Колдун, который живет на болотах

Льняное масло, соль и мыло нынче стоили дорого. Гарри крутил головой по сторонам и невесело размышлял, правильно ли он поступает, отсылая тетке большую часть годового жалованья. Он некстати вспомнил, что церковную крышу тоже нужно на что-то чинить. А текущий год обещал выдаться неурожайным, так что и десятина ожидалась скудная, маленькая… Гарри вздохнул. — Семь шиллингов двадцать пенсов, — бакалейщик щелкнул деревянными счетами и отодвинул от себя собранный заказ. — Не желаете ли мятной карамели? Ваш предшественик, отец Ньюэлл, право очень ее любил. — Нет, благодарю, — коротко ответил Гарри и высыпал деньги на прилавок. С некоторых пор его изрядно раздражало, что все в округе начинали свое знакомство с ним с разговора о покойном викарии. Мимо окон лавки прошли два солдата в красно-белых мундирах. Толстый бакалейщик взглянул на них из-под нависших дряблых век и заметил: — Глядите-ка, тюремные надзиратели сдали вахту. Небось пошли теперь в таверну да по девкам. — Слыхал, вчера здесь казнили какого-то убийцу, — без особого интереса произнес Гарри. — Казнили? Нет, ничего такого не было. Вы верно путаете, святой отец. Бакалейщик равнодушно зевнул, но вдруг встрепенулся и хлопнул себя по лбу. — А-а, так вы про того убийцу, что задушил девчонку фермера? Гарри нахмурился. — Не знаю. Слышал лишь, что вчера должны были повесить некоего Митчелла… — Да, верно, его самого! Вы совершенно правы: случись все, как задумано — болтался бы он сейчас у городских ворот. Но с этим подлецом стряслась преинтереснейшая история. В ночь перед казнью он ни с того ни с сего скончался в тюрьме. Представляете? Видать, его куриная душонка не вынесла страха предстоящей смерти, и Митчелл испустил дух. Так что солдатам ничего не оставалось, как вынести его труп в мешке и закопать под тюремными стенами. Гарри вцепился в стоящий перед ним прилавок. — Этого… этого не может быть! — Может-может, — невозмутимо заявил бакалейщик, услужливо складывая покупки Гарри в холщовый мешок. — Все именно так и было, уж поверьте мне. — И никто не проводил расследования?! — А чего там было расследовать, святой отец? Митчелла хорошо охраняли, а сам он покончить с собой не мог. С утра солдаты зашли в камеру, а он лежит холодный и бледный. Да такой спокойный, будто и не умер вовсе, а просто спит. Н-да. Странную кончину избрал Господь для своего столь грешного и порочного создания. — А что именно сотворил Митчелл? — Ох, отче, такой ужас, что даже говорить не хочется! — лицо бакалейщика, правда, при этом аж лоснилось от удовольствия. Он так наслаждался своей осведомленностью, что даже надулся и побагровел. Гарри понял, что, если не дать ему сию же минуту выложить все, что он знал, его наверняка разорвет на куски. — Ладно уж, так и быть, расскажу, раз вы не в курсе. Работяга Митчелл положил глаз на дочку фермера из соседней деревни. Но вместо того, чтобы просить ее руки, как порядочный христианин, он заманил ее в лес, сначильничал над ней и убил. Он бросил ее тело в реку, полагая, что останется безнаказанным… Бакалейщик сделал паузу, чтобы проследить за эффектом своих слов. Но Гарри оказался скуп на проявления красноречивого ужаса, так что рассказчик закашлялся и закончил без прежнего пафоса: — …но его нашли. Мальчишка-пастух видел, как Митчелл уводил с собой бедную девицу. Он же потом и его опознал. Где-то с полмесяца назад это было. В лавке стало тихо. Лишь из окон доносился грохот колес на мощеных улицах города. Гарри барабанил пальцами по деревянной столешнице. — И что, никто не посещал Митчелла накануне казни? — мрачно спросил он, не впечатленный историей самого убийства. — Нет, отче. Ему предлагали исповедоваться перед смертью, но убийца отказался. Вот Господь и забрал его нераскаянным. — Зато его мать не преминула договориться с дьяволом, — сердито пробормотал Гарри себе под нос. — Что-что? — Ничего, — он сгреб с прилавка свой мешок и надел шляпу. — Всего хорошего. Храни вас Бог. * * * Утром не было видно ни зги за пеленой плотного слегка желтоватого тумана. Гарри встал разбитым и невыспавшимся. Всю ночь он промучился от тяжких мыслей и каких-то смутных сновидений, которые являлись продолжением его душевных терзаний. Через запотевшее стекло на него с неодобрением смотрел черный нахохлившийся ворон. В последние дни мысли текли тяжело и отрывисто. Гарри пребывал в тоске и смущении. Он пытался отвлечься, но то и дело начинал обдумывать случившееся, будто раз за разом сворачивал на одну и ту же самую тропу. Чувства его были самыми что ни на есть противоречивыми. Отчаянно хотелось снова навестить таинственный дом на болотах и напрямую спросить у его хозяина, что за чертовщина происходит. С другой стороны сделать этого Гарри никак не мог. Отчего-то у него теперь не было духу заявиться туда после известных событий и снова терпеть насмешки желчного господина. Загадочное жилище манило к себе, как северный полюс стрелку компаса, но Гарри больше не решался туда прийти. Он решил, что поддаваться этому соблазну было грешно и опасно. Запретить себе думать о Снейпе ему, впрочем, тоже не удалось. Было в этом какое-то малодушие и духовная слабость, но Гарри ничего не мог с собой поделать. Недавнее потрясение оказалось слишком велико, чтобы можно было просто о нем забыть. Он был зол и растерян, а еще беспрерывно строил догадки — одна нелепее другой, и впервые в жизни не знал, что ему и думать. Ответы на все вопросы мог дать только один человек, но он жил на другом конце леса и вверенную Гарри церковь никогда не посещал. Случайно повстречаться в деревне колдун и викарий ни при каких обстоятельствах не могли. Гарри, правда, не терял надежды. Он исходил Мистфорд всеми известными путями и изъездил всеми существующими дорогами. Он делал это как бы ненарочно — будто разведывал новые места. Он даже бродил по лесу, рискуя снова заблудиться и попасть в беду. В глубине души Гарри даже хотелось, чтобы с ним случилось какое-то несчастье — может быть, тогда Господь опять диковинно проявит свою волю и пошлет ему на помощь незнакомца с черными глазами?.. Август подходил к концу. Ночи становились длиннее и холоднее, а дни наоборот укорачивались. В лесу царили темнота и сырость — делать там было совершенно нечего. Гарри неспешно продирался через низкорослые ели и кустарники, раздвигая перед собой палкой мокрую траву. На его шляпу сверху падали крупные дождевые капли. Ягодная пора миновала, а в грибах Гарри не разбирался. Чтобы как-то оправдать свое странное нахождение здесь, он с бессмысленным усердием отыскивал известные ему растения, срывал их и складывал в охапку. Вот зверобой, девясил, дикая мята (Гарри отщипывал несколько листочков и принимался их жевать), чабрец, пустырник, репешок… Душица, сныть, осот, бодяк… Опять душица… Что делать со своим многоцветным сбором, Гарри не ведал, но это в общем-то было неважно. Он представлял, как в отдаленном уголке леса другой человек занимается тем же самым, но уже осмысленно и с определенной целью. Подол его длинного черного плаща подметает рыжую хвойную насыпь, а сам он вдумчиво отбирает целебные травы и срезает острым ножом жесткие сочные стебли… Разыгравшаяся фантазия Гарри то и дело выделывала с ним нехорошие фокусы. Ему везде мерещились темные силуэты. Он порывисто оглядывался, каждый раз уверенный, что наткнулся на человека, но видение оказывалось то сгоревшим почерневшим стволом, то разлапистой елью, то пустотой, темнеющей вдали за туманом. Так, бесцельно бродя, Гарри вышел на поляну. Сейчас в конце лета она была лишена ярких красок, лишь сухие зонтики сорняков устремлялись в свинцовое небо. Осознав, что в очередной раз прошатался полдня впустую, Гарри утомленно облокотился на ствол и сдвинул шляпу назад. Он закрыл глаза. Было по-особенному тихо. Только высокая трава раскачивалась от ветра, издавая негромкий ласковый шелест. Внезапно Гарри показалось, что кто-то пристально смотрит на него с другого конца поляны. Он испуганно открыл глаза и уронил охапку цветов. Послышалось хлопанье крыльев. Две или три куропатки вылетели из травы, оставив свои гнезда. На другой стороне хлестко качнулась еловая ветка. — Кто здесь? — крикнул Гарри, вглядываясь в просвет между деревьями с дикой беспокойной надеждой. На поляне было пусто. Пели цикады. Шелестела листва. Ветер гнал на восток дождевые тучи, словно пастух, который перегонял овечьи стада. О травяном букете Гарри больше не вспомнил. Дома его ждал неприятный сюрприз. На столе среди семян и хлебных крошек, которые он каждый раз оставлял перед уходом, лежал мертвый дрозд. * * * Про женитьбу, которая должна была стать следующим важным шагом в его жизни, Гарри позабыл и думать. На уме у него было совсем другое. Его сердце внезапно загорелось горячим миссионерским огнем. Гарри вдруг понял, что хочет не просто проповедовать, а расточать вокруг себя мед христовой любви и обращать заблудшие души обратно к Богу. Ибо на этих несчастных, бредущих из-за своей духовной слепоты прямиком в пропасть, было невыносимо смотреть. Снейп, например, был именно таким. За его грехи ему были уготованы лишь вечные муки и горькие страдания. И пусть справедливость Всевышнего не подлежала сомнениям — от мысли, что после смерти Снейп обречен корчиться в огне, на сердце у Гарри становилось темно и горько. Ночами он долго не мог уснуть и все изводил себя утопическими мечтами. Он представлял, что однажды принесет душе Снейпа исцеление от скверны и вернёт его в лоно апостольской церкви. В своих видениях он уже вытирал покаянные слезы, которые текли из блестящих черных глаз, и принимал в объятья не просто Северуса, сребролюбца и чернокнижника, но брата во Христе и наследника царства Божия. Перед взором Гарри стояла его церковь в пасхальное воскресение. Он представлял, с каким изумлением ахнут прихожане, когда на пороге возникнет Снейп и во всеуслышание заявит, что хочет креститься... В другой из своих грез Гарри поливал склоненную перед ним голову, говоря: «Крещается раб Божий…», а Снейп стоял на коленях в длинной белой рубахе и смиренно принимал помазание елеем. Гарри даже придумал для него новое благочестивое имя — Себастьян, в честь древнеримского мученика. От этих сладостных видений сердце Гарри болезненно и остро щемило, а сам он нередко поливал подушку слезами — настолько прекрасными и несбыточными казались эти мечты. Он молился со всем жаром своего сердца — как не молился ни о ком другом, и просил Господа совершить чудо. Но не ради себя, а ради ближнего, который погибал у Гарри на глазах и даже не пытался избежать страшной участи. Как-то раз Гарри приснилось, что он оказался в аду, а вместе с ним — бессмертный Данте, который ведет его прочь из глубин преисподней. Вокруг лишь мрак и безжизненная пустыня. Воздух наполнен гарью, дымом и серой. Они поднимаются все выше и выше — прямо к тому месту, где разверзается земная твердь и открывается дорога в мир живых. Данте взбирается по узкой тропе, по обеим сторонам от которой чернеет бездна. Гарри неотступно следует за ним. Они карабкаются до тех пор, пока не выходят на широкий уступ, и им на лица не падает дневной свет. Обернувшись, Данте указывает на пространство между скал и говорит, что там впереди — спасение. Гарри хочет поблагодарить его, но не может: уста его почему-то запечатаны. Он вдруг замечает, что у Данте жгучие черные глаза. Свет, льющийся с небес, стремительно тускнеет. Гарри с безмолвным изумлением смотрит на поэта и видит, как меняется его лицо. Ещё мгновение — и черные перепончатые крылья раздирают красные одеяния в клочья. А сам Данте, превратившись в дьявола, хватает Гарри и падает вместе с ним обратно в ад. * * * В дверь постучали уже ночью. Разбуженный Гарри сначала не мог взять в толк, откуда идет звук. За окном было темно и пусто. Зевнув, он хотел уже лечь обратно, но стук повторился — теперь настойчивее и громче. Скатившись с кровати, Гарри неловко и нервно оделся. Чиркнула спичка, проскрипели полы — всклокоченный проповедник распахнул дверь перед полуночным гостем. На пороге, к вящему удивлению Гарри, стояла девица. Юная, но едва ли красивая. Светлые, почти белые волосы выбились из-под чепчика, лицо плоское и веснушчатое. Глаза заплаканные. Сама она смотрела испуганно, виновато, будто собачка в ожидании пинка за проступок, которым ненамеренно рассердила хозяина. — Что стряслось? — хрипло и обескураженно спросил Гарри. Он был еще слишком сонным, чтобы проявить участие. — Простите, что разбудила вас, святой отец, — дрожащим голосом проговорила девица. — Мне нужно исповедоваться. — Сейчас?! Но ведь ночь же… Церковь закрыта! Девушка стушевалась больше прежнего, из глаз ее с новой силой потекли слезы. Гарри растерянно покрутился со свечой на пороге. На улице и впрямь стояла глухая ночь. Ждать помощи было неоткуда. — Ладно, проходите, — обессиленно проговорил он, отступая в сторону. Гарри вернулся в гостиную и поставил свечу на стол. Пока он зажигал свет в комнате, девица сидела в кресле, не издавая ни звука. — Ну рассказывайте, что у вас случилось, — буркнул Гарри, усаживаясь напротив и с усилием подавляя зевок. Девица подняла на него красные, как у кролика, опухшие глаза. — Я согрешила, святой отец, — жалобно протянула она, и Гарри раздраженно повел плечами: он очень хотел спать и намеревался поскорее перейти к делу. — Чем же? Девица всхлипнула и принялась теребить край шерстяной накидки. — Мэттью Кримсон, который приезжал к нам раз в месяц, постоянно покупал зерно у моего отца… Он… Он говорил, что любит меня. И увезет с собой, как только накопит больше денег. Он говорил, что снимет мне в городе комнату, и я буду делать цветы из атласных лент и продавать их, и… Гарри тяжко вздохнул и закрыл лицо руками. Продолжать этот бессвязный рассказ было без надобности. Небогатый исповедальный опыт подсказал ему, в чем было дело. От выслушивания дальнейших подробностей он хотел воздержаться. — Этот юноша обещал на вас жениться? — по-деловому спросил он, заранее зная, чем все обернулось. Девушка замялась. — Он не так молод, как вы думаете, святой отец. И он… женат. Все было еще хуже и проще, чем предполагал Гарри. Он мрачно уставился на девицу. — Прелюбодеяние — большой грех, дочь моя, — печально и строго произнес он. — Ложь и разврат убивают в человеке все прекрасное, что заложил в него Господь. Они оставляют на душе несмываемое пятно позора. Но, слава милосердному Богу, в этом мире нет греха, который нельзя было бы искупить покаянием. Я рад видеть эти слезы на ваших глазах. Ибо они свидетельствуют об искреннем сожалении за противозаконие, которое вы совершили… От этих слов девица и вовсе разрыдалась. Не готовый к этой истерике Гарри смущенно замолк. Он поискал глазами носовой платок, но того не оказалось поблизости. Тогда Гарри со вздохом протянул руку и накрыл ею сложенные на коленях ладони девушки. Через какое-то время она смогла овладеть собой. Девица вновь подняла голову и с беспросветным отчаянием произнесла: — Ах, если бы я была виновна только в этом!.. Если бы вы знали, какой страшный грех на душу я взяла!.. — Только прошу, не говорите загадками! Покайтесь честно и без утайки, ибо дела ваши все равно видны перед Богом! По телу девицы прошла судорога. — Я понесла от Мэттью ребенка. После того, как он узнал об этом, он перестал приезжать к нам и платить моему отцу деньги. Мы бедны. У моего отца восемь детей. Нам не прокормить еще одного младенца. — Что ж, это испытание ниспослано вам за блудную связь, в которую вы вступили. Но теперь уже ничего не поделаешь, дитя мое. Что сделано — то сделано. Вам придется признаться во всем своему отцу. Девица протестующе замотала головой. — Нет! — прошептала она. — Нет, никогда! Если он узнает, он выгонит меня из дома! Я погибну! — Но у вас нет другого выхода. Рано или поздно все увидят, что вы беременны. Вы больше не сможете скрывать ваш грех, когда появится младенец. — Он не появится. Его больше нет. Я позаботилась об этом. Гарри неловко замер в кресле. Несколько мгновений он молча смотрел на девицу. — Что значит "нет"? — непонимающе спросил он и, вдруг догадавшись, в ужасе воскликнул: — Как так "нет"?! Господи! Что вы сделали с ребенком? Его собеседница была мертвенно бледна. — Он мертв, — еле слышно проговорила она. — Я его убила. Внезапно обессилив, Гарри обмяк. Какое-то время он не мог вымолвить ни слова. Его сознание рисовало ужасные картины. В то, что эта хрупкая юная женщина могла кровожадно расправиться с младенцем, он категорически отказывался верить. Лишь спустя несколько долгих минут к нему вернулась возможность говорить. — Но как?.. — только и мог обескураженно вымолвить Гарри. — Что вы с ним сделали? — Не спрашивайте меня об этом — я не могу вам сказать. Это произошло до того, как он родился. Я думаю, он был еще слишком маленьким внутри меня. Я его даже не видела. — Но это же страшное преступление! Вас могут за это казнить! — Вы хотите рассказать кому-нибудь об этом?.. — Как священник, я не имею права разглашать вашу тайну, — пробормотал Гарри. — Но и отпустить такой страшный грех едва ли под силу столь недостойному клирику, вроде меня… На вашем месте я бы отправился в монастырь, где провел оставшиеся годы в покаянии. — Я не могу, — всхлипнула девица. — Мои младшие братья и сестры еще слишком малы. Матушке без меня будет не управиться. Она страдальчески заломила руки. — Помолитесь за меня, святой отец! Попросите Господа, чтобы он меня простил! Скажите Ему, что у меня не было другого выхода. Моя семья не перенесла бы позора! Повисло молчание. Гарри мучительно размышлял, что ему делать. — Как ваше имя? — Сьюзен Присли. Гарри отрешенно накрыл ее голову своей рукой и механически проговорил слова молитвы. — Можете идти, — безжизненно произнес он. — Да простит вас Бог. Девица встала и вытерла слезы. Гарри проводил ее до двери. — Спасибо, — одними губами произнесла она. Погруженный в свои мысли, Гарри молчал. Не удержавшись, он в последний момент озвучил свои подозрения: — Вам кто-то помог это сделать. Не бойтесь. Все сказанное вами останется в этих стенах. Но прошу, ответьте мне: кто помогал вам избавиться от ребенка? В бесцветных глазах мелькнул затравленный страх. — Я не могу вам этого сказать. Простите. Я правда не могу. Считайте, что вина за содеянное лежит на мне, и только на мне. — Ладно, — сказал Гарри. — Пусть будет так. Затворив дверь за Сьюзен, он потушил свет и вернулся в постель. О сне теперь правда не могло быть и речи. Гарри проворочался до самого рассвета. Лишь когда первый петух закричал где-то в деревне, робкая догадка Гарри превратилась в убежденность. Теперь он был уверен, что знал, кто именно помог убить нерожденного ребенка Сьюзен Присли. * * * Дубовая дверь, как и в прошлый раз, отворилась легко и бесшумно. Гарри вошел в каменный дом с разноцветными окошками и огляделся. В камине лежала прогоревшая зола. Стол был выскоблен и чист. Пахло хлебом и травами. Везде царил порядок. Гарри покрутил головой в поисках хозяина, но никого не нашел. Было раннее утро, крестьяне только начинали выгонять стада на выпас. А Снейп, выходило, уже ушел. Испытав разочарование, Гарри скучающе обошел пустую, чисто прибранную кухню и, уже собираясь ее покинуть, вдруг заметил в углублении за очагом маленькую дверь. Он нахмурился. Прежде он не догадывался о существовании других помещений в доме. Гарри стало любопытно, и он, особо не раздумывая, потянул на себя ручку. За дверью неожиданно обнаружилась светлая комната. У стены стояла широкая, грубо сколоченная кровать. На перине поверх лоскутного покрывала на животе лежал Снейп. Он крепко спал прямо в одежде. Над головой у него вместо распятия висели венки, сплетенные из веток. Впечатленный этим зрелищем, Гарри тихонько отступил на шаг и закрыл за собой дверь. Со странным ликованием он вернулся в кухню и сел за стол. Через мгновение скрипнула дверь. — Какие черти вас опять принесли? — беззлобно спросонья выругался Снейп. Он налил воды в позеленевший медный таз и принялся умываться. Погруженный в размышления Гарри жадно смотрел на него и молчал. Несмотря на заметную худобу и сутулость, в нескладном стане Снейпа присутствовала какая-то сила. Движения его были резки и решительны — он нисколько не походил на мошенника, который боялся, что его обман раскроют. Было ли это результатом полного отсутствия у Снейпа совести или бесстрашия перед разоблачением, Гарри не знал. Он отчаянно жаждал заглянуть в это черствое злое сердце и понять, чего именно не хватало Снейпу, чтобы встать на путь спасения и добродетели. Снейп был по-своему талантлив, а еще умел производить впечатление, будто наделен могуществом, и убеждать в этом других. О, каким страстным, каким истовым проповедником он мог бы оказаться на церковном поприще! Посвятив свою жизнь Богу, он нашел бы в лице Гарри самого верного, преданного друга. Ах, если бы не эта пропасть беззакония и греха, которая пролегла между ними… Поймав на себе недовольный взгляд, Гарри вспомнил, зачем пришел. — Сьюзен Присли, — без объяснений произнес он. — Она была здесь? Снейп не торопился с ответом. Он достал длинную тонкую трубку и, закинув ногу на ногу, закурил. По кухне поплыл ароматный запах табака. Снейп прищурил один глаз и выпустил изо рта струю дыма. Его молчание слишком явно наводило на мысль. — Значит, была, — жестко заключил Гарри. Он уронил голову на руки и схватился за волосы. Осознав, что худшее произошло, он долго не мог подобрать слов. Минуты текли в тишине. Спустя некоторое время на смену отчаянию пришла злость. — Вы — презренный человек! — прошипел Гарри, поднимая голову и с незамутненной яростью глядя Снейпу в лицо. — Как вы можете спать, зная, что совершили такое злодеяние? — А вы — идиот, — невозмутимо вернул любезность Снейп. — По-вашему, ей стоило лишиться крова и умереть вместе с младенцем от голода? Он задумчиво опустил глаза и медленно затянулся. — Эта дуреха умоляла меня сохранить ее секрет в тайне. А сама при первой же возможности побежала к деревенскому сплетнику и выложила все как на духу. — Вы едва не погубили ее! — Гарри грохнул кулаком по столу. — От таких ужасных вещей женщины умирают! Велика Божья милость, что после вашей "помощи" она не лишилась жизни! Эта устрашающая отповедь не произвела на Снейпа ни малейшего впечатления. — Верно, — спокойно произнес он. — Они умирают, когда пытаются освободиться от бремени самостоятельно. Или прибегают к помощи неумелых, бездарных целителей. Я же филигранно исправил оплошность, которую допустила эта девица. Ну, же, Поттер, подберите сопли. В будущем эта вертихвостка поумнеет, выйдет замуж и родит законных детей своему свинопасу или фермеру. Словом, проживет честную христианскую жизнь. Разве не этого вы хотели? Закрыв глаза, Гарри удрученно покачал головой. — Вы — законченный негодяй. Я был о вас лучшего мнения. Ради денег и самолюбования вы готовы на любую мерзость. Неужели вы думали, что я не догадаюсь, каким образом вы отправили на тот свет убийцу Митчелла? — Хм, удивите меня. — Ваш разговор со старухой был просто дешевым фарсом. Вы заранее снабдили Митчелла быстродействующим ядом, который не оставляет следов. Он проглотил его накануне казни. Тот же самый яд вы продали отцу Ньюэллу и подтолкнули его к самоубийству… — Какая проницательность, святой отец. — Вы смеетесь. Вам хочется думать, будто бы вы наделены властью. Но мы оба знаем, что у вас ее нет. Я вижу вас насквозь, — Гарри расправил плечи. — Покайтесь и остановитесь в своем беззаконии, Снейп. Иначе вскоре вы будете разговаривать не с викарием, а с констеблем. Рано или поздно я найду доказательства, что вы замешаны во всех этих преступлениях. И тогда вам несдобровать. Снейп постучал трубкой по краю стола, вытряхивая из нее пепел. Гарри ощутил, что одержал над противником полную моральную победу. Не говоря больше ни слова, он встал и направился на выход. Оказавшись перед дверью, Гарри дернул на себя ручку. Но та не поддалась. Не понимая, в чем дело, он нахмурился и снова попытался открыть дверь. Та была заперта. Не помня, в какой момент Снейп закрыл ее на ключ, Гарри принялся с силой дергать ручку. Но вскоре сдался и, повернувшись, с недоумением посмотрел на хозяина. Снейп встал из-за стола и медленно приблизился. От выражения его лица Гарри стало не по себе. Снейп щелкнул пальцами, что-то негромко взорвалось, и в камине сам по себе загорелся огонь. — Власть, Поттер, — с убийственным спокойствием начал он, — заключается в том, что я сейчас же прикажу вам замолчать, и вы не посмеете ослушаться. Прикусите язык! Взбешенный этим указанием Гарри набрал в легкие побольше воздуха, чтобы ответить что-то резкое, но вдруг ни с того ни с сего клацнул зубами и в самом деле прикусил себе язык. От внезапной боли он вскрикнул и прижал руку к губам. На глаза навернулись слезы. Во рту он ощутил соленый вкус крови. Гарри изумленно посмотрел на Снейпа. — Молчание — золото, — удовлетворенно произнес тот; от садисткой радости у него на щеках заалел румянец. — Не вздумайте ослушаться — будет намного больнее, если мне взбредет в голову, скажем, зашить вам рот. А теперь я приказываю вам замереть и смотреть на меня не отрываясь. В ту же секунду Гарри почувствовал, как онемение и холод сковывают его члены. Он попытался пошевелить пальцем и не смог. Его взгляд оказался прикован к лицу Снейпа. На него глядел дьявол из его недавнего кошмара, а Гарри не мог отвести глаз. Снейп протянул руку и расстегнул верхнюю пуговицу у него на вороте. Легко погладив кожу, он надавил пальцами Гарри на шею. — Очень часто юнцы вроде вас, — проговорил он небрежно, — бывают дерзкими и непочтительными. Признаюсь, за долгое время никто не осмеливался бросить мне вызов. Я бы восхитился вашей смелостью — жаль только, что она исходит от скудоумия и полного непонимания, с кем вы имеете дело. Но я намерен открыть вам глаза. Знайте, Поттер. Если вы разозлите меня слишком сильно, ни Бог, ни шериф, ни сам король не смогут спасти вас от моего гнева. Где бы вы не находились, что бы вы не делали, моя месть непременно настигнет вас. Это в некотором смысле и называется властью. Понимаете? С этими словами Снейп сильно сдавил Гарри горло, отчего в глазах у него потемнело. Не успел Гарри по-настоящему испугаться, что Снейп его задушит, как железная рука тут же исчезла, и заклятие спало. Схватившись за шею, Гарри облокотился на дверь и закашлялся, чувствуя, как неприятно ослабли ноги. — Когда придете в следующий раз, — буднично и почти миролюбиво произнес Снейп, — советую вам быть повежливее, отец преподобный. Гарри посмотрел на него почти что с ненавистью. — Я больше не приду, — злобно прохрипел он. — Вы мне отвратительны! Отвратительны! Провалитесь вы в преисподнюю! Гонимый стыдом и яростью Гарри рванул на себя дверь, которая на сей раз отворилась без малейшего затруднения, и устремился прочь.