Пока не клади монет на мои глаза

— Я никого не сбиваю с пути. Тем более Касавира. — Ты слепая, предводительница, вот и всё. Они сидели в «Хвосте Феникса» и наблюдали за попытками местного барда выдать что-то лучше коварного белошипа — попытками провальными, но оттого не менее интересными. Альриэн подумывала было самой взяться за лютню, но Сэнд ей бы потом голову открутил за трещины на таком красивом и тщательно создаваемом образе неземного создания. — Конечно, как мужчина, сочувствую ему, — фыркнул Епископ, отхлебывая эля. — Так разбиваться на ровном месте и все для того, чтобы ты таращилась куда угодно, только не на него. — Ты преувеличиваешь, — сказала она неуверенно. — Мы друзья. И я ему нравлюсь, потому что мы разделяем определенные идеалы. И всё. — Ну-ну. Идеалы никого не согревают по ночам, капитан. Думаешь, он не грелся в горах? Там, я слышал, прохладно… А эта Катриона вполне ничего себе. — Перестань, — поморщилась Альриэн. — Это ты перестань строить из себя святую невинность. Будешь так придуриваться, у тебя скоро искры из носа полезут, а Сэнду даже стараться не придётся, чтобы на тебя нимб напялить. Или ты считаешь, что детей люди-ящеры приносят? — Тебя уж явно они принесли, — проворчала она. Бард запел «Ветер у очага». Альриэн вдруг захотелось послушать Гробнара — несмотря на странную манеру исполнения, его хотя бы было интересно слушать; впрочем, слушать слегка сумасшедших всем всегда было интересно — не зря же в лавках Уотердипа так много сборников цитат Галастера Черного Плаща. — Но раз уж ты не смотришь на Касавира, значит, должна смотреть на кого-то ещё, а, капитан? — Епископ взглянул на нее неожиданно трезво и проницательно — Альриэн эту проницательность страшно не любила, постоянно чувствуя себя так, словно ее видят насквозь, но с ней приходилось мириться: Епископ был хотя бы до тошноты честен и порой казался ей гораздо ближе даже Касавира. — Не по Келгару же ты вздыхаешь по ночам? — Не по Келгару. И не по тебе. — Неужели? Тогда что ты делаешь тут, рядом со мной? — Мы разговариваем, Епископ. Альриэн взглянула на него и поразилась тому, с каким презрением он смотрел на нее. — А я думал, ты будешь почестнее, — почти выплюнул он. — Что не будешь лгать так очевидно и что не будешь строить из себя недотрогу, до которой надо ползти на коленях. — Если бы ты был мне нужен, Епископ, я бы тебе так и сказала, — холодно ответила она. — Дело не в том, что мне хочется поиграть: ты просто не привлекаешь меня, уж извини. — Поэтому ты сидишь здесь, со мной, и мы обсуждаем святошу-паладина, который готов ходить за тобой по пятам. — Это ты бесконечно сводишь все на него. Скоро я начну думать, что ты сам в него безответно влюблен и ревнуешь ко всем подряд. — Какая же ты дура, капитан, — сказал он почти мягко, почти ласково. Взгляд у него был совершенно нечитаемым. — Но так, пожалуй, может быть интереснее — пока ты не будешь вести себя как святая или как слепая, что, впрочем, одно и то же. — Ну, может, именно поэтому мы и сидим здесь с тобой, — отозвалась она тихо, не будучи уверенной, хочет она сказать ему это или нет. — Потому что ты держишь меня там, где я хочу удержаться.