Пока не клади монет на мои глаза

Миркул хохочет так часто, что смех отдается в лезвии его косы даже в минуты молчания, которые он устраивает по самому себе — а Пожирательница привычно отмахивается от него, поглощаемая собственным подступающим безумием; вся ее жизнь была полетом к солнцу, так удивительно ли, что ей придется долго и мучительно падать? Такова участь всех избранников — они пылают слишком ярко, горят слишком быстро, именно своей силой их души так привлекают богов; именно их души — самое страшное проклятие, какое можно придумать. — Таких, как ты, на удивление легко ломать, — говорит он однажды — или пытается сказать. Его голос рассыпается обломками слов и звуков, остаются чувства, но Пожирательница, видимо, не лгала — понимает она его не хуже Акачи. — Неужто? — бросает она коротко, по смертной привычке кутаясь в плащ. Они оба знают, что ей не нужны ни ткань, ни костер, ни привал по ночам — а еще они оба знают, как угасающий рассудок хватается за старые привычки, лишь бы уцелеть. — Это не обязательно избранники, — отвечает Миркул. — Попросту яркие души. В этом нет ничьей заслуги — простое стечение обстоятельств. Как водопады. Как ураганы. Случайное пересечение. Яркое и могущественное. — Так легко остановить ураган? — кривится она. — Так легко сломать его. Он ломает себя сам. Сильные души привыкли, что могут сделать все, что угодно, все, что захотят — а потом, когда находят вещи за пределами их сил, бьются о фундамент мироздания, пока не разобьются насмерть. Ты сломаешься в свой черед, когда поймешь, что твоя сила ничего не значит и ничего не изменит. Водопад или ураган не переиначат строения материков по своему желанию. Пожирательница сжимает зубы так, что четче обозначаются скулы. — Ты меня недооцениваешь, мертвый бог. — А ты себя переоцениваешь, Проклятая. Они молчат. Тени кружат вокруг них — мертвого бога и живой богини — разнузданные и бешеные; тени теперь всегда кружат рядом с ними, и в этих тенях лица видит, пожалуй, только Миркул. Он ждет терпеливо и упрямо — конечно, сила не вернется к нему после того, как Пожирательница сойдет с ума, все необратимо и пропитано иронией; но почему бы не посмеяться напоследок? Они бредут сквозь миры вместе, и в каждом бою он пытается подвести ее — но Пожирательница ловит отголоски его мыслей и связывает его волей, ногтями впивается в древко косы, блестя черными глазами без белков и зрачков. Вот она, Стена, обитающая в смертном теле — и Стена эта, как и любое воистину великое произведение искусства, поглощает своего же творца. Миркул хохочет так часто, что смех отдается бликами в лезвии его косы, но правда в том, что каждый раз, замолкая, он и не уверен, что сможет рассмеяться еще хоть один раз.