Les feuilles mortes

           О, как хочу я, чтобы вспомнила ты             Счастье навеки исчезнувших дней!            Ярче для нас расцветали цветы,            Солнца лучи согревали сильней.                   Мертвые листья легли на порог,            Забыть ничего я не смог.            Помню и ласку, и каждый упрек.            Смех твой и слезы я в сердце сберег.            Уносит их ветер забвенья            В осеннюю темную ночь.            Один я пою в тишине            Песнь любви, что пела ты мне.                   Когда в одно сердце сливались            И ты была моею судьбой,            Тогда весной дни нам казались.            Я был любим, я был с тобой.            Но нас жизни вихрь разлучает,            И я брожу один в тоске.            И безжалостно волна стирает            Влюбленных следы на песке.[1]                   Всю историю Калоса и судьбу династии его первых монархов, что было и что будет, всю правду ведает лишь Вечная Флоэтт. Если бы кто мог знать, что она действительно существует, и не выдумана ее легенда, тому она могла бы открыть сердце и рассказать, как сильно она грустит всякий раз, когда в Калос приходит осень. В королевском саду, веками остающимся ее домом, Вечная Флоэтт отчаянно исполняет танец для последних в этом году цветов — солнечных бархатцев и нежных пастельных флоксов, пылающей настурции и причудливо-изящного зева пайрора. А осень, как стихийный пожар, неумолимо шагает по великолепным калосским землям. Она разливает по лесам горячие краски ярко-желтых ясеней, шафранных буков, темно-рыжих дубов, фиолетового дерна и бордово-красной скумпии. Иссушает траву высокогорных лугов и отдыхающих полей, над которой холодной сиренево-голубой дымкой поднимается колючий синеголовник. По остывающей земле стелются малиновые листья дикой земляники. Девичий виноград, оплетающий стволы высоких раскидистых сосен и кудрявых лиственниц на песчаных побережьях, рдеет, словно пролитая кровь. Вдоль городских улиц желтеют вековые платаны, роняют на старинную брусчатку золотые звезды. Сумах свешивает листья, как флаги всех теплых цветов от травяного зеленого до огненно-алого. Пара холодных ночей — и эти знамена будут сброшены. Белое солнце ноября — как безучастная сталь, оно уже не дает тепла. Повсюду мертвые листья.            Но эта осень особенно печальная. Она отмечена драмой в Люмиосе, драмой двух разных, но равно великих людей, и сердце Вечной Флоэтт готово разорваться, когда она, порхая над обреченным городом, как палый лист, подхваченный ветром, созерцает грядущий конфликт.            Он — это воплощенная боль разочарования, он горящий огонь ярости и пепел утраченной мечты.            Она — это воспетая стойкость надежд, она светлая сила открытого сердца и крылья непреклонной веры.            Они обречены сразиться за будущее, как множество раз бывало в старину, на честной дуэли — наследник первого короля, прославленный филантроп, почетный гражданин Люмиоса Лисандр де Флер и абсолютный чемпион Калоса, талантливая актриса, великая герцогиня Шато Сражений Дианта Корнетт.                   Вечная Флоэтт помнит, какой оборот приняла их беседа хмурым утром этого дня. Улицы Люмиоса были пусты, осенний дождь барабанил по желтым листьям, ровный и бесстрастный. Лисандр стоял у панорамного окна, спрятав руки в карманы костюма-двойки светло-оранжевого цвета, надетого в комплекте с тонким белым джемпером. На его груди поблескивал кулон из золота и лазурита. С высоты птичьего полета Лисандр смотрел на город, силясь в четком радиальном узоре улиц и зеленых насаждений, среди величественных задний суметь увидеть ту, кого он ждал. Взгляд его, как у сосредоточенного хищника, хватался то за одну, то за другую цель, метался от одного светлого автомобиля к другому. Вдруг он обернулся, услышав шаги. Легкий и быстрый стук миниатюрных каблуков. Лисандр выдохнул, выпрямил спину и бросился навстречу ей.             Дианта вошла в залитый теплым светом зал ресторана на вершине Башни Призма. В красной атласной рубашке, длинной и приталенной широким поясом, и облегающих светлых брюках с тонкими серыми полосками — она выглядела эффектно, как всегда, элегантная и сияющая.            — Привет. Прости за опоздание, — ласково, с легкой улыбкой произнесла она, но ее крупные серые глаза были подобны солнцу, скрытому за грозовыми облаками. Пелена настороженности и задумчивости не позволяла им лучиться радостью, как прежде.            — Надеюсь, ничего не случилось? — Лисандр кивнул в сторону панорамных стекол, но тут же снова взглянул на нее и улыбнулся. — Я так ждал этой встречи! У меня важные новости.            — У меня все замечательно, — ответила Дианта и села за столик из светло-бежевого дерева, сервированный в стиле неоклассики. Бокалы были наполнены белым вином, полагающимся к холодной закуске — волованам с копченой форелью и сливочным сыром.            Лисандр поправил пиджак, проверив внутренний карман, и взял бокал.            — Мой главный проект близится к финальной стадии, — начал он торжественно и твердо, коснувшись свободной рукой тонкого запястья Дианты, украшенного золотыми браслетами-обручами. — Так что я больше не боюсь говорить о любви. И намерен говорить серьезно, как никогда…            — Я тоже настроена говорить серьезно, — перебила его Дианта и убрала руку. — И прежде, чем ты начнешь, позволь кое-что спросить мне, — ее голос перестал быть томным и нежным. Он зазвучал твердо и холодно: — Это правда, что ты знаешь, откуда взялись черные лианы? И знаешь, как остановить их распространение?            Лисандр шумно выдохнул.            — Почему ты так думаешь?            — Есть такие сообщения, и они ведь не лишены оснований. Но я не собираюсь верить им бездоказательно.            Он поставил бокал и удрученно покачал головой, сжимая кулаки:            — Кто бы ни форсировал события, он делает это за моей спиной. Не думаю, что ради нашего блага.            — Я прекрасно понимаю, — кивнула Дианта, пристально взглянув ему в глаза. Ее тон несколько смягчился, она говорила взвешенно и спокойно: — Но это повод уточнить — тебе есть, что от меня скрывать?            — Я не собирался ничего скрывать, хоть сейчас покажу тебе все лаборатории и все данные, — незамедлительно ответил Лисандр, откинувшись на кожаную спинку стула, — но будешь ли ты готова все это выслушать и понять? Без поспешных выводов.            — Разумеется, — заверила Дианта.            — Удалось ли нам узнать больше о природе этих лиан? — он развел руками, оглядевшись вокруг, словно пытался изловить разбежавшиеся мысли. В светлом зале на миг повисла тишина. Вздохнув, он вновь придвинулся к столу, заговорщицки подавшись вперед, и произнес: — Да, это часть нашего проекта. Мы изучали это, наши предположения подтвердились, и, сразу скажу тебе честно, мы не планируем это остановить. Это растущая ярость Зигарда.            — Вы не можете успокоить его? — переспросила Дианта. — Или именно не планируете?            — Он нужен мне, — Лисандр положил ладонь на грудь, словно давал роковую клятву. — Дианта, милая… Я понимаю, о чем ты думаешь — от его гнева страдают люди и покемоны, но! Для природы, для Земли его деятельность полезна, — он делал паузы между фразами, его грубый голос становился все жестче: — Если Зигард продолжит — он вернет себе то, что люди когда-то у него забрали и перестроили, руководствуясь только собственными эгоистичными потребностями. Если кто и может сделать так, чтобы весь мир родился заново, обновился в своей первозданной гармонии — то это легендарный Страж Порядка. Именно Зигард сможет, наконец, воплотить мою мечту о прекрасном, новом мире! Разрушив все уродство, все ошибки мира старого.            Брови Дианты поднялись в недоумении, голова поникла, взгляд устремился куда-то вниз. Наступила ее очередь замолчать. Лисандр сделал несколько крупных глотков вина, не сводя с нее глаз.            — Ладно. Ты изучал Зигарда, — заговорила Дианта, пытаясь упорядочить факты, — ты знал, что он в гневе, но ты больше не пытаешься устранить причину его гнева, а вместо этого позволяешь ему рушить мир, верно? Ты, после всего… Я не могу поверить! — воскликнула она и, вскинув брови, искоса уставилась на него.            — Я не соврал тебе ни разу, — наотрез проговорил Лисандр. — В каждом нашем с тобой разговоре я открывался. И для этого признания время бы пришло — я считал, что почувствовал бы момент.            — В этом к тебе не может быть претензии, не спорю, — она печально усмехнулась. — Ты был откровенен, да. Ох, ты ведь сполна показал себя еще в день нашего знакомства.            Лицо Лисандра переменилось, мышцы челюсти резко напряглись. Он молниеносно вскочил из-за стола.            — Я сказал, что хотел бы уничтожить этот мир в один миг, только бы не дать ему пропасть! Да, считая, что так будет лучше! — заговорил он, потрясая руками в неудержимом стремлении что-то доказать. — Но разве его уничтожаю я?! Я достаточно общался с разными людьми, повидал разные уголки мира. И сейчас я вижу лишь одно будущее — это движение к природной катастрофе. Я всю жизнь искал то, в чем больше всего нуждается мир, весь мир — и это он! Вот! Единственный реальный шанс изменить все! В единственной, оставшейся мне, надежде я последую за яростным Зигардом, а если потребуется — то помогу ему перезагрузить мир. У него есть для этого силы! И все человечество объединится, чтобы снова укротить природу. Я очень надеюсь, что ты понимаешь меня. И встретишь этот час вместе со мной.            — Твое желание мне понятно, и даже твоя вера в его силы, — заверила его Дианта, сдержанно выслушав возбужденную речь. — Но поясни, что ты имеешь в виду — ты рассчитываешь на какое-то мое содействие? Чем я, интересно знать, могу в этом помочь тебе и легендарному Зигарду?            Рука Лисандра легла на ее плечо. Он передвинул стул, чтобы сесть рядом и продолжить объясняться, будучи ближе и глядя глаза в глаза.            — Мир становится уродливее, — с досадой произнес он, — но не по своей природе — все уродство и хаос привнесли в него люди. Чтобы действительно что-то изменить, необходимо разрушить то общество потребителей, глупцов и эгоистов, что сформировалось на сегодняшний день. А затем повести за собой обновленное человечество: дать тем, кто пережил гнев Зигарда, правильные ценности. И это могут сделать только единицы — избранные, люди, одаренные особым талантом и великодушием! Такие люди, как ты, — делающие других счастливыми…            — Так, стоп, — Дианта в протесте подняла руку. — Ты рассчитываешь, что Зигард убьет всех непродуктивных, эгоистичных и глупых людей? — уточнила она с нескрываемым скепсисом.            — По меньшей мере серьезно сократит количество, — уверенность в серьезных голубых глазах Лисандра не пошатнулась ни на йоту. — Избранных же я планирую защитить. И тогда они создадут лучшее будущее.            У Дианты перехватило дыхание от осознания всего услышанного.            — Ты не просто мечтаешь о лучшем мире — ты готов вообще любой ценой его переделать? Ради блага — но вот так, как фанатик?!            — Пусть так, если ничего не вышло иначе. У этого мира было достаточно шансов.            — И ты думаешь, что я, зная о цене таких перемен, пойду на это? Понимая, сколько людей пострадает, смирюсь с этим — Зигарду же виднее? — в ее взоре сверкнуло негодование. — За кого ты меня держишь?            Лисандр отстранился от нее. Он неспешно встал, отвернулся к панорамному стеклу, залитому, как водопадом, усилившимся дождем, и, понурив голову, хрипло засмеялся.            — Люди… — его усмешка была полна печали. — Глупые, неблагодарные люди! Это же всего лишь вопрос времени, когда они сами уничтожат себя из-за своей же жадности. Истощение ресурсов, надругательство над природой, — его голос перешел в гневный крик, — я устал говорить об этом! У них нет будущего! Я же хочу его создать! Я так давно и так сильно жажду воплотить мою утопическую мечту! Но эта мечта… — он растерянно взглянул на Дианту: — она тускнеет без тебя.            Она подошла к нему и бросила взгляд на Люмиос — сквозь потоки воды он казался картиной, написанной акварелью.            — Речь сейчас не обо мне, а о судьбе всего Калоса. И разве не ты столько раз говорил, что он сейчас прекрасен? И люди любят Калос. Это ли не дает ему будущее?            — Любовь… Столько говорить о ней — и не понять! У тебя была в детстве любимая игрушка?            — Как у всех, — недоуменно ответила она. — К чему это?            — Есть два способа обращения с тем, что любишь больше всего на свете, — заговорил Лисандр таким тоном, словно читал лекцию. — Первый — поставить под стекло на полку и сдувать пылинки, поместить в надежное хранилище, создать условия для сохранности, максимально беречь. А второй — всюду, постоянно пользоваться самыми разными способами, пока не поломается, износится, изуродуется до неузнаваемости. Так какой любовью люди любят Калос?! Эта инфантильная любовь разрушает!            — Любовь и пользование[2] — это все-таки разные вещи.            — А люди Землей не пользуются? И сильно ли они хотят пользоваться чем-то без любви? Может, ты покупаешь одежду бренда, который не любишь? Пользуешься косметикой, палитру которой не любишь, парфюмом, аромат которого тебе неприятен? Я не замечал, но если так — то ты уникальная женщина.            — Да нет! — воскликнула Дианта, скрестив руки на груди. Она потеряла терпение. — Я игрушка для тебя, как я понимаю! Спустя год наконец-то честное признание! Чтобы все встало на свои места — почему ты боялся и прикоснуться! Что было бы дальше? Ты залил бы меня в воск, чтобы сохранить такой — вечно молодой — и поставил бы меня на полку, в надежном хранилище, так ты был бы счастлив? Эта любовь не разрушает?!            — Что ты делаешь из меня маньяка?! — вскрикнул Лисандр в ответ, оскалив зубы и сведя брови, словно от внезапной боли. — Ты прекрасно знаешь, что я ни за что, никогда не причинил бы тебе вреда! Я расшибусь об землю за тебя, как тот Каменный Пайрор!            Они умолкли, пытаясь восстановить неспокойное дыхание, не решаясь вновь прямо взглянуть друг на друга.            — Да, Лисандр, в это я верю, — шепотом нарушила молчание Дианта, — хотя… Сейчас мне кажется, что я тебя совершенно не знаю.            — В смысле?! — он вздрогнул, как он удара под дых. — Ты же так понимала меня! У нас было столько общего во взглядах!            Она обернулась, одарила его мимолетной улыбкой и провела ладонью по его напряженному плечу:            — Думаю, все, что было, так и останется. Я разделяю твои выводы и намерения, как и прежде. Но не метод. Для меня подобное не может быть оправдано. И приглашение быть в этот час с тобой я все же не приму.            — Я понял, — раздосадованно кивнул Лисандр, сглатывая ком в горле. — Очень жаль, что ты не разделяешь мои чувства. Но… я все же хочу уберечь тебя и потому позвал за собой. Это мое предложение всегда останется в силе. И мое обещание. Я брошу обновленный прекрасный мир к твоим ногам, независимо от того, примешь ты его или нет!            — Я не могу благодарить за такую заботу. Но и не забуду все то теплое и хорошее, что у нас было. Однако если ты тверд в этом своем выборе, то здесь наши пути расходятся. Лисандр, — она еще раз коснулась его плеча, на миг сжав пальцы, прежде чем развернуться и тихо направиться к выходу, вымолвив с прощальным взглядом: — Мне очень жаль.            — Дианта, — он хотел было схватить ее за локоть, но остановился, так и не дотронувшись, словно почувствовал жар огня. Она обернулась.            — Но мои двери для тебя всегда будут открыты, — сказал он сбивчивым голосом, почти что с мольбой. — Как и мое сердце. Любовь заслуживает шанса — давай не будем говорить «прощай»!            — Надеюсь, что не будем. Счастливо оставаться.            Тщетно пыталась она подсластить ласковостью голоса горькую фразу. Стоило звуку ее шагов стихнуть, Лисандр кричал. Как раненый зверь, как истязаемый пленник, а его пальцы до боли сжимали маленькую темно-красную коробочку, которую он достал из внутреннего кармана пиджака. С очередным отчаянным криком он со всей силы швырнул коробочку в стену. На этом он умолк, но еще несколько минут не мог найти себе места, расхаживая кругами по пустующему залу ресторана.            Наконец, сев за стол, Лисандр налил себе еще один полный бокал вина и достал голо-кастер со сверкающим темно-рубиновым корпусом. Он набрал номер доктора Ксеросика, главного ученого своей лаборатории, и вскоре увидел синеватую голограмму.            — В чем дело, босс? — удивленно ответил Ксеросик на нежданный в это время звонок. Он стоял, держа в руке пассатижи, возле клубка кабелей, тянущихся к массивному черно-бордовому аппарату. Его бледное одутловатое лицо блестело от пота.            — Не планировал прерывать твою работу, док. Однако Дианта знает про то, что мы связаны с действиями Зигарда. Откуда она могла получить такие сведения, от какого доброжелателя?            Ксеросик отложил инструмент. Он снял смарт-очки и диэлектрические перчатки, тяжело вздохнул и принялся тереть пальцами глаза.            — Поверить не могу… Неужели Мальва настолько конченая?! Ох, прости, кажется… когда столько лет знаешь человека, абсолютно теряешь бдительность!            — У тебя были подозрения насчет нее? — лицо и голос Лисандра оставались бесстрастными. — Если это и так, ты не один в ней ошибался все это время.            — Но мне всегда что-то в ней не нравилось, — губы Ксеросика скривились в отвращении, он нервозно качал головой. — И, пусть она это и отрицала, но в последнее время она стала волноваться за свое теплое место! А кто знает, на что она может пойти…            — Успокойся, — не повышая голоса, бескомпромиссно потребовал Лисандр. — Слушай внимательно. Башня на сутки в полном моем распоряжении, здесь все закрыто на спецобслуживание…            — И стадион Люмиоса?            — Вообще все. Соберись, чтобы я не повторял. Аренда полностью оплачена, и абсолютно всем плевать, чем я буду тут заниматься. У нас есть все возможности действовать. Твои подчиненные должны перевезти оборудование и Объект один сюда уже сейчас. Алгоритм ты знаешь. Четче, чем кто-либо.            — Мы не нашли второе ядро, — возразил Ксеросик, его редкие брови взволнованно поднялись над глубоко посаженными темными глазами.            — У нас не остается времени, — Лисандр выглядел совершенно непоколебимым. — Если твои прогнозы верны, оно появится, когда мы задействуем первое.            — О, это вполне приемлемо, — согласился ученый, — да, наши исследования уже могут принести должный результат. Будет сделано, да.            — Тогда начинаем. Я сейчас переоденусь, и нужно записать обращение. Без Мальвы.            Ксеросик кивнул:            — Бриони и Алиана все сделают.            — И никаких сомнений, — губы Лисандра растянулись в улыбке, распахнутые светлые глаза под сдвинутыми бровями азартно засияли. — Все решится, сегодня и в лучшем виде!            Ученый смахнул со лба пот, вновь надел круглые темно-красные очки, в которых работал, и с выдохом облегчения улыбнулся в ответ:            — Что я сомневаюсь, в самом деле? Сам же опасался не успеть…            — Все верно. Доложи, когда все приготовления будут завершены. Действуй!            — Конечно! Немедленно.            Лисандр нажал клавишу, и голограмма исчезла. Без промедления он набрал срочное сообщение для Мальвы. Вскоре она явилась в ресторан, в неизменном облегающем костюме из черной и красной эко-кожи, в котором выступала как член Элитной Четверки, и черной мотокуртке с розовыми вставками. Ее лицо обрело ликующее выражение.            — Что… Помолвки не будет? — радостно спросила она, колко взглянув на Лисандра поверх оранжевых очков.            — Мальва! — он поднялся и прикрикнул на нее, как ревущий пайрор. — Как это понимать?!            — Иначе ты бы не разглядел сути, — она надменно вскинула голову.            — Какой, к Ивельталю, сути?!            Мальва шагнула ближе и поставила руки на пояс, ее кривая ухмылка исчезла, брови нахмурились.            — Ты серьезно думал, что она понимает тебя? Или надеялся, что любовь слепа до такой степени?            — А тебе не кажется, что моя личная жизнь — это не твое собачье дело?! — его глаза налились кровью.            — Это же не было изначально личной жизнью. Проблемы с памятью?            Лисандр стиснул зубы.            — Ты уволена, — холодно выговорил он после нескольких глубоких вдохов и выдохов.            — Вот как ты платишь Мальве за неоценимую услугу? Какой же ты мерзкий. А предупредить заранее?            — Можешь пожаловаться в профсоюз, — столь же безразлично добавил он и указал на выход: — Разговор окончен. Чтоб я больше тебя не видел в этом здании.            Уходя, Мальва натянуто улыбнулась, а потом что есть силы захлопнула дверь ресторана, так резко и громко, что на барной стойке зазвенела стеклянная посуда. Ее тяжелые, быстрые шаги стремительно удалялись.            А Лисандр кричал снова, но лишь один раз. Он устало припал к окну, как в надежде, что стекло, заливаемое дождем и обдуваемое ветром, сможет охладить его лоб и ладони. Он еще долго дышал так тяжело, словно в горячке.              [1] Песня «Les Feuilles Mortes» («Мертвые листья»), музыка Ж. Косма, слова Ж. Превера, перевод С. Болотина и Т. Сикорской              [2] La jouissance - игра слов, «развлечение», «пользование» и «наслаждение»