Твоя любовь – мой главный страх

      Громкая музыка. Настолько, что бьёт по ушам и заставляет прикрывать их ладонями. Настолько, что даже не слышно своего собственного голоса, насколько бы сильно ты не кричал. Хотя, по-видимому, людям вокруг совсем наплевать на такой дискомфорт для их слуха, им лишь бы закинуться алкоголем, да дальше беситься. Не всем такое нравилось.       Сяо, например, затащили туда в буквальном смысле насильно. Не то, чтобы он сильно любил людные, так еще и шумные места с множеством орущих и пьяных студентов. Им всем, конечно, под восемнадцать (не всем), но не рановато ли? Это и в правду выбивало из колеи. Сюда только таким, как и организаторы: Тарталья и Люмин. Если девушка еще не была такой заводилой, то ее парень уж точно.       Он и не заметил, как растерял свою группу друзей среди толп. Люди кучковались, сковывая парня в угол или куда-то в край, от чего и напиток лишний раз нельзя было взять: прольет еще. Его задача на празднике была следить за безопасностью Гань Юй и Кэ Цин, в случае чего. Лучше заранее преодостерчься, нежели потом жалеть, верно? Да и вдруг другим знакомым понадобиться помощь.       – Представляешь, он тут. Я и не думал... – на плечо Сяо аккуратно кладут руку, чтоб тот обернулся и обратил внимание. Если честно, даже гадать не нужно, про кого говорит этот белобрысый ловелас. Естественно он будет искать среди сотни посторонних конкретного человека.       – Будь осторожен. Вдруг что – позвонишь. Надеюсь, ты не собираешься напиваться в хламину, – Казуха помотал головой. Хоть это радовало. Если они все и натворят чего-то, путь это будет «наблевать Тарталье на ковер», нежели вещи намного хуже.       Каэдехара вновь испарился, летя словно на крыльях любви к объекту обожаний. Скарамучча был совсем уж противоречивым персонажем, как по репутации, так и по своей натуре. Сяо не готов вверять в такие странные руки своего друга до конца и полностью. Неосторожность и легкое доверие – удел либо слабоумных, либо слишком невинных людей. Это очевидно, как два плюс два, как не стоит брать конфеты у незнакомых взрослых, как сомневаться в собственных действиях и их правоте.       Проходя вокруг комнаты, парень все-таки обнаружил свою сестру и ее девушку, лежащих на гигантском раздвижном диване. Рядом с ними были две девушки с класса младше, имен он несильно помнит, но те водились с другом Чун Юня. Это было однозначно. По телевизору напротив шла какая-то неизвестная программа про животных, а все четверо упорно ее смотрели и во всю обсуждали, какая же акула милее. Смотря на их компанию, можно спокойно выдохнуть. Значит, не пропадут, раз нашли себе подружек по развлечениям.       Пока все складывается не так плохо, как сперва показалось при приглашении. Именно поэтому, Сяо подумывает переместиться в более тихую локацию. Где не так людно, шумно, душно. Все это напрягает с мощной силой: попытки заговорить, предложить выпить с ними, да даже обычные новые знакомства. Нет. Точно нет.       Приходиться исследовать чужой особняк. Он протискивается к лестнице на второй этаж, куда некоторые тоже додумались сбежать. Впереди длинный коридор, а по его сторонам множество дверей. Если Чайлд не глупый, то додумался позакрывать на ключ все личные комнаты. В самом конце пути стояла огромная занавеска во всю стену, но через нее проходил лунный свет. Значится, это балкон.       Из всех доступных мест остается лишь этот вариант. Ну, звучит неплохо. Особенно, если там было совсем-совсем пусто, без намека на запах алкоголя и красных лиц. Парень тихонько заходит за штору, за которой пряталась почти прозрачная дверь. Джекпот. Он тянет за ручку и выходит на свежий воздух, вдыхая порывы ветра от сквозняка открытого прохода.       Правда, его молитвы не были услышаны и прям по середине стояла чья-то фигура. Присмотревшись, было понятно, что человек опирается руками об перила, а на них же рядом стоит бокал с... Вином, вероятно? Зато в гордом одиночестве. Несвойственно для местных пьянчуг. Чем ближе Сяо подходит, тем больше понимает, что видел этого парня где-то. Скорее всего, когда они обновляли библиотеку. Кто только там не был, от самых известных до минимально приметных школьников.       Сяо упирается руками на перила балкона почти рядом с незнакомцем. Кратко о человеке рядом: прикид из разных оттенков зеленого, две небольшие косички с передней стороны, окрашенные в мятный под кончики, фарфоровое лицо под лунным светом и до безумия странные и длинные носки с принтом одуванчиков. Описанный юноша не двинулся либо потому, что еще не увидел парня, либо осознанно не хочет обращать внимания. Ну и кто он такой, чтоб желать внимания для себя? Лишь тянется к задним карманам штанов и щупает нужную пачку.       Курение это плохо. Ужасно. Просто безобразно и омерзительно, но это лучше, чем совсем ничего в таких случаях. Горький запах должен отрезвлять, но он просто сливается со слизистой носа как одно целое. Обычно курить тянет только в особо тяжелых ситуациях: когда слишком злится, что-то огорчает или волной цунами нагоняет собственное прошлое. Взгляд фокусируется на сигарете, отгоняя в мыслях все до долгожданной пустоты. На дыме не зацикливается, до пущего режет глаза и своеобразно напоминает полыхание пожара.       – Тут тихо, – весело произносит парень с косичками. Сяо соглашается киванием. Балкон открывает вид на боковую часть всего особняка, где нет двора и видно загородную часть города. Нет ни единого намека на освещение, да и так даже спокойнее. Все веселье происходит там, откуда они оба сбежали. – Знаешь, мы ведь с тобой похожи.       – Хм? С чего бы?       – Ты куришь, – он тычет пальцем на сигарету и делает длинные перерывы между словами, – но не можешь, нет, не хочешь смотреть на дым. Я выпиваю, но не смелюсь взглянуть на дно бокала. – Сяо чувствует, будто у него вот-вот пробегут мурашки по коже от такой проницательности нового собеседника. Никто не вопрошал его способ курения, никогда в жизни. Процесс набивки себя ненужным никотином вообще заключался в его скрытности от знакомых, даже от самых близких. Все это чрезмерное беспокойство за него вызывало рвотный рефлекс.       Как бы он не хотел думать об этом, забыть и стереть, перестать чувствовать себя виновником. Правда, такими темпами эмоции настигают с головой с совершенно новой силой, отчего, в таких случаях, от целой пачки не остается и намека на хотя бы одну сигарету. Это по-своему странно. Это по-своему страшно.       Вспоминать с каждым разом, словно заново переживая те пару дней беззаботного детства.       Чжун Ли не всегда был их с Гань Юй отцом. Изначально, они росли в детском доме с остальными детьми. Сиротами. Семилетнего на то время Алатуса только-только забрали из родного, напичканного насилием дома. Памяти о времени, проведенном там совсем не осталось, за исключением пары шрамов на руках и спине. Больше этого ему не рассказывали, да и, наверное, не собирались. Ребенку о таком знать в подробностях незачем.       Небольшой корпус походил больше на садик: такой яркий, разноцветный и дружный. Помимо мальчика, там жили еще четверо детей, чьи имена звучали иногда по-особенному смешно. Босациус, Индариас, Бонанас и Меногиас. Их истории до попадания туда были тоже затеряны надолго. Воспитателем и всецело хозяйкой дома была крайне милейшая женщина. Словно своих матерей у них никогда и не было, а она стала настоящим родителем. Она работала всегда в одиночку, а цвета постоянно носила голубой с белым, будто других и не существовало.       И музыка. Ею наполнялась каждая комната и уголок, потолки и стены. Последствия родной семьи сделали Алатуса более закрытым, чем остальных. Он чаще всего стоял в стороне, либо уходил в отдаленные места, но остальные дети старались подбодрить мальчика и вовлекать в активности. Так зародилось понятие «друзья». Первые в жизни друзья.       К ним в гости часто приходил высокий мужчина в коричневом костюме. Изначально общаясь лишь с заведующей, а спустя какой-то промежуток времени уже и с детьми. Вежливый и добрый. Что-то в нем успокаивало. Заставляло верить. Для ребят, которые когда-то потеряли свои семьи, нынешнее положение казалось раем на земле, если не больше.       Когда мальчику стало достаточно уютно находится среди всех, к ним присоединилась и Гань Юй. Она казалась тише самого Алатуса. Ее история тоже осталась потерянной в молчании всех вокруг. Жизнь вышла на тайный уровень под называнием «очень счастливо». Особенно, когда мужчина в коричневом костюме стал чаще с ними гулять и приглашать к себе в небольшую квартирку на выходные.       – Какое сверкающее кольцо, мистер Чжун Ли! – Совсем шепотом удивилась маленькая девочка. В руках у нее красовалась мягкая, плюшевая овечка.       – Если вашей «матери» оно понравится, то, возможно, мы станем настоящей семьей. Звучит неплохо, правда?       Это было одно из воскресений. Или суббот. Неважно. Алатус был уверен – их воспитательница, Гуй Чжун, будет в восторге от такого сюрприза, а остальные дети и вовсе с ума сойдут от одной лишь мысли о полноценной семье. Была зима, снег и холод. Скоро должен был наступить новый год. В тот день Гань Юй, все такая же уставшая, решила остаться у Чжун Ли, а мальчика тот отвез обратно в детский дом и пообещал, что скоро заберет оттуда каждого из них.       Всю ту ночь ему по-странному не спалось. То подушка слишком твердая, то одеяло не так согревает, в общем – все не так. Остальных будить тоже не вариант. Пришлось искать теплую одежду и направляться в единственное место, которое могло по-настоящему расслабить: качели на ближайшей игровой площадке. Особенно по вечерам, когда там совсем-совсем никого нет и он может тихонько смотреть на звезды в шарфе и шапке. Скоро Гуй Чжун и Чжун Ли поженятся, он уверен. Они будут жить все вместе, как в самых распространённых мультфильмах на просторах телевиденья.       Спустя неопределённое количество времени стоило возвращаться. Начали падать снежинки, будто звезды с небосвода. Красиво. Правда запах сжигал носовые рецепторы, что заставляло лишь жмуриться.       Тогда оно вспыхнуло. Здание. Место, где он совсем недавно он должен был уснуть. Уши заложило. Мальчик не мог понять, мерещиться ему или нет, а снег начинал таять от приближения к детскому дому от огня вокруг. А как же... Его друзья? Хозяйка? Они же все внутри! Алатус хотел было побежать внутрь, поискать их и помочь, сделать все, что в его силах, но кто-то из соседей (выбежавших наружу) остановил его. Оставалось смотреть, как все сгорает дотла.       Дым. Повсюду летел дым и пепел.       Пожарные и скорая приехали уже тогда, когда и нечего было спасать. У Алатуса спрашивали о том, что случилось, не пострадал ли он и укрывали накидкой для тепла, а снег все летел и холодил пуще прежнего. Мальчик молчал. Другие шептались, а спустя час приехал Чжун Ли. Сяо не мог разглядеть его лица, но когда мужчина заметил то, что осталось от здания, смотрел туда очень долго. Настолько долго, что и его нельзя было спасти.       Как выяснилось в ходе расследования, кто-то поджёг кафе с правой стороны от детского дома, а его арендодатель незаконно хранил в гараже балоны с природным газом и огонь дошел до них. Реакция не заставила себя ждать и взрыв распространился в радиусе тридцати метров. Владельца здания арестовали за мошеннические действия (подмена гелия в шариках на газ), поджигателей нашли и упекли в тюрьму. Эта справедливость ничего не вернула.       Алатус должен был умереть. Он должен был остаться в своей кровати, покорно закрыть глаза и дожидаться, пока все взлетит на воздух вместе с остальными. Это нечестно, что он единственный выжил, будучи рядом. Почему он не разбудил других детей, Гуй Чжун? Они бы вышли с ним на площадку и не пострадали. Радовало только то, что Гань Юй ничего не видела.       Чжун Ли забрал их обоих навсегда к себе, оформил опекунство и растил как родных. О произошедшем в квартире ни разу больше не упоминали, а то самое сверкающее кольцо скорее всего уже давно продано. Сяо считает, что Алатус должен был погибнуть в том несчастном доме, поэтому сменил имя. Оно теперь захоронено где-то там, под снегом и пеплом, дымом и водой, рядом со всеми остальными.       Главной целью стало защищать теперь уже сестру. Потому, что кроме нее и мужчины у парня никого не осталось. По его же вине. Сяо влезает в драке так легко не потому, что глупый, а потому, что считает, что оберегать нужно любыми способами. Это как реформы Мэйдзи, как запрет на деление на ноль. Как замаливание грехов для верующих.       Признаться честно, он даже не знает, зачем курит. Это уже вошло в привычку, в обыденный образ жизни. Что-то, что обязательно надо сделать раз в пару месяцев или недель. А еще, он наслышан о парне напротив за счет его любви к алкоголю. Разве эти проблемы схожи?       – У меня был друг, – собеседник раскачивал бокал и улыбался, – он о-очень любил музыку, представляешь? Умел играть почти на каждом инструменте, а я всегда слушал. Господи, особенно на лире. Мы были супер близки, как две капли воды. Поздней осенью ливень был как из ведра, а я забыл ключи от дома в здании музыкальной школы. Темно еще было, вечер. Он предложил сбегать за ними по-быстрому, пока я подожду под навесом остановки. Я засомневался, но согласился. Все равно автобуса ждать около двадцати минут.       Он поднял свой рюкзак над головой, начал выбегать на дорогу и все. Ба-бам, бу-бум, конец. В темноте водителям, наверное, ничего не видно, так еще и по влажному асфальту. Страшно быть ответственным за чужую жизнь, и водитель уехал. Куда-то совсем далеко и очень быстро, а я держал его на руках. Я пропитался кровью и дождем, пока кто-то рядом не вызвал скорую, но я знал наверняка – уже поздно. На его месте должен был лежать я. На мокром асфальте, с переломанных позвоночником и обильным кровотечением. Косички были его фишкой, не моей. Я – то, что осталось от него. Несыгранная музыка, еще не заведенные друзья, недосказанные анекдоты.       – И в отражении видишь не себя, я полагаю? – Он выдвинул предположение. Первое, что пришло в голову после монолога.       – А ты смышлёный, – собеседник залился звонким и пьяным смехом. Сяо вопрошает в голове, а с каким помыслом это все ему рассказывается. И, будто услышав чужие незамысловатые мысли, ему отвечают, – ты выглядишь как тот, кому можно довериться, – парень выпивает все вино, наполнявшее бокал, залпом. Как настоящий профессионал по выпивке алкоголя. Незнакомец быстро приближает лицо в чужому чуть ли не вплотную, оставляя того в неком замешательстве. – Или я не прав?       Сяо часто моргает от того, как сильно чувствуется запах перегара. В человеке напротив либо огромное количество смелости, либо слабоумия. Хотя тот не соврал, они и в правду чем-то походят друг на друга. Помешательство на смерти, на мечтаниях быть на месте тех, кто этого не заслужил. Случайности жизни оставили их с виной и попытками эту самую вину заглушить любыми доступными способами.       Странноватый юноша с невинной улыбкой отстраняется на некоторое расстояние, дающее спокойно выдохнуть и снова затянуться. От этой встречи теряется больше нервных клеток, чем за разговор с Казухой о его пассии. Дым напоминает струящийся от огня туман, а звезды в небе – снежинки, которые от него растапливаются, медленно и измучено. Снежинки, падая, никогда не желали плавиться. Так получилось. Сяо разгоняет дым рукой, пока его новый друг роется в своем рюкзаке рядом.       Какого было удивление, когда незнакомец достает оттуда... Лиру? Что-то из разряда сверхъестественного и странного – приносить на такие споища дорогие музыкальные инструменты, поэтому человек напротив точно сумасшедший, если не более. Человек вновь оперся локтями о перила, настраиваясь, видимо, на начало своей игры. И вот, худощавые и бледные пальцы начинают водить по тоненьким струнам словно морские волны по светлому берегу, прохладный ветер по исхудавшим от жары деревьям, проливной дождь по засохшим от недостатка воды цветам и листикам. А дальше Сяо не может подобрать слов, потому что музыка одновременно убаюкивает, как нежный голос Гуй Чжун, и настораживает, как томные проблески сгоревшего кирпича. Мелодия точно малые лучики солнца в пыльной библиотеке, когда он остался один. Дежавю. Не слушать не получается, оно пытается залезть в ушную раковину без спросу, своевольно и успокаивающе. А дальше Сяо не может подобрать слов, потому что чувства берут верх и янтарные глаза устремляются к небесным снежинкам, а музыка рядом их усыпляет. Пусть в пепле, пусть в дыме, пусть в холодную ночь. Пусть все, кто был там, спят спокойно.       Парень зарывается головой в сложенные на перилах руки в тщетных попытках вспомнить лица. Зато он помнит побледневшее и застывшее в моменте лицо Чжун Ли. Такое спокойное, ровное и равнодушное, а руки трясло, как после землетрясения на баллов так девять. Он смотрел, как скрипка, у которой безжалостно отнимают ее струны. Как вдовец, потерявший любимую жену. Как камень, который раскололи в поисках драгоценностей. Интересно – те, кто приобрел то самое кольцо, счастливы?       Гань Юй до двенадцати лет думала, что вся детдомовская группа во главе с воспитательницей уехали. Полетели искать место намного лучше, чем этот неприметный город. Если это означало, что его новоиспеченная сестра не будет забивать себе голову виной, как он, Сяо готов был молчать хоть вечность. Даже если его самого на постоянной основе мучают кошмары с отголосками детских фраз: «Почему ты ушел?»       – Я Венти, кстати, – Сяо не успел понять, что мелодия давно окончена, а он все еще блуждает в лабиринте мыслей в поисках выхода.       – А?       – Я, говорю, Венти. Мы в параллельных классах учимся, – музыкант звонко просмеялся на такую рассеянность, однако лишних вопросов задавать не стал. По-видимому явно ощущается это тяжелое напряжение в воздухе. – Как тебе? Понравилось?       – Эм, да? Хорошо играешь, – а что он еще, собственно, должен был сказать? Сколько они уже разговаривают на этом по-своему чудаковатом балконе? Да и весь диалог казался совсем уж диковинным. Пятнадцать, тридцать минут, а может и час? Как изощренно. Парня разглядывают так, словно каждую косточку можно увидеть и без рентгеновских лучей. – Я не особо смыслю в тонкостях.       – А разве, чтоб слушать, нужно иметь музыкальную доктрину? На велосипеде, полагаю, ты только с водительскими правами в кармане катаешься?       Это неестественно смешно. И Сяо тихо хихикает под вздох своим низким голосом. Становится уже слишком абсурдно, а голова отказывается работать в нужном направлении. Как он мог не замечать такую своеобразную диковину в школьном окружении? Хотя, точно видел. Когда-то, но удавалось встречать салатовые одежды и лучше от данного факта не становится. В кармане беззвучно вибрирует телефон от сообщения. Kazuha: Скарамуш подрался тут с Чайлдом и, эээ, я пфтаюсь помочь? Немного не могу писать, но если пропаду - не беспокойся, все хорошл!       «Засранец», – пришла лишь одна мысль, но Сяо поверит. Поверит, что лишний раз волноваться не стоит, а потом в очередной раз посмотрит в небо в надежде раз за разом найти ответы на бесчисленные вопросы о всем прошедшем за всю свою жизнь. Может, так и должно было быть. Быть может, незнакомец-Венти рядом не такой уж эксцентричный, каким показался на первый взгляд. И, скорее всего, он выжил из ума, раз в разуме пытается поговорить со звездами. С теми, кто прячется за этими снежинками, где-то там, под снегом и временем.       Спокойной ночи.       Спокойного сна.