Пока не клади монет на мои глаза

Скейн размывает ее, словно дождь краски — в этих перекрестьях путей так легко забыть и забыться; какая-то из ее частей шепчет ей остаться и сойти с ума, как та карга, вопли которой эхом отдаются по всему Скейну, оседают в позвоночнике Альриэн мурашками и никак не уходят, сколько ни отгоняй их от себя. Скейн покоряет ее — и, может, всех остальных; кто знает? У Альриэн нет ни ответов, ни желания их искать. И сейчас, в этой темноте, она делает то, чего обещала никогда больше не делать. Это — повод для самоуничижения, но она всё-таки молится, давясь старыми привычными словами благословений и просьб, взывая к Милилу с отчаянием деревенской девочки, заплутавшей в болотах и наслушавшейся сказок про людей-ящеров. «Моя любовь», вопит карга. Альриэн против воли представляет Касавира — наверняка уже полусгнившее тело, брошенное в туманах Мерделейн, тусклую сталь доспехов, закрытые глаза и кровь с желчью вперемешку. «Ты был таким солёным, любовь моя» Альриэн не хочет думать об этом — но это Скейн, Скейн размывает ее, Скейн ломает её под себя, прокладывает дорогу через жилы и хребет; Альриэн тошнит — и отнюдь не словами молитвы — когда она думает о гнилом мясе Касавира, когда думает о солёном. когда думает о любви.