Грусть в моих глазах

Антон прокрался в квартиру максимально тихо, словно мышь. Мать вставала очень рано, так что шанс, что она не спит в восемь утра, был ничтожен. Как только дверь закрылась, из кухни вышла мать, а за ней — Артём. Уебок. — Ты где был?! Ты меня вообще не ценишь! Ушёл куда-то посреди ночи и утром вернулся! У тебя совесть есть?! — Я был на работе. — Ты… работаешь?.. Мог бы сразу сказать, а не сбрасывать трубку! Почувствовав спиной тучную фигуру Артёма, женщина немного сгорбилась и поутихла. Антона начала грызть совесть. Мать была права. Нужно было напомнить, что он работает. Он снова проебался. — Я тебе кучу раз говорил, что работаю. Если бы ты хоть раз слушала, может, не так переживала бы… — Совесть совестью, но язык у Антона был длинный и неуправляемый. Он быстро снял обувь и проскользнул в свою комнату. Но не проследил, чтобы дверь закрылась. Повернувшись, Шастун увидел Артёма. Тот стоял на пороге со свирепым лицом, искажённым злобой. — Сейчас я научу тебя уважать мать.

***

Методы учения у мужчины были жестокие. Антон больше не пытался звать мать. Она ничего не делала. Она слышала мольбы своего сына о помощи, но боялась. Она, окаменевшая от собственного ужаса, тихо охала на каждый звук, а после каждого жалобного «мама» больно впивалась ногтями в собственное колено. Больше они ничего не моола сделать. Зато Артём делал. Делал больнее. Парень не видел ничего из-за пелены слёз перед глазами. Жидкость лилась «на автомате» — Антон не мог это контролировать. Всё тело горело от боли, пронзающей каждый мускул. Половина одежды уже успела пропитаться тёмно-красными разводами. По коже расползались бордовые следы, которые к завтрашнему утру превратятся в жуткие синюшные пятна. Антон был надломлен. Теперь его окончательно сломали. От усталости и боли он просто отключился. Шастун очнулся от вибрации в кармане. Открыв глаза, он сначала не понял, что происходит. Но жуткая, глухая боль, отдававшая в каждом суставе, тут же напомнила ему всё. С трудом повернув голову, он заметил, что за окном уже стемнело. Он пролежал так целый день. Мать даже не помогла ему подняться. От этой мысли в груди заныло тупой, старой раной. Собравшись с силами, Антон попытался встать и тут же простонал, скривившись. Но, стиснув зубы, он решил, что лучше встать сразу и быстро — одним рывком. Так он и сделал. Глаза снова застила влага, но он стоял на ногах. Это пока что главное. Вибрация всё ещё продолжалась, но сейчас Шастуну было не до неё. Доковыляв до тумбочки, он открыл её и вытащил «Пенталгин». Закинул в рот сразу две таблетки. Нужно было чем-то запить. Сейчас было всё равно чем. Взгляд упал на пульверизатор для цветов. Открутив верх, Антон сделал несколько жадных глотков тёплой, застоявшейся воды. Сил всё ещё не было. В той же одежде, в пятнах засохшей крови, он аккуратно опустился на кровать и, не обращая внимания на назойливую вибрацию телефона, снова провалился в тяжёлый, беспросветный сон.

***

— Антон, вставай! — Громкий, грубый голос матери прорезал тишину комнаты. Антон инстинктивно открыл глаза и тут же поморщился от резкого света. — Друзья твои меня заебали, ответь им. С самого утра трезвонят, «переживают», — последнее слово она произнесла с язвительной интонацией, словно говоря: «А мать не переживает, вон какая плохая». Антон знал, что эта игра в хорошую маму продлится недолго. Возможно, он и сам всё испортит. Но за все эти годы она уже заслужила то отношение, которое получает. Он не знал, что его мать проревела в ванной еще час, пока ее парень не начал туда долбится. И не знал, кто разложил все его вещи по полочкам, и вытер запекшуюся кровь с лица. Наконец разлепив глаза, он нащупал рюкзак, стоявший у кровати. Достал телефон — вибрация прекратилась. Антон посмотрел на экран. 38 пропущенных от «Димазавра». 30 пропущенных от «Узбека». 60 пропущенных от «Окси 💗». В голове завертелись обрывки мыслей: «Ой, бля, ебаный в рот, нахуй, как так вообще вышло-то, епта…» Антон не понимал, как его телефон не разрядился. Антон не понимал, как друзья не устали ему звонить. Первым делом он набрал Оксану. Не прошло и двух гудков, как в трубке послышался её голос — взволнованный и в то же время счастливый: — Алло! Антон, это ты? — Да, Оксан, это я. — Ах ты… — девушка явно пыталась подобрать цензурные слова, чтобы не обматерить парня с ног до головы. — Давай просто в общем чате созвонимся? — Ладно.

***

— Господи, Антон, нахуя тебе телефон, если ты не пользуешься им по назначению?! — сорвался на маты Дима. — Бля, Антон, даже я волновался, — добавил Серёжа. — Серьёзно? Серый, не ожидал, — слабо улыбнулся Антон. — Я вам пошучу тут шуточки! Антон, ты хоть представляешь, как мы волновались? Ты написал, что идёшь домой, и что тебе пиздец от мамы или Артёма… — Да, я видел… В общем, вы мне позвонили… — парень замолчал и начал считать. — Сто пятьдесят восемь раз, — закончил он спустя пару секунд. — Чё у тебя с лицом? С кем-то за пончик подрался? — опустил неудачную шутку Серёжа. — При встрече расскажу. — И когда она будет? — Надеюсь, в понедельник.

***

В понедельник Антон не пришёл.Как и во вторник. И в среду. За всё это время он написал лишь два сообщения. Одно — классному руководителю, Сергею Вячеславовичу. Второе — друзьям: «В понедельник не приду. Когда сможем увидеться — не знаю.» В среду вечером пришло новое сообщение. Арсений, 20:52 Здравствуй, Антон! Почему снова в школу не ходишь? У тебя неплохие оценки по биологии, но это не значит, что ты можешь её пропускать.

Антон, 20:57

Здравствуйте. Завтра приду.

В комнату без стука зашла мать. — Ты когда в школу пойдёшь? — она сложила руки на груди, нахмурив брови. — Завтра, — холодно бросил он. — Ты как с матерью разговариваешь?! С Серёжей своим припизднутым будешь так общаться! И хватит тут актёрствовать. Он не так и сильно тебя ударил. И, между прочим, заслуженно. Так что хватит страдать, ты мужик или кто?! Из-за пары пинков ныть тут будешь?! — Мать Антона не любила Серёжу… Дима — отличник, идёт в мед. Оксана часто им помогала, маме подарочки дарила. И, если честно, она думала, что Оксана Антону нравится. А Серёжа… А что Серёжа? Учится средне, часто дома не ночует, около гаражей вечно тусуется. Вот мама и считала его каким-то нариком. «Когда же это всё кончится…»—только и крутилось в голове у школьника.

***

Плотнее натянув капюшон, Шастун зашёл в класс. Он приподнял голову, отыскивая свободное место, и решил сесть с Серёжей. Между друзьями повисла напряжённая тишина. Антон первым её прервал: — Привет, опездолы. — Ты чё, пёс? Ахуел? Слово за слово — завязалась шуточная, дружеская потасовка. Прекратилась она, едва дверь в класс скрипнула и вошёл Павел Алексеевич. В этот момент Серёжа быстро пересел к Диме. Козёл. Пройдя к своему столу, учитель литературы окинул взглядом класс и остановился на Шастуне. — О, Шастун, ты наконец-то решил явиться на мой урок? А чего в капюшоне сидишь? Если бы ты такой шпалой не был, я бы даже не узнал тебя. Ты даже в сидячем положении отличаешься по росту, — учитель любил пошутить, но шутки про Антона у него почему-то были в особенном приоритете. Его это не обижало, сейчас — тем более. Слава богу, Павел Алексеевич не уделил капюшону большого внимания, и синяки на лице Антона остались незамеченными. Почти. Несмотря на неважное самочувствие, он действительно пытался вникнуть в тему. И даже получалось. Прошло минут двадцать, как дверь снова скрипнула. На этот раз вошёл Арсений Сергеевич. Антон быстро опустил глаза на свои кольца, начал нервно крутить их на пальцах, надеясь, что его просто не заметят. — Извините, Павел Алексеевич, я буквально на минутку. Шастун в классе? — Да, вот он сидит, — учитель многозначительно кивнул в сторону Антона. Биолог в два шага дошёл до его парты, опёрся на неё и тихо, но твёрдо произнёс: — Давай, вещи собирай и пойдём со мной. Без лишних вопросов Антон собрал вещи в рюкзак и вышел следом за учителем. Он специально не поднимал взгляда — чтобы не видеть взглядов одноклассников и, конечно, чтобы никто не разглядел синяки. Антон зашёл в кабинет биологии следом за Арсением Сергеевичем. —Ты извини что так резко, я по делу. Смотри, — начал учитель, направляясь к своему столу, — сейчас напишешь проверочную, которую пропустил, чтобы я понимал, отстаёшь ты или нет. — Антону дико хотелось пошутить про свое развитие, но он сдержался. Он сел на свою привычную последнюю парту, надеясь, что прокапается с проверочной до перемены, а следующий урок как раз биология. Одноклассники зайдут, захотят сесть на последнюю парту, а там уже Шастун такой: «А вот лошары, не повезло, здесь я сижу». — Нет, Антош, садись на первую парту, — разрушил все его планы Арсений Сергеевич. — Ну почему? — расстроенно спросил школьник. — А потому. Чтобы не списывал. Сам биологию выбрал, теперь мучайся. Делать было нечего. Антон пересел на первую парту, прямо перед учителем. Тот копошился в бумагах, видимо, ища ту самую проверочную. — О, нашёл! — радостно воскликнул он. Биолог быстро обошёл стол, сел рядом с Антоном и протянул ему листок. Вторую руку он положил на спинку стула ученика. — Смотри, тут за последнюю тему… Скажи честно, ты учил? — Да, — тихо ответил Шастун. Ему было неловко. Всегда было неловко, когда люди оказывались так близко… — Ладно… А ты чего в капюшоне-то сидишь? — Антон даже не успел переварить вопрос, как рука учителя скинула капюшон с его головы. — Господи… Антон, что случилось? — голос Арсения Сергеевича дрогнул от растерянности. Он явно не ожидал такого увидеть. Синяк под глазом. Свежая царапина на скуле. Разбитая, запёкшаяся губа. И ещё несколько мелких кровоподтёков. — Да я это… подрался… — Подрался? Ощущение, что побили одного тебя… — Антон лишь криво усмехнулся в ответ. — Кто тебя так? — Да так, не важно… Что там по контрольной? — Антон попытался увести разговор в сторону. — Нет, нет, ты так просто не отмажешься. Я не хочу, чтобы мой ученик ходил побитый, а я ещё и не знал, кто это сделал. Быстро говори. — Антон впервые видел учителя таким напряжённым, почти злым. Он не понимал, почему и чем вызвал такую реакцию. — Да не важно… Я сам нарывался… Давайте я… уже приступлю к работе. — Ладно. Но если ещё раз придёшь побитым, так просто не соскочишь. Понял?! — прозвучало уже почти как угроза. — Да… — тихо пропищал Антон и снова попытался улыбнуться.

***

— Который раз ты уже будешь его пересматривать? — Всего лишь третий… — Хватит уже спорить, — посмеялся Антон. — Так, ты тоже закройся. Сам сначала книги читаешь, а потом пятнадцать раз экранизацию пересматриваешь, — Антон чуть не запнулся. Он никогда не слышал ничего подобного от Димы. — Кажется, мы плохо влияем на него, — повернувшись к Оксане и Серёже, произнёс Антон, цитируя своего любимого персонажа из вселенной Гарри Поттера. Его шутку все проигнорировали и просто пошли дальше по улице. Козлы. Дима и Серёжа начали шуточно ссориться, а Антон не мог сдержать смеха. В одном из таких порывов он повернулся к Оксане и увидел, что та направляет на него телефон. — Так, это что за папарацци? — Ну а что, ты по-другому не согласишься, — все засмеялись и поддержали идею с фотографиями. Придя домой, даже в очень хорошем настроении, Антон заметил свет на кухне. А еще, очень радостно отметил, что куртки Артема Уебковича нет. — Мам, тебе помочь?— аккуратно спросил сын. — Себе помоги, — грубо ответила мать. — Я просто хочу помочь… — Мне всё равно. Мать ясно дала понять, что её помощь не нужна. Антон не стал навязываться. Зайдя в комнату, он получил шквал уведомлений. Достав телефон, он увидел фотографии от Оксаны. Зайдя в чат, он увидел снимки с прогулки, где он смеётся. Улыбка мгновенно сошла с его лица. Антон увидел себя со стороны. Он показался себе уродливым. Его улыбка казалась ему кривой и нелепой. Выражение лица — отвратительным. В голове пронеслось миллион мыслей, но все они были об одном: «Неужели меня так видят люди? Меня так видят со стороны? Почему со мной вообще общаются? Почему со мной дружат? Я же всегда так смеюсь… Я всегда так выгляжу?..» Сотни одинаковых вопросов, от которых в глазах накапливалась горячая влага. Сердце забилось как бешеное. В ушах зазвенело. Слёзы потекли непроизвольно. Шастун зажал рот рукой, чтобы мать ничего не услышала. Остаток вечера и полночи Антон провёл в истерике, унижая себя перед зеркалом. Оглядываясь назад, он конечно посчитает эту истерику глупой, и совершенно бессмысленной, но в моменте это настолько рвало душу парня, что он был готов растворится в душном воздухе навсегда. А на утро пришлось снова идти в школу. Словно ничего не было. Словно он не хотел умереть. Словно не рыдал, захлёбываясь собственными слезами. Словно всё хорошо. Шастун давно это уяснил: в школе всем всё равно. Вне её ты можешь быть кем угодно и чувствовать что угодно. Но в этих стенах ты обязан быть просто школьником. Без эмоций. Без всего.