Твоя любовь – мой главный страх

Детдом ромашка 17:46 Ganyu: Все дошли до дома? Все хорошо? Xiangling: Да!! Я всех проводила так как мне по пути Kazuha: Прекрасно Keqing: Вы похожи на женатиков со Ск*рамуччей Kazuha: Что? Chongyun: Она права Вы с сегодняшнего дня начали больше общаться Xiao: У вас что-то произошло, что-ли? Kazuha: А... Можно и так сказать, получается? Xiangling: Spill the tea sis Kazuha: Если в общих чертах, то вчера мы с ним остались одни в библиотеке, он копался в книгах. И видимо, не заметил, насколько позднее время, я ему об этом напомнил. Но его будто что-то беспокоило, знаете... Будто его глаза кричали о том, чтоб ему помогли? Я не знаю как объяснить это Я спросил его об этом, и он рассказал мне о своей проблеме и я, конечно же, поддержал его и случайно? Обнял То есть это само вышло, на самом деле я даже не был уверен если мог бы обнять его как делаю это с остальными, но я не заметил как мы сидели вместе И его глаза были такими яркими, такими, э, живыми? Необычайно красивыми, как море. И мы смотрели друг другу в глаза, пока он не ушел. Он сказал называть его другим именем Chongyun: Другим именем? Kazuha: Я не знаю, стоит ли рассказывать его, ибо никто в школе не знает об этом имени. Даже его друзья... Может, это знак? Может мне стоит наконец рассказать ему? Xiao: Ты уверен? Kazuha: Не особо, если быть честным Да и держать в себе это не вариант, понимаете Лучше получить ответ на чувства, чем дожидаться чуда со стороны Keqing: Как дети быстро растут Xiangling: Ты только на год старше нас мдаа НОО Я ОБЕИМИ РУКАМИ ЗА Казу честно ты заебонькал няшиться с ним у себя в голове у нас в чате поэтому няшьтесь сами Kazuha: ?спасибо? Ganyu: Казуха, я не эксперт в таких делах, но тебе правда стоит подумать об этом... Я не хочу, чтоб тебе разбили сердце Chongyun: Соглашусь Kazuha: Я ещё обдумаю это, спасибо Парень отложил телефон. Господи, он был так влюблен и погружен в это... Все мысли были только о Куникудзуши. О его прекрасном взгляде, тепле его тела и мимолётных разговорах между ними, таких неловких, но таких приятных для Казухи. Чужой голос звучал как прекрасная мелодия, играющая у него в голове с первой их встречи. Скарамучча не был популярен в школе, только если за то, какой же он прямолинейный и выльет на тебя все дерьмо, которое видит. Но он никогда не поступал так с Каэдэхарой. По крайней мере, воздерживался. Казухе хотелось сейчас петь на всю комнату слащавые песни о любви и о том, как они будут счастливы вдвоем. Он уже представлял то, как они ходят бок о бок, держась за руки и не стесняясь осуждающих взглядов, ведь кроме них в этом мире никого не было. И парень будет мягко касаться чужих щек, держа их в своих руках и мягко целовать каждый сантиметр лица напротив. Читать ему свои стихи, написанные лишь для него одного и не предназначенные для посторонних ушей. Чувствовать его и только его руки на своей тонкой талии и плясать в нелепом танце, пока они одни дома, под какую-нибудь старую песню. Вместе ходить по крышам домов, разглядывая рассветы и закаты, разговаривая до утра о незначительных вещах. И Казуха бы никому сейчас не признался о том, что пищит в подушку, чтоб дедушка его не услышал. И о том, что его щёки покрываются лёгким румянцем, вспоминая он то самое лицо. Он был переполнен всеми чувствами на свете и в голове все превращалось в кашу. Решив направить поток энергии куда-то в более полезное русло, он сел за написание стихов. Обычное дело для Каэдэхары, ведь он любит поэзию. А сочинять ее самому было высшей степенью удовольствия и раскрытия внутренних эмоций. О чем же ему написать? О природе, что было так обыденно? Может о счастье? И он снова вспоминает эти синие глаза, что смотрели на него тем вечером, пытаясь вглядеться в душу. Глаза... Такие прекрасные, синеватые глаза, Как бескрайнее море. И я готов плыть в нем всю жизнь... Но тону лишь в их бесконечном горе. Горе? Нет-нет, не пойдет. Почему горе, если он хочет быть счастливым? Его несёт не в то направление, в которое хотелось бы. Казуха думал о том, что Скарамучча не часто выражает эмоции. Можно даже сказать, что он не умеет? Будто в него не встроены чувства... Не слышно твоего сердцебиения, И дыхания нет. Пусть у тебя не было чувств совсем, Ты – мой самый яркий свет. Ведь ты не кукла, И не всякий чертов сосуд. Ты сам определяешь свою судьбу В любви твоей я словно тону... Да, это определенно было то, что надо. Хотелось говорить о нем, касаться его, думать о чертах его лица, слышать его невероятно мелодичный (по мнению Казухи) голос. Выразить все чувства и одновременно молчать, ведь даже тишина для них была комфортной. Слишком много мыслей о Скарамучче... Или лучше сказать, о Куникудзуши? Каэдэхара не мог привыкнуть к этому. Настоящее ли вообще это имя? Стоит ли называть его так при других? Неважно. Юноша смотрел в потолок с неимоверно широкой улыбкой, даже не свойственной для него самого, и держал в руках листок со стихами, написанными красными чернилами. А снизу подпись: "И если у тебя пусто внутри, я готов отдать тебе свое сердце". Казуха прижал к себе бумагу и прикрыл глаза. Он точно сможет.

***

– Всем привет! И сегодня мы с Егором, поздоровайся Егор, будем искать Слендермена! – девушка переводила камеру на Скарамуччу, с которым они шли в глубь заброшенного здания, а позади виднелись Янь Фэй и Син Цю, которые опасались идти вперёд, хотя Цю этого не признавал. – Я не Егор, тупица. Нету тут никаких Слендерменов, максимум крысы, которые заходят тебя съесть, – он косо на нее посмотрел и продолжил путь к лестнице, которая уже кажется, скоро развалится. Вероятно, это должны была быть многоэтажка. В некоторых комнатах были даже вещи, например, комоды и разбитые стекла. Они договорились пойти на заброшку сразу на следующий день, после школьных походов в библиотеке и встречи библиотекаря. И, конечно же, они пошли ночью. Как бы сделали любые подростки в свободное время, хотя Скарамучча продолжал говорить о том, что у них уже высохли мозги, но все равно согласился. Ху Тао хотела выложить все видео с криками парней на свой канал и ей только предстояло снять это все. Но, какой родитель в здравом уме разрешит чаду идти неизвестно куда, глубокой ночью и без понятия, когда он придет домой? Поэтому каждый из них сбежал, пока опекуны спали спокойным сном. Ну, кроме Ху Тао, ведь жила она со своим дедушкой и он разрешал ей почти все и лишь сказал быть осторожнее, позвонить, если что-то случится. А вот кому-то было нелегко все провернуть. Отец Син Цю не то, что был строг, он ещё и ужасно относился к тому, что парень делает без его разрешения. Хотя жить на первом этаже с открытым окном в собственной комнате не так уж и плохо, да? В случае Скарамуччи все было легче, хоть его мать и слишком опекала его, но уже давно разочаровалась в сыне и перестала ставить его на «правильный путь». Сбежать для него оказалось не трудно. Для Янь Фэй все было ещё лучше, она жила на съемной квартире, которую оплачивали родители из другого города, ведь работа не позволяла им жить вместе. Она и не жаловалась, быть одной было даже проще. – Ночью тут жутко. Зачем мы пришли сюда в два часа ночи? – неловко спросила девушка с розовыми волосами, собранными в хвост. Недостаток сна давал о себе знать, и она достаточно часто зевала и протирала глаза. Утром она точно скажет об этом своей девушке, если не будет целый день отсыпаться. – Конечно же, чтоб снять как Срака и Цю-цю будут кричать от всяких призраков. Мне нужен контент, милая, а он строится на интересном. Продавать несуществующие гробы рандомным людям на улице уже не актуально, к сожалению... – Ху Тао махала им рукой, подзывая ближе и взбираясь на второй этаж здания. Скарамучча хотел уж было отпустить комментарий по поводу его исковерканного имени, но споткнулся об какую-то балку и решил промолчать, чтоб сконцентрироваться над местностью. Было ужасно пыльно и неприятно, вокруг лежали обломки от бетона и каких-то стройматериалов. Железки выглядывали из конструкций, так что было легко пораниться или упасть. Путь освещали только фонари телефонов, и компания поднималась шаг за шагом по серым ступенькам наверх. Уже на втором этаже стены были выкрашены в зелёный цвет, но стали намного темнее из-за долгого неиспользования и грязи. Также были всякие надписи и граффити, некоторые только недавно сделанные. Видимо, сюда приходят дети, чтоб баловаться со своим порывом искусства. – Тут написано "Сденя сдох"... Кто называется ребенка Сденя? Жутко, вдруг тут кто-то реально умер, контент! – Дура, тут написано "Саня лох". У тебя фонарик из каменного века, – парень светит на надпись, написанную большими буквами и какими-то знаками рядом. Девушка лишь закатила глаза, продолжая направлять камеру на все, что видит. Из-за постоянных шуток и ругачек между группой, было уже не так страшно и атмосфера стала легче. – Завались и не порть мне видео. Вы с Цю поднимитесь выше, а мы с моей бейби-герл осмотрим тут все. Если, конечно, не боитесь, – она заострила внимание на последней фразе, чтоб двое парней уж точно согласились и ушли, ведь здание было четырёхэтажное и возможно, они бы не успели посмотреть все за пару часов. Для девушек это было не принципиально, а вот для тех, у кого родители уходят на работу с утра, было важно. – Не забудь снять все себе на камеру! – Подожди, как ты меня назвала?

***

Они шли все глубже в разные квартиры и комнаты, которые были настежь открыты и будто приглашали внутрь. Девушки решили зайти в самую первую попавшуюся дверь, которой было на вид более двадцати лет, вся исцарапанная и потрёпанная. Первая вошла Ху Тао, выдвигая телефон вперёд себя, а за ней Янь Фэй. Их встретил какой-то коричневый ковер с узором в виде цветов и всяких линий. С правого бока было зеркало, все в трещинах и следов от пальцев. Как оно ещё не развалилось? На полках чуть дальше были фотографии в рамках и осколки чего-то, но половина из них была пустой. Видимо, прошлые жильцы оставили то, что им не нужно и смотали отсюда как можно быстрее. На потолке висела одна, давно неработающая лампочка на проводах. На полу были разбросаны газеты и журналы мод, на них, видимо, было пролито кофе. Само помещение было однушкой и пространства было маловато, считая весь мусор. Одна гостиная, соединенная с кухней выглядела более-менее приемлемо, хотя мебели там почти не было. Дизайн всё ещё был с 90-ых годов, как и новый ковер, повешенный на стене. Окна казались целыми, хоть и грязными, их даже можно было открыть. Напротив ковра висела картина молодой девушки в шляпе, черном платье и клетчатых перчатках. Она смотрела исподлобья, по мнению Янь Фэй, прямо в душу. И нижняя ее часть была порвана, будто кто-то специально пытался ее повредить. Жутко. Глаза останавливались на разложенной посуде, которую не удосужились забрать. Старинная, сразу видно. Баночки от разных соусов, которые уже давно протухли, казались отвратительными. А вот Ху Тао с удовольствием все рассматривала, комментировала и снимала на камеру с плохим качеством. Она даже умудрилась найти какие-то книги с рецептами блюд и, возможно, собиралась забрать их себе. Иногда девушке с розовыми волосами казалось, что она слишком просто относится к вещам. Даже больше, чем слишком. – Мы сейчас в чужой квартире, получается? – осторожно спросила Янь Фэй, опираясь на старый черный комод. В призраков и всякую нечисть компания не верила, но в таких местах становится и в правду жутко, особенно ночью, особенно когда они одни. И люстры сами начинали двигаться, а странные скрежеты ломить слух. – Это здание давно хотели перестроить, но забыли о нем и теперь оно полусломано. Все жители ушли, – она спокойно говорит об этом, после чего идёт ближе к девушке. – Все нормально. Честно, тут были уже миллион людей таких, как мы. Не стоит беспокоиться, Фэй-Фэй! Ху Тао мягко прижимает ее к себе и обнимает, чтобы той стало хоть немного спокойней. И нет, Янь Фэй не боялась, скорее ей было не по себе от атмосферы, ведь сама по себе она была уверенной в себе и всегда готовой на любые дела. Та, в свою очередь обвила ее руками в ответ и приняла тепло. Было тихо и приятно в объятьях друг друга. И не хотелось отпускать этот момент, ведь быть вместе всегда лучше, чем врозь. Слиться воедино и чувствовать друг друга всегда, везде и в любой момент. Они начали встречаться в конце девятого класса, спустя полгода после того, как Янь Фэй перевелась к ним в школу. По началу они не часто общались, но когда встретились на каком-то школьном мероприятии все поменялось. Они обе были амбициозными и гиперактивными, так что общение было прекрасным. На выпускном для тех, кто уходит после девятого Ху Тао призналась ей в чувствах. И, конечно же, это было по-своему странно. Она сказала что-то в духе: «Если мы станем когда-нибудь падающими звёздами, я бы хотела упасть вместе с тобой», после чего она рассказывала о том, что после смерти люди превращаются в звёзды и падают с неба, прощаясь со всеми родными. И девушка с розовыми волосами соврала бы, если бы сказала, что ее не забавляет такое поведение и что она не влюбляется в него все больше и больше. Сейчас же брюнетка осыпала чужое лицо лёгкими поцелуями, попутно держа щеки в своих руках и хотя Янь Фэй просила прекратить, она не хотела заканчивать это. Никогда.

***

Пока у кого-то были романтические сессии в одиночестве, другие осторожно поднимались все выше и дошли до половины четвертого этажа. Шаги были неуверенными, как и взгляды в темноту. И снова по просьбе Ху Тао, они снимали это все на свои телефоны, включив фонарики. Зарядки тратилось больше, но кого это волновало? Единственное, что сейчас могло их побеспокоить, это какой-то голос и стук бутылки об стенку. – Что это было... – спросил парень с янтарными глазами. Конечно, он мог шутить на темы того, что ему вообще не страшно и любой монстр подавится его костями, но тревога от напрягающей атмосферы только нарастала. Он шел сзади другого юноши, ухватившись за его фиолетовую толстовку, пока тот лишь твердил о том, чтоб его отпустили. Странные звуки доносились с нижнего этажа, будто кто-то пытался забраться наверх, но у него не получалось. Парни уже подумали о том, что там полтергейст, дух которого был заточен тут и убивал маленьких детей за то, что ошиваются в таких местах, как это. Это "что-то" бубнило себе под нос какие-то непонятные слова в тишине и шептало невнятную речь. Они бы уже давно закричали от страха или действия по хуже, если бы не услышали: «И снова седая... ночь! И только ей, ей.. что там дальше? Доверяю я!», и тогда они буквально взорвались от смеха. По-видимому это был пьяный человек, который часто тут проходил. Возможно, им бы удалось спрятаться незаметно в какой-нибудь чужой квартире и просто оставить мужчину. Но мозг Скарамуччи, который явно был отчаянным, решил крикнуть: «Знаешь седая ночь, ты все мои тайны!». Только вот они не знали, что через пару секунд услышат угрозы и слова про то, что шпана сейчас обнаглевшая, а потом шаги наверх. – Он идёт к нам, Мучачо, а мы куда спрячемся?! Тут негде, – встревоженно шепчет Син Цю. Он никогда не бывал в подобных местах и сейчас ему было реально страшно. Да так, что он был готов молиться, чтоб их не нашли или не убили. – Заткнись, мы сейчас полезем наверх, только тихо. Этот мужик пьяный и вряд ли успеет дойти до нас, – он потянул его за рукав, показывая, куда идти. Господи, как же быстро меняется настроение у людей, пьющих неимоверное количество алкоголя. Скарамучча никогда не поймет, как оно работает, и не собирался понимать. Такое он никогда не пил и в ближайшее время делать этого не собирался, хотя ему уже почти 18. – Если будешь молиться, помолись за меня тоже. Каким-то, видимо, волшебным образом, они поднялись на крышу и плотно закрыли дверь, которая ведёт туда. Она была небольшой и выпасть было достаточно легко, если подойти в краю, но вид на звёзды был невероятно прекрасен. Напротив виднелось девятиэтажное здание, в котором половина окон светились ярким светом. Удивительно, что кто-то до сих пор не спал. Фонари на улицах всё ещё работали, а машин становилось все меньше на дорогах. Люди шли своей дорогой, не обращая внимания ни на что, за этим было интересно наблюдать. Луна освещала тусклые улицы, наполняя их хоть какой-то надеждой. – Тут красиво! – он сел на край, снимая на телефон каждый кадр неба. Для Син Цю сейчас все было необычно и так интересно, будто он ничего не видел в жизни, хотя было как раз таки наоборот. Парень осматривал все, каждую мелочь и старался запечатлеть это в памяти навсегда, вроде такой незначительный, но важный для него момент. Скарамучча лишь сел с ним рядом с лицом, будто он просто не умел выражать эмоции. Ночной ветер лишь развивал его волосы назад, показывая бледные щеки. – Выглядишь так, будто тебя что-то беспокоит. Рассказывай, не стесняйся, тот алкаш уже давно ушел. Вероятно. – А мне кажется, что ты единственный, кто беспокоится. Прошло только два дня, а ты не умолкаешь о том пацане с голубыми волосами, – он слегка ударил юношу по плечу. – Ты веришь в любовь с первого взгляда? Та, которая так красиво описывается в книгах, будто посмотрев один раз, ты понимаешь, что вы созданы друг для друга. Вы разные, но подходите каждой детали, которая есть в вас. Инь и Ян, противоположные, но дополняющие друг друга. Ты скажешь, что это банально, но я бы хотел показать ему всю вселенную, звёзды, закаты и рассветы, всю красоту этого мира. Вот я смотрю на него, и... Боже, не смотри на меня так, будто я шизоид! – Цю отвернулся, рассказав о своих мыслях. Да это были даже не мысли, а целая поэма. Не зря же у него на полке находятся более пятидесяти книг о любви и в два раза больше прочитанных. На лице Скарамуччи лишь появилась слабая улыбка. – Знаешь, а я ведь даже ничего сказать на это не могу. Звучит, как момент из сказки или детского рассказа, но может быть... Ай блять, я не понимаю в нем ни черта. Единственное, что я могу сказать, что хочу быть с ним чаще. – Тогда почему бы тебе не признаться? Очевидно, что твои чувства взаимны, – сказал юноша. Ох, он многое не знал о любви и жертвах в видении Скарамуччи. – Если ты прочитал миллионы книг о любви, не значит, что ты хоть что-то о ней знаешь, – он тяжело вздохнул, думая, рассказывать ли о всем, или продолжать держать все это в себе. Да и смысл хранить все дерьмо, когда есть кто-то, кто готов выслушать прямо сейчас. – Ты видел его? Он красивый, умный, талантливый. Он пишет стихи, рисует, занимается баскетболом и получает высшие оценки. Он - идеальный. А знаешь, кто я? Даже я не знаю. Играю в игры, просирая свою жизнь и даже не стараюсь учиться. Единственное, что я умею, это выглядеть так, будто мне плевать на все и быть пассивно-агрессивным. Не понимаю, что он, сам Казуха, нашел во мне. И ведь я понимаю, что потяну его на дно, если мы будем вместе. Он опустил голову и закрыл глаза. Что делать, если даже собственная мать давно разочаровалась в нем? Парень растерял всех знакомых и друзей, осталась лишь их группа. Гарантии, что они останутся тоже нет и не будет. Скарамучча винил себя во всем, делая вид, что виноваты другие. «Скарамучча» даже не его реальное имя, а лишь выдумка, которую он сделал реальным именем в 16 лет. Куникудзуши было тем, что дала ему мама и он бы хотел избавиться от него. Он даже не знал, зачем сказал об этом Казухе, почти чужому человеку. Хотелось верить в любовь, но для него это было слишком трудно. – Ты ведь в курсе, что сделаешь ему больнее этим? То есть ты общаешься с ним и даёшь ему надежду на что-то. На его месте, я бы подумал, что ты хочешь сблизиться, понимаешь? – Я просто хочу сделать его счастливым. – Ты сделаешь его счастливым, если вы начнёте встречаться. Либо перестань общаться совсем, это навредит ему, а ещё больше навредит, если он признается, а ты откажешь, уже дав надежду на что-то. – Если ты так уверен в чудесах любви, то признайся своему ненаглядному и я поверю в эту всю хрень, – сказал парень в шутливой форме. Может он и хотел быть с Казухой, но не решился бы сделать что-то. И перестать общаться он не мог, слишком комфортно он себя чувствовал в его компании. Черт. – Через полмесяца признаюсь, а то буду выглядеть, как последний идиот. Если я признаюсь и он ответит взаимностью, ты тоже идешь к Казухе и делаешь его счастливым. Идёт? Скарамучча лишь кивнул, уверенный, что этого не произойдет. Либо надеялся на это. Все равно у него нет шансов с Каэдехарой. Какого черта он был таким идеальным. И какого черта он решил влюбиться именно в бездарного парня, а не в того же «супер крутого» Хейдзо. Он был намного лучше, увереннее, добрее, они прекрасно друг другу подходят, так почему же Скарамучча? – Скучали? – из мыслей их вывели две девушки, которые шагали в их сторону. Сколько времени прошло, полчаса? Час? Больше? Парни не знали, разговоры по душам их слишком затянули. – Не удивлюсь, если вы все это время сосались, – с усмешкой сказал Скарамучча. Янь Фэй немного покраснела от такого точного заявления, а Ху Тао стукнула ему по голове, сказав, что лучше бы она его скинула. Они сели рядом с парнями и разглядывали звёзды и созвездия. – Как вы вообще додумались пойти на крышу? – спросила девушка, кладя голову на плечо брюнетки. – Нас чуть не сожрал какой-то алкаш, пока Скарамуш решил допеть песню за него. Бешено. И весело, мне нравится, что мы с вами наконец проводим время вместе, – заявил Син Цю, пока Фэй смотрела на него, как на сумасшедшего. Алкаш? Скарамучча пел? У них, видимо, было намного веселее, чем у девушек. А Ху Тао радовалась, ведь теперь у них есть интересный материал для ее канала. Это была одновременно и бешенная, и невероятная ночь. Она заставила юношей задуматься об их личном положении сейчас чуть больше, чем раньше. Благодаря разговорам, Скарамучча будет весь следующий день думать о том, что все же делать с Казухой и его любовью. Син Цю же постарается сблизиться с Юнем и попробовать себя в делах любви, вообразив, будто он главный герой романа со счастливым концом. Он был бесконечно уверен в себе и в том, что ему не откажут. Ему только нужно время, немного времени и все его мечты сбудутся.