его губах ещё один поцелуй. Его губы будто магнитами его притягивают, – Каким-то образом твой тонер всегда оказывается на кухне. – Я отвлекаюсь на телевизор, – скулит Джисон, и на этот раз сам подаётся вперёд, чтобы поцеловать его. Минхо нравятся звуки их поцелуев, которыми заполняется тишина гостиной. – А сейчас – нет, – говорит он. Его губы растягиваются в ухмылке. – Потому что кое-кто, – дует губы Джисон, утыкаясь носом в его нос. Минхо, открыв глаза, рассматривает родинку на его щеке, – Не перестаёт целовать меня. – Хочешь, чтобы я перестал? – снова целует, – Скажи «Боб Сэджет». – Никогда, – Джисон застенчиво улыбается и снова льнет к его губам, – Да и я где-то оставил свои очки, так что я все равно не вижу экрана. – Понимаю, – отвечает Минхо, – Я – твоя последняя надежда. – Я целую тебя, потому что мне больше нечем заняться, – Джисон издаёт глупый смешок, и Минхо хихикает в ответ. Губы младшего находят кончик его носа, затем касаются лба, – Я скучал по этому. Минхо замирает. Поджимает губы и ждёт. Джисон, как и следовало ожидать, немного отодвигается назад. Он отводит глаза, прикусывает губу. – Извини, – бормочет он, – Я знаю, нельзя… нельзя скучать по тому, чего ты не помнишь. – Да, – соглашается Минхо, одаривая его сонной улыбкой, – Но могу сказать точно, мне это нравится. Джисон хмыкает. Его щеки покрыты румянцем, он застенчиво отводит взгляд, но Минхо тут же хватает его за щеки и снова целует. Джисон вздыхает и шепчет: – Могу сказать точно, что я это обожаю. Минхо делает вид, что не замечает разницы в выборе слов. Как это работает, когда ты спишь со своим соседом, который технически является твоим бывшим? В частности, если этот бывший таковым себя не считает? Минхо не знает. Он просыпается в понедельник утром, в одиночестве, как обычно, уйдя спать раньше, чем Джисон, и понимает, что младший спал в офисе. Та же картина повторяется в понедельник вечером: у них сейчас совершенно разные графики, и Минхо оказывается в постели до того, как Джисон возвращается домой из студии. Не похоже, чтобы они избегали друг друга. Они посылают друг другу сообщения о том, где они находятся, обычно сопровождаемые парой милых смайликов, но Минхо всё равно задается вопросом, так ли это. Он хочет быть рядом с Джисоном. Он не хочет говорить о том, что произошло, но хочет, чтобы это случилось снова. Он не хочет пытаться выразить свои чувства словами – у него это всегда плохо получалось, – но хочет показать их: прижать его к себе, снова поцеловать. Он живет под одной крышей с супер горячим парнем, и у него есть возможность заняться с ним сексом, нельзя винить его за это. Когда он приходит домой с работы во вторник, а Джисон уже дома, стоит у холодильника и что-то там ищет, он несётся к нему со всех ног, обхватывает сзади за талию и притягивает к себе. Зарывается носом в волосы на затылке. Где ты был? – Я скучал, – бормочет он, смутившись собственного поведения. Джисон закрывает дверцу холодильника, поворачивается и кладёт руки ему на плечи. Его глаза искрятся весельем. – Я тоже скучал, – говорит он, целуя его в надутые губы, – Извини, я был очень занят. – Ты избегал меня? – спрашивает Минхо, усмехаясь, чтобы скрыть серьезность вопроса, – Мы переспали и всё испортили? Джисон хихикает, вздёрнув подбородок. Минхо становится интересно, означает ли это согласие. – Нет, – говорит Джисон, и Минхо прикрывает глаза, когда он пальцами расчесывает его волосы, – Я хотел дать тебе… немного времени побыть наедине с собой, наверное. Я знаю, что это был… особый момент для нас обоих. – Если мне нужно будет побыть наедине с собой, я скажу тебе об этом, – спокойно говорит Минхо, проводя ладонями вверх и вниз по его талии, – А сейчас я хочу наоборот. – Наоборот, – вторит Джисон, сверкая глазами. – Да, – Минхо облизывает губы. Хотел бы он быть поэтом и уметь говорить красиво, – Наоборот. Джисон со смехом откидывает голову назад, и Минхо, пользуясь случаем, целует его в шею. Джисон, улыбаясь, прижимает его к себе. – Я правильно понял намёк, Ли Минхо? Минхо слабо смеётся. Он тычется носом ему в ключицу, вдыхая его запах. – Ты голоден? Джисон хмыкает. – Это не то, что я ожидал услышать. – Давай я сейчас приготовлю что-нибудь поесть, а потом… – он обхватывает его торс, чувствуя, как Джисон выгибается в спине от его прикосновений. – Потом… – подсказывает он, прикрывая остекленевшие глаза. – Если я трахну тебя, то снова всё испорчу? Джисон смеётся, зарываясь носом ему в шею. – Хочешь проверить? – Постой, – Минхо слегка шлепает его по заднице, затем отодвигает его от холодильника, – Пожалуйста, посади свою милую задницу на диван и дай мне накормить тебя. Пока Минхо готовит, он не может перестать украдкой поглядывать на Джисона. Тот сидит у телевизора, закутавшись в одеяло и ничего не делая, но в груди у Минхо расцветает тепло. Он снова переводит взгляд на плиту и сглатывает. За теплом идёт приступ страха и беспокойства. Джисон любит его. После ужина они вместе принимают душ, потому что Джисон говорит, что ему нужно помыть голову. Минхо в основном наблюдает. Горячая вода стекает по его обнаженному телу сверкающими ручейками. Он поворачивается к Минхо спиной и, будто бы зная, что тот наблюдает, выпячивает бедро и откидывает голову назад, когда вода попадает ему на грудь. Минхо обвивает руками его талию, утыкается носом в плечо и проводит языком по гладкой коже, чувствуя, как бешено бьется собственное сердце. У него крышу сносит. От Джисона крышу сносит. Он хочет его, хочет прикоснуться к нему, хочет подтолкнуть его к самому краю, хочет сломать его, разбить на части. И это желание кажется ему совершенно чужим. Он хочет дать Джисону всё. Но у Джисона уже всё есть. Минхо замирает. Он нервничает. Это не я, думает он. Это не моя жизнь. – Минхо? – Джисон поворачивается в его объятиях. Его щеки слегка покраснели от пара, – Ты в порядке? Минхо пытается улыбнуться. Он не знает, как сказать, что я хочу тебя так сильно, что это пугает меня. – Да. Просто это… это ново для меня. – И что здесь нового? – Джисон скользит ладонями по его плечам, затем по груди. – Ты, – отвечает он, хихикая, чтобы скрыть неловкость. Он будто бы не в своей тарелке, – Скучать по тому, кого не видел два дня. Я не привык к такому. – М-м, – Джисон самодовольно улыбается, выпячивая грудь вперёд, и Минхо почти морщится. Он не хочет, чтобы у него сложилось неправильное представление о том, что он чувствует, – Ну, – продолжает Джисон, а затем хватает его за ладони и кладёт их себе на бёдра, – Теперь я здесь. Чего ты хочешь? Минхо не торопится. Он медлит, надеясь немного подразнить его, а заодно и дать собственному сердцу передышку. Он ведёт ладонями по его талии, чувствует, как его живот напрягается и расслабляется, когда он глубоко дышит и тихо посмеивается. Он чувствует жар, исходящий от его груди, большими пальцами касается твёрдых сосков, по которым стекает горячая вода. Кончиками пальцев проводит параллельные линии вниз по его позвоночнику. Джисон издаёт едва ли слышный стон. – Минхо, – шепчет он, – Пожалуйста… От этого у Минхо перехватывает дыхание, словно от удара в грудь. Он хватает его за задницу обеими руками, медленно раздвигая ягодицы, тычась носом в уголок его губ. Джисон прерывисто выдыхает. Минхо не сразу осознаёт, что они целуются. Он зубами впивается в его влажные губы, их слюна смешивается с горячей водой и паром. Минхо прижимает его к себе, кончиками пальцев дразня вход. – Блять, – выдыхает он, и у него почти кружится голова, когда член младшего упирается в его обнаженное бедро, – Давай пойдём в спальню? Джисон хихикает. После того, как они лениво обтираются полотенцем, Минхо направляется к двери, а Джисон говорит: – Подожди, я кое-что захвачу. Минхо нетерпеливо ждёт на краю кровати. Он полностью без одежды, почти возбуждён и изо всех сил старается сосредоточиться на физическом желании, кипящем в его венах, а не на другом, создающем настоящий бардак у него в голове. Он не успевает подумать об этом, как Джисон возвращается в спальню, держа в руке нечто длинное, напоминающее верёвку. Сначала Минхо думает, что это бондаж, и выгибает бровь. – Сон… Джисон теребит игрушку, отводя глаза в сторону. Опустив взгляд, Минхо видит ошейник. Минхо сглатывает. – Это… поводок? Джисон смеётся и почёсывает затылок. Его щеки розовее, чем были в душе. Он что-то говорит, но Минхо его не слышит. Он слишком сосредоточен на ошейнике, на мысли о том, как блестящая кожа оборачивается вокруг его шеи, как он тянет его за поводок, заставляя выгнуться в позвоночнике, пока он берет его сзади… – Извини, – Минхо качает головой, прочищает горло, – Что? – Это необязательно, если ты не хочешь, – говорит Джисон быстро, – Я… я просто подумал, может быть… Минхо встает на ноги. Он подходит ближе и выхватывает поводок прямо из его пальцев. Затем одной рукой берет его за подбородок, притягивает ближе и целует, влажно, грязно, с тихим стоном, сорвавшимся с его губ. Джисон вздыхает ему в губы, и Минхо играет с концом поводка, слегка ударяя им по задней части его бедра. – Господи, блять, Джисон, – выдыхает он, проводя языком по его челюсти и покусывая кожу чуть ниже мочки, – Я что, сплю? Джисон издаёт гортанный смешок и обвивает руками его шею, самодовольно, мечтательно улыбаясь. – Наденешь его на меня? До знакомства с Джисоном Минхо никогда не встречал никого, чья шея казалась бы ему настолько привлекательной. Шея – это просто шея; чувствительная кожа и сухожилия, иногда на ней можно оставлять засосы. Но почему-то шея Джисона кажется чертовски красивой. А теперь он предлагает ему надеть на неё ошейник. Минхо, кажется, вот-вот сгорит. Он тугой, плотно прилегающий к его горлу. Минхо ещё не успевает дернуть, а Джисон уже вскидывает подбородок, приоткрыв рот и прикрыв глаза. Он сглатывает. От того факта, что ему это нравится, у Минхо весь воздух из легких выбивает. Он наматывает поводок на руку и слегка дёргает. – Пойдём, – выдыхает он, направляя младшего к кровати, – Я позабочусь о тебе, хорошо, малыш? Джисон кивает, моргая так, будто он в трансе. Он с готовностью, нетерпеливо принимает позу, стоя на четвереньках, раздвинув ноги и выпятив задницу, и Минхо чувствует, что вот-вот подавится собственной слюной. Он гладит его по спине, проводит ладонью до лопаток, а затем пальцами – по влажным, растрепанным волосам. – Мне нужно знать что-то ещё, помимо стоп-слова? – спрашивает он, удивляясь мягкости собственного голоса, – Может, хочешь, чтобы я чего-то не делал? Джисон поворачивает голову, лениво улыбаясь. – Не нежничай со мной. Минхо смеётся; он так возбуждён, что даже немного волнуется, что кончит, как только окажется внутри. Он медленно входит в него пальцами, смазывая тугое кольцо мышц смазкой и наслаждаясь высокими, сладкими стонами, что срываются с его губ каждый раз, когда он касается простаты. Джисон дрожит, задыхается и дёргается, самостоятельно насаживаясь на его пальцы. Минхо двигает двумя, затем добавляет третий, тихо постанывая, когда Джисон, заскулив, расслабляется. – Блять, – выдыхает он, натягивая поводок и заставляя его приподняться с кровати. Он чувствует, как его дырочка пульсирует, – Ты готов? – Да, – выдыхает Джисон, вскрикивая, когда Минхо ударяет его по заднице противоположным концом поводка, – Блять, Минхо, пожалуйста. Я готов. Пожалуйста… Минхо убирает пальцы и ругается себе под нос от того, что видит. Не сумев сдержаться, он ещё немного играет с ним, выдавив на ладонь больше смазки и вставив большой палец, чтобы посмотреть, как она вытекает изнутри. Он вводит три пальца обратно, и Джисон стонет, высоко, мягко и так красиво. Минхо чувствует это не только своим телом, но и сердцем. Какой же он, блять, милый. Он отбрасывает эту мысль в сторону. Джисон громко хнычет, когда Минхо входит. Он сильнее выгибается в спине, его бёдра трясутся, и он задыхается, когда Минхо натягивает поводок. – Блять, – выдыхает он, стиснув зубы. Внутри влажно, тепло и очень узко, – Ты в порядке? Не теряя ни секунды, Джисон начинает насаживаться на его член, упершись руками в спинку кровати. Он не отвечает, только издаёт высокий, жалобный стон, приглушённый давлением от ошейника на его горле. Минхо с открытым ртом наблюдает за тем, как он подмахивает бёдрами, и закрывает его, когда понимает, что по подбородку вот-вот потечёт собственная слюна. – Мин, – всхлипывает Джисон, – Мин… Минхо, малыш, пожалуйста… Минхо не может сдержать собственного стона. Он наматывает поводок на руку и тянет на себя, а затем толкается бёдрами вперёд в быстром темпе, совершенно безжалостно. Кровать трясётся от силы его движений, но этого недостаточно. Джисон ногтями впивается в тканевую спинку, отчаянно цепляясь за все, до чего может дотянуться. Минхо знает, каково ему сейчас. Джисон принимает его так, словно он был рождён для этого, его растянутая дырочка сжимается вокруг его члена, он следует ритму каждого его толчка. Его бёдра дрожат. Он стонет, хнычет, но сладость его голоса почти заглушается грязными, влажными звуками шлепающих друг о друга тел. – Господи, – стонет Минхо, задыхаясь, и замедляется. Он крепче сжимает поводок, а затем концом его наносит сильный удар по его заднице. Джисон вскрикивает, сжимается, все его тело отдаёт пульсацией, – Как же хорошо, Джисон, блять. Джисону не нравится этот медленный темп, поэтому он скулит, но Минхо удерживает его на месте с довольной, даже немного садисткой улыбкой. Он пропускает поводок между пальцами и шепчет: – Давай, малыш, попробуй сам. Насаживайся сильнее. Давай. – Этого мало, – скулит Джисон, – Этого… Минхо напрягает челюсть. Снова ударяет его поводком и стонет в ответ на его стон. – Это была не просьба. Давай. Джисон задыхается, и внутри него так горячо, что Минхо невольно задается вопросом, близок ли он. – Пожалуйста, Минхо, я… Минхо снова бьет его, один раз по заднице, другой – по внешней стороне бедра. Джисон, словно подстёгнутый зверь, послушно начинает двигаться, костяшки его пальцев, вцепившихся в изголовье кровати, белеют, и он, подмахивая бедрами, начинает самостоятельно насаживаться на его член. – Вот так, – нежно говорит Минхо, проводя ладонью по ярко-красным отметинам на его ягодицах. Он раздвигает их, чтобы лучше видеть, как входит и выходит собственный член, – Вот так, какой послушный мальчик. Когда Джисон стонет и выгибается ещё сильнее, чтобы двигаться под лучшим углом, у Минхо в голове мелькает мимолётная мысль о том, что он не может поверить, что он настоящий. Он невероятен. Он идеален. Он заставляет Джисона какое-то время делать всё самостоятельно, упиваясь властью и командуя им, а затем сильнее натягивает поводок, пока Джисон не выпрямляется. Он вскрикивает, слепо пытаясь найти его бёдра, и Минхо обхватывает его талию, поглаживая его грудь и играясь с сосками. Он проводит языком по его потной шее и ловит зубами ошейник. – Тебе нравится, малыш? – шепчет он, и выходит нежнее, чем он планировал. Он толкается вперёд, чтобы отвлечься от этой мысли, в пальцах покручивая сосок. – Блять, – бормочет Джисон. Он откидывает голову назад, высокие, тихие стоны застревают в его горле с каждым новым толчком, – Блять, Минхо, я уже близко… Минхо рычит, впиваясь зубами в его шею. Он тянет его за сосок, пока тот не начинает стонать, а затем ладонью скользит вниз к его члену. Он поглаживает его в такт своим толчкам, и Джисон, кажется, вот-вот развалится на части. – Блять! – вскрикивает он и выгибается в спине, тяжело дыша, ногтями впиваясь в его бедро. Его стройное, мускулистое тело невероятно, и Минхо понимает, что и сам примерно в паре толчков от оргазма. Он стискивает зубы и замедляется, ослабляя хватку на его члене, и чуть не задыхается от смеха, когда Джисон протестующе мычит, – Почему ты остановился? – спрашивает он, нерешительно насаживаясь обратно. – Мне так хорошо, – смущённо признаётся Минхо. Он покусывает кожу прямо под ошейником, – Я кончу, если продолжу двигаться. – Пожалуйста, – выдыхает Джисон. Минхо поглаживает его вздымающуюся грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце, – Я хочу, чтобы ты кончил внутрь. – Ты близко? – Я ведь только что это сказал! – Хорошо, хорошо, – успокаивает его Минхо, тихо хихикая и целуя его в подбородок, – Прости. – Нет, всё в порядке, – смеётся Джисон. Он выдыхает с тихим «Ш-ш» старшего и откидывает голову ему на плечо, – Иногда меня немного… уносит. – Я заметил. Минхо находит опору на его бёдрах, и Джисон вытягивается, уперевшись ладонями в спинку кровати, всё ещё стоя на коленях, пока Минхо возобновляет медленный темп и входит глубже. Минхо ладонью скользит вниз по его спине, а затем снова ведёт ею вверх. Пальцы путаются в его волосах. – Блять, – выдыхает он, ускоряясь, – Ты такой красивый, Джисон. Джисон улыбается. Его щека покоится у него на плече, глаза прикрыты. – Правда? Минхо наклоняется, влажно целуя его в шею. – Да, – выдыхает он, покусывая его за мочку и крепче сжимая его бёдра, – Так красиво стонешь для меня. Джисон всхлипывает, и Минхо слышит заминку в его голосе. Его отчаянное, прерывистое дыхание. Он близко. – Пожалуйста, пожалуйста… Разум пустеет. Он сильнее насаживает его на свой член, сжимает его бёдра и меняет угол наклона, пока Джисон не начинает кричать, извиваться и умолять его двигаться быстрее, а затем кончает, сжимаясь вокруг его члена. Минхо стонет, уткнувшись в изгиб его шеи, и, кончив следом, замедляется. Губами касается его пульса. Я люблю тебя, думает он. Я люблю тебя, люблю тебя. До конца дня он чувствует беспокойство, тяжёлым, почти болезненным комом оседающее внутри него. Прошло десять недель с тех пор, как Минхо очнулся. Десять недель с тех пор, как он встретил Джисона. Десять недель. Ещё только июль, а Минхо, блять, не может перестать думать о Джисоне. Три месяца назад Джисон был для него никем. Теперь Минхо, кажется, ни дня без него не может. Он открывает глаза – Джисон рядом. Закрывает – тоже. Неделя проходит в мгновение ока. Минхо чувствует себя так, словно попал в альтернативную реальность. Он попал в другое измерение, где у него идеальный роман с мужчиной его мечты, они занимаются сексом каждый божий день и живут в блаженном пузыре, далеком от реального мира. Он делает все возможное, чтобы игнорировать свой синдром самозванца. Это не он. Он уверен, что реальность вот-вот настигнет их. В любой момент им придётся проснуться. Сейчас он может только потворствовать себе. Потому что Джисон оживляет в нём то, о чём он даже не подозревал. Но когда Джисон смотрит на него с любовью в глазах, когда приносит ему на работу его любимый кофе (а ведь Минхо даже не помнит, как рассказывал ему о том, какой кофе он пьёт), и отлично, без капли усилий понимает его с полуслова, Минхо чувствует это. Словно удар под дых. Это не я. Это не моя жизнь. Он не мой. И его разрывает на части. Он хочет жить настоящим моментом. Он всегда был таким человеком. Джисон делает его счастливым, а их секс невероятен. Если сосредоточиться только на этом, то он сможет игнорировать страх, сжимающий его грудь. Десять недель, и это чувство ещё не прошло. Чувство, будто он в клетке. Будто бы все, кроме него, знают, что произошло за эти три года, вычеркнутые из его жизни. Что он делал все это время? Ему не хватает воздуха. Он ненавидит тот факт, что Джисон всё помнит, а он – нет. Что каждый раз, когда они оказываются в одной постели, он только сильнее затачивает нож, который уже вонзил в его бьющееся сердце. Он всегда был эгоистом. И он будет продолжать жить настоящим моментом, пока один из них не сломается. – Знаешь, что самое милое? – спрашивает Джисон. Они в постели. В их постели. Они спят в ней с тех пор, как Джисон впервые был снизу. Минхо только мычит в ответ. Он нависает над Джисоном, утыкаясь носом ему в шею. Всё, что разделяет их тела, это нижнее белье и ткань футболки Минхо. – Сразу же, как только мы начали спать вместе, – говорит Джисон, – Ты начал называть меня малышом. Минхо скатывается с него. Он снова мычит, на этот раз с любопытством, проводя свободным кулаком по его груди. – Мило? А мне кажется звучит… горячо. Джисон смеётся, вытягивая шею, чтобы посмотреть на него. Его темные волосы красиво разметаны по подушке. Минхо, не раздумывая, проводит большим пальцем по его нижней губе. – Да, горячо, – соглашается Джисон, целуя его ладонь, – Но мило, потому что раньше ты тоже так меня называл. – А. Видимо, это просто укоренилось в моей мышечной памяти. – О, да, – улыбается Джисон, и его улыбка подобна солнечному свету. Минхо хочет вдохнуть его, испить, поглотить, – Интересно, запомнилось ли тебе что-то помимо этого. Знаешь, бывают такие вещи, которые становятся для тебя настолько привычными, что ты помнишь их инстинктивно. Минхо старается не вздыхать. Каждый раз, когда Джисон с такой надеждой говорит о том, как восстанавливается его память, ему становится больно. – Может быть, – кивает он, поглаживая его по щеке. – Ничего, да? – неуверенно спрашивает Джисон. Он улыбается так, будто чувствует вину за то, что спрашивает, – Ничего не вернулось? Минхо вздыхает. – Нет. Я бы сказал, если бы что-то вспомнил. – Да, точно, – Джисон обнимает его за талию, – Я тут подумал… – М? – Я подумал… плевать на прошлое. Минхо выгибает бровь. Прижимается щекой к его плечу и изучает его профиль. – Что? – Давай забудем обо всем, что было раньше? – О, отличная идея. Так, подожди! Готово. Твоя очередь. Джисон фыркает, легонько шлепая его по заднице. – Ладно, под «забыть» я имел в виду себя. Давай начнём всё сначала. Минхо сглатывает. Честно говоря, ему нравится эта идея, но он всё равно, приподнявшись на локтях, с подозрением разглядывает его лицо. – Но ты ведь не можешь так просто всё забыть, Сон. Так ведь? – Да, – его улыбка, полная надежды, и тепло в глазах снимают всё напряжение, – Я пытаюсь сказать, что я не хочу зацикливаться на том, что произошло. Я хочу, чтобы мы создали новые воспоминания. Хочу повторить всё это снова, с тобой. У Минхо сдавливает горло. Он пытается взять себя в руки. – Начнём с сегодняшнего дня? – Джисон убирает прядь волос с его лица, – Ты хочешь… со мной…? Чувства обвиваются вокруг его шеи, словно змея. Прилив радости, прилив счастья. Укол вины. Тошнотворное беспокойство. – Я с тобой, – нежно говорит он, потому что это проще, чем пытаться выразить всё то, что он сейчас чувствует. – Да, но… – Джисон смеётся, но выходит натянуто, – Ладно, сейчас скажу по-другому. – М? – Могу я пригласить тебя куда-нибудь завтра вечером? – он находит его ладонь, и Минхо чувствует тепло, когда их пальцы переплетаются, – Может, сходим в Дендрарий, а потом поужинаем? Минхо утыкается носом ему в грудь. Прячется от его взгляда, и отвечает: – Звучит весело. Одно свидание. Может быть, всё пройдёт отлично. Может быть, Джисон прав, и они могут начать всё сначала. Джисон называет это «первым свиданием». Минхо нервничает. Всю свою жизнь он бежал от ярлыков, ожиданий и обязательств. Но Джисону делать больно не хочется. С ним всё по-другому. У него есть чувства к нему. Они живут вместе. Они подходят друг другу. Джисон для него – дорогой друг и его самая большая поддержка. Но от осознания этого проще не становится. Становится только хуже. Почему он так боится? Что именно заставляет его нервничать? Он должен быть счастлив. Он идёт на свидание с замечательным парнем, и он ему нравится. Так почему же он так напуган? Он не хочет думать об этом. Не существует руководства о том, как вернуться в свою прежнюю жизнь после того, как ты потерял память. Для Минхо это своего рода травма, с которой он никак не может сжиться. Он не уверен, что вообще может называть это травмой. Это просто… ничего. Пустота. Пустота, на месте которой когда-то была жизнь, любовь и счастье. Он старается не думать обо всем этом, пока готовится к своему первому свиданию с Джисоном. Он наносит увлажняющий крем, когда слышит звонок от младшего, и чувствует укол вины, потому что надеется, что Джисон звонит, чтобы всё отменить. Может, он просто ещё не готов. Может, это глупо. Может, ему стоит съехать. Он берет трубку с напряжённым: – Привет. – Привет! – его голос звучит беззаботно, и Минхо немного расслабляется, – Как дела? Успеваешь? – Да, я почти готов. Всё в порядке? – Да, я просто подумал… может быть, сходим на пляж перед тем, как поехать в Дендрарий? Минхо улыбается. Понежиться на солнышке – звучит чудесно. Ему не помешало бы развеяться. – Конечно. Сейчас? – Да! Я в студии, поэтому смогу заехать за тобой где-то через полчаса. Захватишь с собой полотенца? Они в шкафу. – Конечно. И солнцезащитный крем возьму. – Ты – чудо, – вздыхает Джисон, – Ладно, увидимся через полчаса, малыш. – Ага, – с этим он вешает трубку. Он роется в шкафу, вытаскивает несколько одеял и сумок и продолжает искать что-то похожее на пляжные полотенца. Он глубоко дышит, пытаясь сосредоточиться и понять, чего он ждёт от этого свидания. Ему нравится Джисон. Очень. Поэтому он старается не зацикливаться на странности их связи. – Боже, – раздраженно выдыхает он, пожимая плечами и пытаясь снять с них напряжение. Он находит пляжную сумку, лезет внутрь и замирает, когда натыкается на маленькую бархатную коробочку. Он моргает. Хочется убежать. Желательно, в другую страну. Он медленно опускается на колени и вытаскивает коробочку из сумки. Он оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что он здесь один. Затем изучает коробочку, задаваясь вопросом, то ли это, о чём он думает. Внутри всё переворачивается. В груди что-то сжимается. Он вытирает ладони о штанину и открывает коробку. Голова кружится. Кольцо. Красивое, из переплетенных между собой замысловатых чёрных и серебряных нитей, украшенное несколькими крошечными драгоценными камнями. Минхо проводит по нему пальцем. Он вспоминает, что нужно дышать, сглатывает. Моргает и понимает, что на глаза наворачиваются слёзы. Он захлопывает коробку. Возвращает её на место. Что я, блять, делаю? Он думает о том, что Джисон сказал ему накануне. Давай начнём все сначала. Как, черт побери, они должны начать всё сначала? Минхо не может дышать. В комнате становится слишком мало места. Да что там в комнате, в целой квартире. Он чувствует себя так, будто его каменной плитой раздавило. Будто его раздели и выставили на посмешище. Будто его обманули. Джисон собирался сделать ему предложение. Он хотел выйти за него замуж. Какое нахрен первое свидание? Минхо смеётся про себя. Надломленно, так, словно у него истерика. Как же нелепо бредово было с его стороны – думать, что это сработает. Им с Джисоном никогда не быть вместе. Там, где у Джисона любовь, воспоминания и целая жизнь, у Минхо пустота. Джисон хочет выйти за него. Но Джисон ему никто. А Минхо снова в клетке. Он собирает сумку и быстро выходит из квартиры, опустив голову и совершенно не зная, куда идти. На секунду это кажется отличным вариантом. Бросить Джисона. Порвать со всем и найти себе новую квартиру. Наверное, так будет проще. Но потом эта идея кажется… неправильной. Его на части разрывает. Безумно больно. Однако он исцелился от более глубокой раны. Может, окончательно разорвать их связь будет проще, чем пытаться справиться с тем, что он чувствует сейчас. Он ничего не понимает. Его тошнит. Тошнит от чувства вины, от того, что пришлось сбежать, от того, что ему, черт возьми, больше не всё равно. Он садится на поезд в город, стараясь не встречаться взглядом с другими пассажирами. Станция в десяти минутах от нужного ему адреса. Чанбин шумно выдыхает, когда открывает дверь. Его взгляд прикован к спортивной сумке, которую Минхо держит в руках. – О-о, – вздыхает Со. Минхо пытается сохранить невозмутимое выражение лица, но Чанбин, кажется, всё равно видит его насквозь, – Ты ведь должен быть на свидании, разве нет? Минхо стонет. К черту Чанбина и к черту Джисона, к черту их обоих за то, что они друзья и коллеги, которые видят друг друга каждый день. – Пожалуйста, впусти меня. Чанбин отходит в сторону. Он стыдливо почёсывает руку, опустив глаза, и от этого Минхо ёжится. Они дружат уже много лет. Намного дольше, чем знают Джисона. Минхо не хочет умолять его поддержать его. Он не хочет, чтобы Чанбин обо всем рассказал Джисону. Стоило сразу же улететь в Корею, к родителям. – Мин, – говорит Чанбин, – Садись. Я сейчас принесу тебе что-нибудь выпить. Чан выходит из своей спальни, когда Минхо неловко усаживается на край дивана. Он, как и Чанбин, бросает один-единственный взгляд на его спортивную сумку и вздыхает. – Думаю, в конце концов это и должно было случиться. Если бы взглядом можно было убить, именно это Минхо бы сейчас и сделал. Он сердито переводит взгляд на младшего. – Знаете что? Чанбин подходит ближе со стаканом виски в руке и замирает на месте. Что-то внутри вскипает. Минхо встаёт на ноги и пинает свою сумку так сильно, что она оказывается на другом конце комнаты. Чан с Чанбином наблюдают за тем, как она скользит по полу. – Пошли вы все. У Чанбина отвисает челюсть. – Блять, – продолжает Минхо, – Вы… Серьезно. Пошли вы нахер. Чан поднимает ладонь вверх, желая вмешаться, но Минхо не даёт ему сделать этого. – Нет, – говорит он, – Нет. Заткнись. Пошёл нахер. И ты тоже, Чанбин. – Минхо, – начинает младший, подняв обе руки. – Нет! – Минхо качает головой, обеими руками дёргая себя за волосы, – Я так, блять, устал от того, что все обращаются со мной так, будто я сумасшедший! – Никто не думает, что ты сума… – пытается сказать Чан, но. – Я ещё не закончил! Знаешь что? – Минхо нетерпеливо откидывает волосы с глаз, – Вы двое нихера не понимаете, через что я сейчас прохожу. Ни вы, ни Хенджин, ни даже мои, блять, родители. И раз уж на то пошло, Джисон тоже. Никто из вас, блять, не понимает, что со мной происходит. Они молча смотрят на него с широко раскрытыми глазами. – Как только я очнулся от комы, – говорит он, – Никто из моих друзей не захотел приютить меня и помочь мне. А когда я сам предложил это сделать, ты, Чанбин, сказал мне, что я как-то дерьмово поступаю. Каждый раз, когда я говорил, что мне некомфортно, что я не могу так просто привыкнуть к тому факту, что у меня серьёзные, блять, отношения, которых я не помню, все вы, сука, заставляли меня чувствовать себя так, будто я совсем чокнутый из-за того, что хотел порвать с ним! – Минхо, – тихо говорит Чан, – Мы не хотели… – Джисон, – выплёвывает Минхо, – Мне никто. Я вышел из комы, не понимал, что происходит, мне было больно и чертовски страшно, а вы просто отмахнулись от меня и ждали, что я буду совершенно спокойно жить в одной квартире с гребаным незнакомцем. И ты, Чанбин, подтолкнул меня к тому, чтобы сделать всё только хуже! Переспать с ним! Нахера ты это сделал? Чанбин открывает рот, чтобы ответить, но Минхо не даёт ему этого сделать. – И теперь я появляюсь здесь, и, наверное, по моему виду нетрудно догадаться, насколько дерьмово я себя чувствую, и вы оба просто вздыхаете, будто я веду себя, как глупый, импульсивный подросток, – Минхо быстро смаргивает горячие слёзы с глаз и делает глубокий вдох. Он цепляется за свою злость и позволяет ей подпитывать себя, – Поэтому пошли вы нахер! Вы. Нихуя. Не. Знаете. Так что перестаньте вести себя так, будто вы в курсе, каково это – каждый день просыпаться в чужой, блять, жизни! Чанбин, сделав шаг к нему, заключает его в объятия. Все тело Минхо содрогается от рыданий, и его ломает на части, пока он всхлипывает и задыхается, зарываясь носом ему в шею. – Прости меня, – шепчет Чанбин, нежно гладя его по затылку, – Пожалуйста, прости меня. Я не знал. Минхо пытается успокоиться, но в итоге только сильнее жмется к младшему и продолжает плакать. Напряжение исходит от него волнами. Он крепко прижимается к нему и высвобождает всё, что так кипело внутри. Он уже простил его. Через несколько минут они усаживаются на диван. У Минхо опухли глаза и щиплет всё лицо, и его бесит, что они видят его таким – особенно Чан, который по факту ему такой же незнакомец, как и Джисон, – но он чувствует себя спокойно. Он рад, что наконец сказал то, что так долго боялся. Он рад, что понемногу берет свою жизнь под контроль. – Прости меня, – снова говорит Чанбин. Он протягивает ему стакан с виски, – Я правда не знал, что делать. С тобой всегда было… тяжело, понимаешь? Минхо смотрит на него с недоверием в глазах, но все равно принимает напиток. – Ты никогда не просил моей помощи, – продолжает Чанбин, – Никогда. И когда ты это сделал, я не совсем понял, что тебе нужно. У тебя… свой язык, Минхо. Тебя трудно прочесть. – И поэтому, когда я попросил тебя о помощи, ты сказал мне, что я веду себя дерьмово. – Нет… – Чанбин заметно напрягается, и Чан успокаивающе кладёт ладонь ему на плечо. Чанбин вздыхает, – Да. Прости меня. Я думал, что делаю как лучше. Джисон, он… он всегда так хорошо понимал тебя. Он всегда заботился о тебе. Я подумал, что для тебя будет лучше остаться с ним. Ты ни с кем не был так счастлив, как с ним. Минхо пусто смотрит на пятно на ковре. От этих слов у него кружится голова. – Мне не нравилась мысль о том, что ты решишь бросить его и жить у нас, – продолжает Чанбин, – Потому что ваша связь всегда была такой… не знаю. Нерушимой. Будто вас свела сама судьба. Чан ловит взгляд Минхо с неуверенной улыбкой. – Я понимаю, почему тебе было страшно. Ты привык к своей свободе, а теперь у тебя есть парень. И все твои друзья только и делают, что твердят, что он – твоя вторая половина, а ты его знать не знаешь. – Он любит меня, – выдыхает Минхо, – Он любит меня уже много лет. А я познакомился с ним всего несколько месяцев назад. – Мне казалось, что всё было хорошо, – нахмурившись, говорит Чанбин. Он говорит неуверенно, видимо, все ещё не оправившись от того, что произошло несколько минут назад, – Я думал, вы переспали. – Так и есть, – отвечает Минхо. Да, переспали. И это был лучший секс в его жизни, – Я просто… испугался. – Джисон вёл себя навязчиво? – спрашивает Чан. Минхо морщит нос. Совсем нет. Джисон никогда не пересекал границы дозволенного. Он даже как сосед был идеален, если не считать пары милых плохих привычек, за которые Минхо высмеивал его только смеха ради. Джисон ни в чем не виноват. – Нет, – отвечает он, – Он не сделал ничего плохого. – Тогда что тебя так напугало? В глубине его сознания вспыхивает образ бархатной коробочки. Он не хочет рассказывать им о кольце; он будто вторгся в чужую личную жизнь. Он и сам не должен был знать о нём. Поэтому он говорит им ту часть правды, которую может: – Это просто… не моя жизнь, – говорит он тихо, – Я не готов к таким обязательствам. Я больше не тот, кем я был раньше. – Вы с ним говорили об этом? – Чанбину явно не терпится услышать ответ. Минхо игнорирует его, предпочитая сделать большой глоток виски. Чанбин не понимает. Нелегко говорить о таком. Даже если бы он попытался, не нашёл бы ни единого слова. Всё это ново для него. Наконец, он ставит свой стакан на пол. – Нам не стоило пытаться делать вид, будто ничего не произошло, – решает сказать он, – Это было глупо – жить вместе, зная, что мы встречаемся уже много лет, при том, что я буквально только-только с ним познакомился… – зная, что им рано даже думать о свадьбе, не говоря уже о том, чтобы всерьёз делать предложение. Он вздыхает и тянется за телефоном, чтобы выключить его. Он не может встретиться с Джисоном лицом к лицу сейчас, когда он понятия не имеет, что чувствовать, – Это не я. Чанбин с Чаном любезно позволяют ему остаться у них до самого позднего вечера. Однако, когда Джисон звонит и Чанбину, он понимает, что больше не сможет избегать того, что должно было произойти очень давно. Минхо думает о Джисоне, об их свидании в Дендрарии, и все внутри переворачивается. Он чувствует себя мерзко. Джисон заслуживает кого-то намного лучше. Его сердце колотится всю дорогу обратно.