Грусть в моих глазах

ПОВЕСТВОВАНИЕ ИДЕТ ОТ 3 ЛИЦА. Арсений, 21:57 Здравствуй, Антон! Это Арсений Сергеевич. Насчет допов: у меня пока нет времени, очень много работы. Как подразгребу, думаю, сможешь заниматься у меня дома. А пока буду давать тебе небольшие задания. Тебя всё устраивает?

Антон, 22:00

Здравствуйте. Да, хорошо.

«Хорошо». Ничего не было хорошо. Это сообщение было отправлено неделю назад, а Антон с тех пор чувствовал себя отвратительно. Он стоял перед зеркалом, впиваясь взглядом в своё отражение. Почему он поправляется?! Он ведь почти перестал есть. Каждый день принимает бисак… Но отражение в зеркале казалось ему всё более расплывчатым и чужим. Чувство ненависти, и,хрен пойми откуда взявшееся,рпп остро и липкоо скручивалось в непонятную жгучую субстанцию. Он не понимал, что делал не так. Ему было невыносимо одиноко. Он из последних сил мечтал, чтобы кто-нибудь обнял его и сказал, что это неправда, что он худенький и всё будет хорошо. Но вокруг никого не было. Мамы почти не бывало дома — у неё наконец-то сложилась личная жизнь. Антон искренне пытался за неё радоваться. Но иногда казалось, что она совсем про него забыла. Это ранило тихо и глубоко. Пожаловаться друзьям он не решался. Порой, глубокой ночью, он набирал в общий чат огромные сообщения, выплёскивая в них всю свою боль и страх, а потом, дрожащими пальцами, стирал их, пока никто не увидел. Однажды его всё же «спалили» с голодовкой. Вернее, друзья, заметив его странную бледность и отстранённость, просто не отпустили домой после уроков. Они усадили его в кружок у Оксаны дома ,и мягко, но настойчиво вытянули правду. После этого целый месяц они фактически силой его кормили: приходили в гости с пиццей, покупали ему обеды в школе. Теперь приходилось скрывать всё тщательнее. Его нынешний рекорд — почти месяц. Нет, он не не есть совсем. Он перебивается какими то засохшими остатками еды, которая остается в холодильнике, но это мало похоже на нормальную пищу. Мать ничего не готовит, поэтому губить себя оказывается легче чем обычно. Но эта неделя выдалась особенно тяжёлой. Морально. Он сорвался. Всё произошло как в тумане. Во время очередной тихой истерики в ванной его пальцы наткнулись на канцелярский ножик. Тот самый, который он поклялся выкинуть, но забыл. Он не делал этого два месяца. И вот — сорвался. Это вышло почти неосознанно. Он очнулся, лишь почувствовав на бёдрах тёплую, липкую струйку. В ужасе он отшвырнул лезвие и, зажмурившись, начал беззвучно шептать: «Нет, нет, нет, нет…» Он знал, что может не остановиться. Ему было безумно жаль и страшно. За всю неделю он по-настоящему поел лишь раз. Зато он много спал. Это был единственный плюс. Сон давал иллюзию сил. Ему всю неделю писали друзья. Он не читал ни одного сообщения, но, чтобы не казаться окончательным мудаком, отписался в первый же день, что приболел. А дальше просто ежедневно отправлял в чат: «Всё ок». «Неужели мама не заметила?» — заметила. В первый же день. Сын выглядел настолько несчастно, что байка про простуду сработала. Пятница. Вечер. Антону стало чуть лучше. Настолько, чтобы в нём снова зашевелилась скука. Он взял телефон и наконец-то открыл чат. Сообщения сыпались одно за другим. Друзья спрашивали, где он. Спрашивали, как дела. Рассказывали, что нового в школе. Спрашивали про домашку. Обсуждали нового биолога. Снова спрашивали, как дела. Писали, что биолог пару раз интересовался, где Антон. Спрашивали, когда он выйдет… Парень замер, дочитав последнюю фразу. Осознание пришло не сразу.

Антон, 20:37

В смысле спрашивал? Что именно? И, главное, что вы ему ответили?

Серёжа, 20:38 Ооо, ты живой! А я уже кладбище тебе присматривал :(( Дима, 20:38 Да ты урод, Серёж. Всё просто. Оксана, 20:39 В плане? Дима, 20:39 Во всех.

Антон, 20:40

Вы так и не ответили на мой вопрос.

Дима, 20:42 В начале недели спросил после урока. Мы сказали, что не в курсе. Вчера вообще задержал после звонка и допрашивал. Сначала: «Где Шастун? Почему нет в школе?» Мы сказали, что ты болеешь. Потом: «Как он себя чувствует?» Мы ответили, что вроде норм. Тогда он отпустил. Серёжа, 20:43 А мне вот интересно… Че он так трясётся за тебя? У вас чё, мутки какие-то?))))

Антон, 20:45

Бля, ты дурак, Серёж? Ему 27… А мне 17. Вообще своей извилиной думаешь? Хоть иногда???

Дима, 20:44 Да у него одна извилина, и та на попечный режим переключилась.) Серёжа, 20:45 Вы охуели, что ли? После этого диалога на лице Антона впервые за неделю мелькнула слабая, но настоящая улыбка. Оксана, 20:49 Антош, ты себя как чувствуешь? Может, принести тебе чего-нибудь? Вкусняшек или лекарств?

Антон, 20:50

Спасибо, Окс, не нужно. Чувствую себя нормально, в понедельник выйду, думаю.

И тут Антон понял, чего ему сейчас остро не хватает.

Антон, 20:52

Может, созвонимся?

Ждать пришлось меньше минуты. Телефон задребезжал жизнерадостным рингтоном. — Здарова, бедолаги! — раздался радостный голос Серёжи. — Что?!— не поняла Оксана. — И Оксана! — быстро исправился он. — Боже мой, Антош, ты выглядишь помятым, — сразу сказала Оксана, увидев его лицо на экране. — Сейчас умоюсь — и нормально. Не парься. — Антон даже выдавил что то наподобие улыбки. Разговор четверых друзей растянулся на два часа. Антону и правда стало легче от этих перебивающих друг друга голосов, смеха и воспоминаний. Они много шутили, переругивались. В какой-то момент Антон с удивлением поймал себя на мысли: «Какие же у меня замечательные друзья…» А он всё это время им врал. И тогда, глядя на их улыбки на экране, он принял тихое, твёрдое решение. Он всё им расскажет. Так будет честнее. Так будет правильно.

***

До урока оставалось десять минут. Антон стоял за школой, докуривая очередную сигарету. Его состояние? Никакое. Не хуже, но и не лучше. Он чувствовал себя пустым, как выключенный телевизор. На этот раз он не забыл жвачку. На этот раз Оксана взяла духи.

***

«Последние два урока — и домой». Эта мысль хоть как-то грела изнутри. — Какие у нас сейчас? — спросил он у Димы, надевая рюкзак. — Биология. Парень прочитал дома все пропущенные темы и вроде бы что-то понял. По крайней мере, надеялся, что понял. — Здравствуйте. Сегодня на первом уроке — небольшая проверочная, на втором — новая тема, — объявил Арсений Сергеевич, входя в класс. Антону было всё равно на проверочную. Антону было всё равно на биологию. Последние пару дней он просто существовал. — О, знакомое лицо. Шастун, ты пришёл. Где пропадал? — спросил учитель, отводя взгляд, чтобы взять стопку бумаг, но тут же вернул его Антону. — Болел, — голос юноши, к его же удивлению, прозвучал хрипло и сдавленно. Он прокашлялся и снова посмотрел на биолога. — Одеваться надо теплее, чудо. Чудо? Что ещё за «чудо»? Типа йогурт? Или юдо? Скорее второе. Смущение смешалось с невольной улыбкой. «Чудо…» — мысленно повторил он про себя, и уголки губ снова дрогнули. Было странно это слышать. Но… приятно. «Почему? — тут же отругал себя Антон.

***

— Ой, Антон, привет! — добродушно отозвалась мама с кухни. Она вышла в коридор, улыбаясь. На ней была домашняя туника, поверх — фартук, а через плечо небрежно болталось полотенце. — Что происходит? — настороженно спросил Антон, заметив мамину суету я резкий запах приправ и соусов. — Как что? Я что, не могу приготовить ужин для сына?— отшутилась женщина, вытирая руки полотенцем. — Нет, просто… О, у тебя новые серёжки? — быстро сменил тему юноша. — Ой, ну да, — она радостно потрогала мочку уха. — Давай, иди мой руки и за стол, пока не остыло. Выполнив указания, Антон принялся за еду. Домашняя пища, несмотря ни на что, оставалась для него чем-то вроде священного ритуала — Как в школе дела? — Нормально… — парень нахмурился. Она давно не интересовалась такими вещами. — Антош… А почему ты перестал мне рассказывать? — в её голосе прозвучала тихая грусть. — Так тебя вечно нет дома… — аппетит начал улетучиваться. — А помнишь, у тебя в 14 был личный дневник? — резко вспомнила женщина, и ностальгически улыбнулась. — Который ты с Артёмом прочитала, пока меня не было, и ещё посмеялась? — Разбил "тёплые" воспоминания парень. Аппетит пропал полностью. Он до сих пор не мог простить этого вторжения. Там были все его первые, самые сокровенные тайны. Первая влюблённость, страх перед экзаменами, сомнения в дружбе… Тогда они только сдружились с Оксаной, и поначалу Антону не очень нравилось, что в их пацанской тусовке появилась девочка. Но Оксана быстро доказала, что может быть не «девчонкой», а просто другом. Теперь он не представлял жизни без её прямолинейности и поддержки. — Ты до сих пор дуешься? Боже, ну я не знала, что ты такой обидчивый… — Я в комнате поем, — бросил Антон, уже вставая с тарелкой супа. Но мягкая, знакомая рука легла на его запястье. — Подожди, Антош, пожалуйста… Он остановился. По её лицу было видно — она хочет сказать что-то важное, что-то давно обдуманное. — А у тебя… девочка есть? — Нет… — говорить о том, что симпатию он пару раз испытывал к парням, Антону очень уж не хотелось, ведь вряд ли эти голубки поняли, что Женя из дневника не девочка. — А что? — уже холоднее спросил он, глядя матери прямо в глаза. — Ну, я думала… Может, ты мог бы с ней съехаться… А я… ну, с Артёмом… — А-а, вот в чём дело… Я вам мешаю? — голос Антона стал тихим и опасным.Маленький огонек внутри разгорался, и уже стал пламенем, хоть и внешне Шаст никак этого не выражал. — Что? Нет, Антон, не переворачивай мои слова! — мать заметно занервничала, её глаза забегали по комнате. Она будто тонула и пыталась ухватиться за соломинку. — Какое «нет»? Ты же буквально только что это сказала! А то, что мне ещё и восемнадцати нет, ты подумала? То, что учиться надо, подумала? Я понимаю, что тебе на меня наплевать, но можно было бы проявить хоть немного сочувствия… Всё-таки сама родила! — Ты как с матерью разговариваешь?! Я тебя вырастила, я для тебя Антон то, Антон сё, а ты! Ну и шел бы тогда к отцу, раз я плохая такая. — понеслась стандартная тирада. — До скольки ты меня растила? До девяти лет? Потом я тебе был не нужен. То подружки, то гости. Ты ничего обо мне не знаешь, не знаешь о моих проблемах и даже не пытаешься узнать! — голос срывался, в горле стоял ком. Глаза предательски наполнялись влагой, но Антон изо всех сил сдерживался. Мать тяжело выдохнула, постарев за несколько секунд. — Послушай, я просто хотела наладить отношения. — Извини. Уже ничего не исправить. Сдержанная фраза была буквально подвигом. Внутри Шастун просто изнывал от желания сказал что то едкое, что то, что кольнет ее настолько же, как и его. Но он держался. Как мог. Между ними повисла тяжёлая, гробовая пауза. — Скоро Артём придёт… Он у нас поужинает… — Через сколько? — ледяным тоном спросил Антон. — Через полчаса, примерно.—раздалось сжатое откуда то со стороны. — Понял. Пойду погуляю. — Антош, тебе не обязательно уходить… Ты бы мог посидеть с нами… — Нет, спасибо. Собрав рюкзак, парень уже собирался выскользнуть за дверь, но вдруг остановился и, не оборачиваясь, бросил: — Если вы не хотите сделать наши отношения ещё хуже — не заходите в мою комнату. И, тем более, не трахайтесь в ней. — Он говорил тем же безжизненным, холодным тоном. Ему уже давно было всё равно на её возможные крики. — Антон! Что за выражения?! — её возмущённый голос донёсся с кухни. Он мог перетерпеть многое. Следы их присутствия в ванной — он её отмоет. На кухне — продезинфицирует. Но не в своей комнате. Не на своей кровати. Этого он не перенесёт. Он скорее будет спать на полу. Мысль о том, что на его простынях может остаться следы чужой, чужой жизни, вызывала у него физическую тошноту. В качестве примитивной сигнализации он поставил у самой двери открытую бутылку с водой, на которой маркером нацарапал несколько каракулей. Если дверь откроют — бутылка упадёт, вода разольётся, а рисунок смоется. Они, конечно, могут попытаться всё восстановить, но следы будут заметны. Пускай и глупо, но создавало хоть какую то иллюзию безопасности. Он придумал этот "метод" как только Артем появился. Случайно, просто в голову пришло. Но в целом, пока работает. — Ты, надеюсь, не один пошёл? Уже поздно… — Нет, с Серёжей. Конечно, он пошёл один. Никто не вышел бы с ним в такой час. Он воткнул наушники, включил на полную громкость любимый плейлист и нерасторопной, усталой походкой побрёл к ларьку. Тот был недалеко от дома. Были и ближе, но там продавщицы знали его в лицо и знали его маму. Там сигареты ему бы не продали. А вот в этом, подальше, работала милая женщина, Марина Ивановна. Она продавала ему сигареты, не спрашивая паспорт. А он, бывало, помогал ей вынести коробки или объяснял, как настроить новый телефон. Получалось что-то вроде тихой дружбы. — Здрасте! — на его лице само собой появилась улыбка при виде знакомой витрины. — Здравствуйте! — женщина за прилавком сразу озарилась улыбкой. — Антошка, давно не… Её фразу перебил звонок входной двери. В ларёк вошёл Арсений Сергеевич. Антон замер. Учитель брал с полки бутылку минералки и шоколадку. Мило. Что биолог делал здесь в такое время, парень не знал и спрашивать не стал. Делать вид, что выбирает сок, Антону было неловко, и он просто отвернулся к витрине с чипсами, пока тот не расплатился и не ушёл. Как только дверь закрылась, он подлетел к кассе. — Тебе как обычно? — улыбнулась Марина. — Да! Парень не знал, почему она ему доверяет, но вопросов никогда не задавал. Положив на прилавок две сотенных за пачку сигарет и две упаковки жвачки, он почувствовал короткий, но яркий прилив чего-то похожего на спокойствие. Попрощавшись, он вышел на улицу, и в ту же секунду его телефон завибрировал в кармане. Алексей Александрович. — Да, здравствуйте. — Алло, Антон, тут такое дело… —обеспокоенный, и явно нервный голос начальника ездил по ушам.— Богдан заболел, ты не можешь выйти на ночную смену?.. — Но… Мне далеко от дома, да и поздно уже… — слабо попытался отказаться парень. — Я заплачу в полтора раза больше и вызову тебе такси туда и обратно. Пожалуйста, больше некому… Алексей Александрович был владельцем небольшого круглосуточного кафе недалеко от заправки, где Антон подрабатывал бариста. Место было крошечным, но уютным: запах свежей выпечки, пончики в глазури, булочки с корицей и, конечно, кофе. Его-то Антон и готовил лучше всех. Работа давала деньги на сигареты и мелкие желания. Никого не волновал его возраст. Да, он уставал. Да, домашку часто делал в перерывах между заказами. Но у него были свои деньги. И он не просил ни у кого. Это было главное. Его ни разу не ставили на ночь. Но сейчас — исключение. Его коллега Богдан слёг, а остальные, взрослые люди с семьями и детьми, не могли или не хотели выходить. Антон их не осуждал. Наоборот. Он с какой-то горькой завистью думал, что у них есть ради кого отказываться от ночных смен. — Ладно, хорошо. — Боже, спасибо тебе! Говори адрес, сейчас такси вызову! Разговор испортил и без того хрупкое настроение. Антон быстро написал в пустоватый диалог с мамой: «Домой не вернусь, останусь у Серёжи». Подняв глаза от экрана, он увидел, что к ларьку возвращается Арсений Сергеевич. Тот заметил его и направился прямо к нему. — Что же мы, Шастун, в такое время не дома? — в голосе учителя снова звучала эта непонятная, настойчивая забота. Это уже начинало напрягать. Антон чувствовал себя чертовой Беллой Свон, за которой ходит по пятам загадочный вампирюга на своем крутом Вольво. — Дела, — сухо ответил Антон. — Тебя подвести? — биолог нахмурился, спрятав руки в карманы пальто. — С чего вы решили, что я домой? — вырвалось у Антона. После этой фразы взгляд Арсения Сергеевича стал пристальным и твёрдым. — А куда же? — он внимательно смотрел в зелёные глаза парня, будто пытаясь прочитать скрытый смысл. — Да никуда, забейте. Неудачно пошутил, — Антон сделал шаг назад, готовясь сбежать. Еще его учитель по биологии не контролировал. — Давай подвезу. Отсюда до твоего района далековато, а ночью по улицам одному ходить… Мало ли что. — Не нужно, — Антон упрямо покачал головой. — Ладно. Как хочешь. — До свидания, Арсений Сергеевич, — парень уже повернулся, чтобы уйти. — До свидания, Антош. Антон замер на секунду, сердце нелепо ёкнуло. Потом он, не оборачиваясь, зашагал прочь, в сгущающиеся сумерки. Он до сих пор не мог привыкнуть к этому «Антош». Оно звучало как-то… по-своему.