Колдун, который живет на болотах

В сентябре на ярмарке Гарри купил себе лошадь. Ему приглянулась невысокая гнедая кобыла с тонкими ногами и смиренным характером. Гарри сумел выторговать ее у хозяина за хорошую цену, так что домой он возвращался уже верхом. Несмотря на заурядную масть животного, Гарри был очень горд собой. Он легонько покачивался в седле и представлял себя линейным кавалеристом, который после важных дел в городе возвращался рысью в полк. Хотелось попасться на глаза кому-то из знакомых и покрасоваться в новом образе. Что уж говорить, Гарри самую малость был тщеславен. Больше всего ему, конечно, хотелось, чтобы в это мгновение его видел Снейп. Вторую неделю подряд Гарри не мог простить ему своего унижения. Мало того что проклятый колдун отчихвостил его как нашкодившего кота, так еще и попрал все его убеждения о законах этого богоподчиняемого мира. Судя по всему, Снейпу нравилось издеваться над противником и выставлять его дураком в собственных глазах. Гарри невыносимо хотелось поставить его на место, но он не знал, как это сделать. Сознание услужливо нарисовало картину, как он быстро скачет по размытой дороге и обдает стоящего на обочине Снейпа грязью. Внутри удовлетворенно заурчала подлая мстительность. Этот человек, с отвращением к себе подумал Гарри, пробуждал в нем все самое дурное и низменное. Одно нахождение подле него было губительно. И что самое ужасное, в глубине души Гарри все равно хотелось этих встреч. Он свернул с дороги и поехал знакомой просекой через поля. Вдруг — о, чудо! Углядел он, как на фоне жухлой убранной нивы чернеет грифельная фигура в длинном плаще. Гарри напряг чуть близорукие глаза. Да нет же — точно он! Сердце восторженно забилось. В сотне шагов от тропы стоял Снейп собственной персоной и совершал загадочные телодвижения. Вокруг него с карканьем суетились черные вороны. «Тоже мне, Франциск Ассизский!» — недовольно подумал Гарри. Правда настоящего недовольства он вовсе не испытывал. Он ощутил, как его тело вдруг стало легким и подвижным, голова закружилась и затуманилась, как от вина. Вцепившись в поводья и приосанясь, Гарри изо всех сил стегнул под собой кобылу и понесся по полю вскачь. Чувствуя, как его приятно подбрасывает в седле, он держал голову прямо и глядел перед собой. Он знал, что в эту минуту Снейп на него смотрит, и эта мысль наполняла его непонятной радостью. Гарри летел по скошенной пшенице, ветер обдувал его лицо, и все было прекрасно. Но внезапно случилось нечто непредвиденное. На неровной просеке лошадь вдруг споткнулась и, едва не упав, резко припала на передние ноги. А Гарри, не удержавшись в седле, соскользнул со спины кобылы и упал на руку, выставленную в последний момент вбок. Соприкосновение с землей оказалось жестким. Плечо пронзило болью. Незадачливый наездник ухватился за него и, застонав, повалился навзничь в скошенную траву. Когда первый шок прошел и Гарри приподнялся на локте и сел, он увидел, как к нему неспешно приближается Снейп. Лицо его выражало притворное сочувствие. — Какая досада, святой отец! Позвольте, я помогу вам встать. — Уберите руки! — рыкнул Гарри, предупреждая малейшую попытку к нему прикоснуться. Он попробовал подняться самостоятельно, но бедро тоже чувствительно заныло. Гарри поморщился. — Похоже, вы сильно ушиблись и вывихнули плечо. Вам требуется лечение. Доедем до моего дома, преподобный Поттер? Я осмотрю пострадавшую руку и наложу компресс из трав. Конечно, все имеет свою цену. Скажем, за полгинеи, так уж и быть, избавлю вас от недуга. — Катитесь со своей помощью к дьяволу! Я не заплачу за ваши трюки ни шиллинга, ни полшиллинга, ни пенса! Снейп тонко улыбнулся. — Как же вас угораздило так упасть? — издевательски полюбопытствовал он. — Ну ничего, со временем приноровитесь. Говорят, лошади часто сбрасывают неопытных ездоков. — Я все детство провел на ферме! — рявкнул Гарри. — И хорошо езжу верхом! Моя лошадь просто попала копытом в яму! Он оперся на ладони и, игнорируя протянутую руку Снейпа, с кряхтением встал. Гарри подобрал с земли хлыст и, хромая, подошел к лошади. Пока он медленно и осторожно на нее взбирался, Снейп придерживал кобылу под уздцы. — Как ваше плечо? — участливо спросил он. Гарри подвигал рукой, чтобы убедиться, что вывиха нет. Он все еще испытывал при этом некоторую болезненность. — Лучше, чем вы думаете, — буркнул он и взялся за поводья. Теперь нахождение в седле не приносило ему ни малейшего удовольствия. От горделивой осанки не осталось и следа. Гарри смотрел, как Снейп, мурлыкая что-то под нос, гладит кобылу по морде. — Не думал, что мой недавний маленький урок так сильно вас напугает, и вы станете обходить мой дом стороной… — Я не испугался. Вы просто мне противны, — Гарри дернул поводья, намереваясь тронуться с места, но Снейп продолжал крепко держать лошадь. В душе колыхнулось раздражение. Вопреки данному себе обещанию игнорировать обидчика, Гарри несдержанно выпалил: — Правильно говорили, что нельзя якшаться с вами! Вы настолько погрязли в колдовстве и запятнали свою душу, что вам уже не отмыться! Варите и дальше своих крыс, травите людей, катитесь по наклонной в пекло. Я ничем не смогу вам помочь. — Ах вот оно что. Божий агнец пытался вызволить меня из ада. А я отверг его святую длань. — Никакой я вам не агнец! И я спешу. Отпустите лошадь. С той же снисходительной улыбкой Снейп выпустил упряжь из рук, и Гарри немедленно поскакал прочь. Он так торопился покинуть проклятое место, что совершенно забыл поинтересоваться: а что, собственно, там делал Снейп? Впрочем, об этом можно было подумать и позже. Придя домой, Гарри бросил хлыст, упал на кровать и разрыдался. Это ужасное по своей нелепости, досадное падение настолько его расстроило, что на миг ему даже показалось, что он не сможет жить. Это ж надо было так опозориться! Так еще перед кем — перед Снейпом! Тот теперь вовек не забудет — не упустит ни малейшей возможности поиздеваться при случае. Гарри плакал и рвал подушку зубами. Ушибленная рука была ничем по сравнению с болью от мысли, что он выглядел со стороны таким неуклюжим и жалким. Когда злые слезы иссякли и горечь обиды немного притупилась, Гарри встал на колени перед распятием и принялся молиться. Фарфоровый Иисус взирал на него печально и кротко, будто сопереживал его горю. Молитва выходила сумбурной и путанной. Изящные витиеватые фразы на латыни рассыпались, а вместо них Гарри то и дело повторял «За что? За что, Господи?» и шумно шмыгал носом. Он искал у Небесного Отца ответа на вопрос. Почему из-за какого-то грешника он совсем потерял покой? И что было такого в этом человеке, что соперничество с ним стало для Гарри смыслом жизни?.. Растравленное сердце мучительно ныло. Изнуренный Гарри долго и упрямо ждал ответа, но Господь молчал. Видимо, это была одна из тех тайн бытия, которые не поддавались осмыслению при жизни. Гарри встал и отряхнул колени. Поцеловав распятие, он попросил напоследок избавить его от этих душевных метаний. На этот раз очевидный ответ пришел на ум неожиданно быстро. Думая, что внемлет гласу свыше, Гарри принял твердое решение. Он больше никогда не будет встречаться со Снейпом. * * * Началась беспросветная маята. Гарри не находил себе места, терзался и жил в ожидании чуда. Его душа бурлила, выплескивалась через край. Лишенный событий в этом тихом спокойном месте Гарри жил яркой внутренней жизнью. Это был особый, дуальный мир, каждая из реальностей которого существовала отдельно и никогда не пересекалась с другой. Гарри, как и прежде, служил, разъезжал с визитами и, побуждаемый душевными страданиями, писал яркие страстные проповеди, которые, к слову, имели у приходской публики большой успех. А по ночам погружался внутрь себя и проживал другую, куда более насыщенную жизнь. Как ни странно, в этой жизни всегда присутствовал Снейп. Правда, совсем другой — благочестивый, нравственный. Они оба были монахами и проживали в уединенном монастыре, где проводили время в искусных беседах о трудах блаженного Антония или в совместном чтении Евангелия. Такое служение представлялось Гарри легким, благостным и лишенным мучительных искушений. Посредством такой праведной жизни они непременно оказывались в светлейшем царствии Божии, где им никогда уже не пришлось бы разлучаться. Как дивны и благостны были эти фантазии! Пускай сам Гарри прекрасно осознавал их тщетность. Разве такой человек, как Снейп, усмирил бы свою гордыню? Разве отказался бы от своей жестокой власти над другими? Такое чудо мог совершить только Господь, но Ему, по всей видимости, не было дела до недостойного грешника. В иной раз распаленный обидой Гарри рисовал себе иной сюжет — более реальный, чем разделенное монашество. Что однажды Снейп сделает такую мерзость, которую деревенский люд уж никак не сможет стерпеть. Например, принесет младенца в жертву или приворожит невинную девицу и надругается над ней. Тогда возьмут крестьяне вилы и изловят подлеца. Приведут его на мост и привяжут камень к шее, намереваясь утопить. Но в последний момент к разъяренной толпе выйдет Гарри. «Оставьте его! — скажет он ослепленным гневом людям. — Не берите грех на душу, ибо я, викарий сего округа, поручаюсь за этого человека. Я даю вам свое слово, что вы впредь не увидите от него никакого зла!» Услышав его просьбу, крестьяне на миг онемеют. Затем смущенно расступятся и отпустят приговоренного. Гарри самозабвенно представлял самый яркий момент этой сцены: лицо избитого, почти попрощавшегося с жизнью Снейпа. Какое удивление родится в его глазах, когда он поймет, что получил заступничество ни от кого иного, как от своего врага! Столько благородства и милосердия должно таиться в душе Гарри, чтобы пожелать сохранить преступнику жизнь, даже зная о его пороках и прегрешениях! Это был бы триумф христианского учения и апофеоз Господней любви. Интересно, стал бы Снейп насмехаться над ним после этого?.. Гарри почему-то был уверен, что нет. * * * — А чьи это поля, окруженные рощей, на подъезде к Мистфорду? Гарри снял облачение и вернулся в обратно в неф. Деревянные скамьи почти опустели, церковь была наполнена шумом уборки, которую женщины местной англиканской общины проводили раз в неделю. Билл Вилсон теребил в руках потертую кожаную шляпу. — Пшеничные поля за рощей? А-а. Это, должно быть, угодья толстого Чарли. — Чарли, Чарли… Что-то не припоминаю, — Гарри почесал затылок. — Не трудитесь, святой отец. Вы его не знаете. Это известный в деревне безбожник и скряга Чарли Эмбер. Он и прежде был не особо благочестив. А как связался со Снейпом, так и вовсе перестал посещать Божий дом. — Ах, вот оно что. И что за услуги оказывает ему Снейп? — Колдовские, ясно дело, — Билл брезгливо сморщил рот. — Чарли продал душу за пшеницу. Какие бы ливни и засухи не губили наши поля, он неизменно год за годом собирает урожай и задорого продает его. Снейп ему в этом помогает. «Так вот что он делал в тот день в поле», — подумал про себя Гарри, а вслух спросил: — И много ли урожая у него выходит? Билл Вилсон побелел от дурно скрываемой зависти. — Много, — произнес он сквозь зубы. — Как ни глянешь на его поля — везде сплошь золотые колосья. Но вы глазам не верьте — все знают, что хлеб этот проклятый, а деньги, вырученные за него, — грязные. Господь карает нечестивых. И толстого Чарли сия чаша не минует, уж помяните мое слово. Все, кто доверялись колдуну, плохо, очень плохо кончили, святой отец. Уж поверьте мне — я много лет прожил здесь, всякого навидался. Гарри отрешенно молчал. — Вы не верите мне, преподобный? Думаете, я вам сказки рассказываю? — Нет-нет. Я больше так не думаю… — Вы выглядите грустным. Что ж, не вините себя — этот противник вам не по зубам. Снейп легко расправляется с теми, кто ему мешает. Они вышли из церкви. — Ладно, мне пора, — Билл надел шляпу. — Благословите, отче! Гарри благословил. — Счастливо, Билл. — Счастливо, отец Поттер, — Билл хотел было развернуться и уйти, но напоследок бросил: — Снейп всегда подбирается к людям через их слабости. Потакает их алчности, отчаянию или похоти. Так он получает над ними власть. Просто имейте это в виду и берегите себя. От этих слов Гарри стало совсем погано. Глядя удаляющемуся крестьянину вслед, он тоскливо думал, что, должно быть, заражен всеми известными ему духовными недугами. Раз позволил Снейпу не только властвовать над собой, но и заполонить мыслями о нем всю свою душу. * * * Возле дома Чарльза Эмбера Гарри остановился будто невзначай. Он спешился и неуверенно побрел по чисто выметенной тропинке, которая вела к главному входу. На крыльце в кресле-качалке сидел немолодой крепкий мужчина с окладистой бородой и курил. В руках у него была красивая лакированная трубка из красного дерева, на ногах — добротные башмаки, а сам он был одет в дорогой сюртук из тонкого шерстяного сукна. — Доброго дня! — Гарри поднял руку, приветствуя хозяина. — Я — преподобный Поттер, местный викарий. Не возражаете, если моя лошадь отдохнет пару минут у вашего дома? Фермер высокомерно поглядел на невзрачную темную кобылу Гарри и промолчал. Он смотрел на незваного гостя с неприязнью. — Могу ли я узнать ваше имя, чтобы помолиться о человеке, чьим гостеприимством я пользуюсь? Нахумурившись, мужчина выпустил изо рта плотную струю дыма, будто хотел таким образом отогнать от себя прилипчивого викария. — Зовут меня Чарльз Эмбер, — проговорил он с неохотой. — Только вот молитвы мне ваши без надобности. Я плачу вашей церкви десятину раз в год, и на этом мои связи с нею оканчиваются. — Вот как! Отчего же вы не желаете посещать святую церковь? Разве Господу прежде всего нужна десятина, а не ваши добрые дела? — Мне некогда угадывать туманные желания вашего Бога. Я — фермер. Мой бог — пшеница. Она спасает мою семью от голода и нищеты, превращается в скот и сукно, а также набивает мои карманы деньгами. — Но позвольте! Разве не Бог дает вам пшеницу, овец и богатство? — Как бы не так! — Чарли изверг из себя рваные облачка дыма. — Вашему Богу угодно, чтобы мой урожай погиб от сырости и плесени, мои дети умерли с голоду, а сам я был оборванным бедняком, как и прочие. Нет уж. Не стану я ему служить, так и знайте. Гарри облокотился на деревянную колонну крыльца и сложил на груди руки: за все это время хозяин так и не предложил ему присесть. — Так как же вы собрали урожай, если все лето на дворе то дожди, то холод? Чарли отвел глаза, будто раздумывал, рассказать ли ему правду или нет. — Я заключил сделку с волшебником, — признался он вскоре. — Со Снейпом? — Да. С ним самым. Гарри стоял не двигаясь и чувствовал, как от этого имени внутри у него поднимается волнение. Чарли Эмбер напротив был очень спокоен. — Три года назад я пришел к нему по весне. Сделай, говорю, так, чтобы выросло на моем поле много хлеба. «Все имеет свою цену», — сказал мне Снейп. «Если сумеешь помочь, — ответил я, — заплачу щедро, не обижу». — И много ли он попросил? — Да. Правда он не взял денег. Был уговор, что в течение года я отдам ему двенадцать мешков муки — то бишь, по мешку в месяц. Цена была для меня большая. Но я скрепя сердце согласился. Снейп велел принести мне кадку зерна, и я принес. Он сжег его вместе с другими травами и прочитал заклинания. «Вот, — сказал он мне, протягивая пепел, — возьми и разбросай его по горсти на каждое поле. Вырастет у тебя лучшая пшеница в графстве. Но смотри! Не заплатишь — покараю. Лишишься всего, что у тебя есть». Увидев, что лежало в кадке, я разозлился. «Подлец! — кричал я. — Брехливый пес! Ты требуешь половину моего урожая, который я добываю кровью и потом, за пригоршню горелой пыли!» Но Снейп только смеялся. Он больше ничего не стал объяснять и ушел. На следующий день я, чувствуя себя полным ослом, сделал, как он сказал. И случилось чудо. К концу лета мои поля были сплошь покрыты золотыми колосьями. Они были такими тяжелыми, что гнулись к земле. Я собрал небывалый урожай и легко заплатил Снейпу обещанную мзду. Недавно лендлорд согласился дать мне в аренду еще десять акров. А я построил свою собственную мельницу. Теперь я богат. Мой дом полная чаша. Пусть Снейп окажется хоть дьяволом, но ему я верю больше, чем вам. Услышь Гарри эту историю в день приезда, он не поверил бы ни единому слову и решил, что крестьянин пытается над ним подшутить. Но Чарли Эмбер не был похож на шутника и краснобая. Он задумчиво смотрел вдаль и курил, не уделяя своему гостю никакого внимания. — Так почему же другие фермеры не заключат со Снейпом сделку? — поинтересовался Гарри спустя какое-то время. — Потому что все они — трусливые псы. Они верят, будто Снейп специально отравляет поля. Даже если и так — поделом им. Как-то раз они пытались сжечь мой урожай. Мой сын возвращался из леса ближе к ночи. Он видел, как какие-то мерзавцы бросили факел в гущу пшеницы. Джим выстрелил в них из ружья, но промахнулся. Мы потушили огонь и пригрозили всем, если кто-то навредит нам, мы нажалуемся Снейпу. Больше нас не трогали. Гарри некстати припомнил Билла Вилсона, который одинаково не любил и Снейпа, и толстого Чарли. В голову ему закралось подозрение. Делиться им он, конечно, не стал. — И все поверили, что Снейп и впрямь может кого-то убить? — Главное, что проверять не стали. Да и стоило ли? Если Снейп кому-то что-то обещает, он доводит дело до конца. Этим он и хорош. Гадости про него рассказывают скорее от зависти. А зависть, насколько вам известно, господин викарий — смертный грех. * * * Как-то раз Гарри пришлось отпевать в городе молодую женщину. Вся ее семья умерла от болезни в течение месяца. В маленькой грязной комнатушке многоквартирного дома стоял гроб. Муж и дети покойной уже несколько дней лежали в земле на кладбище. Гарри возвращался домой с мрачным чувством. Нищета и смерть, которые царили в городских больницах и работных домах, всегда производили на него тяжелое впечатление. Люди в таких местах походили на животных и умирали так же — рано, мучительно и бесславно. Гарри до самого вечера пробыл в дурном расположении духа. На следующий день неприятные воспоминания поблекли. Гарри привычно вернулся к своим делам и к концу второго дня напрочь позабыл о несчастной семье. Ночью ему привычно снился Снейп. Он уходил вдаль, а Гарри силился его догнать, но ничего не выходило. Проснувшись, он испытал разочарование. Прошла неделя. Гарри переделал кучу разных дел и жил своей обычной жизнью. Его внезапно одолела навязчивая идея жениться. Но затем голос разума обуздал порыв и подсказал, что без любви никак нельзя. С любовью дела обстояли туманно. Гарри затосковал с новой силой. В последний день, когда все шло, как всегда, он лег в постель с мыслью, что нужно найти девушку, которую он полюбит. Задача представлялась нелегкой и безрадостной. Гарри вздохнул. А потом закрыл глаза, и в его сознании возникли очертания Древнего Рима. Теперь он был христианином на арене цирка, а Снейп — жестоким императором, который обрекал его на страдания. Гарри жгли каленым железом, секли бичами, бросали на растерзание голодным львам, но он продолжал жить и славить Господа — назло изумленным язычникам. И вот, пораженный его невиданной стойкостью Цезарь дрогнул. Смиренное мужество Гарри смягчило его каменное сердце. Гордый правитель уверовал в Христа и отрекся от своих идолов. На моменте, где Снейп склонился над изувеченным телом мученика, Гарри умиротворенно заснул. Проснулся он уже ночью от страшного холода и невыносимой головной боли. Поначалу Гарри показалось, что внезапно ударили морозы, и он проснулся в нетопленном доме. Но через мгновение он понял, что погода за окном тут ни при чем. Его знобило. Преодолевая чудовищную слабость, Гарри встал и с трудом натянул на себя всю теплую одежду, которая у него была. А после — снова залез под одеяло. Периодически вздыхая от дурноты, он в самом деле чувствовал себя так, будто его изрубили мечами. Так, пылая от жара и мечась в бреду, Гарри провалялся до утра. На следующий день лучше ему не стало. Болел живот, язык распух, жар то спадал, то усиливался. Пришла миссис Миллз и, увидев Гарри, разохалась на весь дом. — Вот, догулялись по сырости! Всё ваши болота проклятые — гляньте, какую лихорадку подхватили! Сидели бы дома, не шастали где попало… Пусть вы мне и платите, но все равно скажу. За вами нужен глаз да глаз, отче! Конечно же, миссис Миллз ошибалась, но Гарри был слишком слаб, чтобы возразить ей. Старуха растопила камин, вскипятила чайник и принялась ухаживать за нерадивым хозяином. — Давай, миленький, кушай, — ворковала она, пытаясь всунуть Гарри в рот ложку серой пшеничной каши. — Что, не хочешь? А как поправляться собираешься? Вон какой бледный. Ешь, ангел мой, не упрямься. Гарри было настолько плохо, что о еде он не мог и думать. Ему казалось, что, если миссис Миллз впихнет в него хоть немного каши, он непременно поперхнется и не сможет дышать. Есть Гарри захотелось не скоро. Он медленно, но верно шел на поправку. Минула неделя, прежде чем он снова вышел из дома. Осень была в разгаре. Гарри с наслаждением вдохнул свежий воздух и отметил, что ему стало намного лучше. Еще через пару дней он почувствовал себя совсем хорошо. Он как ни в чем ни бывало отслужил литургию, написал тетке письмо и выполнил кучу мелких дел по дому. Вечером Гарри рубил дрова — с непривычки в боку слегка закололо. Он рассудительно решил, что усердствовать после болезни не стоит. И потому, утомленный плодотворным днем, отправился спать пораньше. В этот вечер его быстро разморило от тепла и усталости — голова мягко утонула в подушке, и Гарри уснул. Проснулся он странно. Что-то было не так. Первое, что увидел перед собой Гарри — это бархатная темнота комнаты, которая мелко раскачивалась перед ним, как морские волны. По виску неприятно и мокро скатилась капля холодного пота. Гарри провел ладонью по влажному лбу: руки у него отчего-то дрожали. Бешено билось сердце — оно рвалось из груди, как будто мгновение назад ему довелось пережить невыносимый ужас. Почувствовав, что лежит на чем-то мокром, Гарри отбросил одеяло и зажег свечу. В тусклом свете он увидел, что под ним блестит большое чёрное пятно. Он провел по нему пальцами. След на подушечках был едва заметный — не смоляной, не чернильный. Гарри никогда в жизни не догадался бы, что это такое, но тонкий металлический запах дал подсказку. Теперь уже с ясным, отчетливым ужасом Гарри осознал, что лежит в луже собственной крови. О том, что с ним происходит что-то серьезное, Гарри понял по стремительно покидающим его силам. Голова кружилась, пространство вокруг опасно качалось — он понял, что любое резкое движение приведет к тому, что он потеряет сознание. «Ах, Господи, что же мне делать?» Бежать за помощью было, разумеется, глупо: Гарри мог поклясться, что не дошел бы и до порога — не говоря уже о соседях. Послать за лекарем было некого. Несколько мгновений он отупело глядел в одну точку. В душе остервенело боролись отчаяние и надежда. Боясь, что с течением времени он может потерять еще больше крови, Гарри осторожно свесил голые ноги и, поднявшись, двинулся босиком к окну по холодному полу. Он пробирался как через воду — настолько тяжело ему давались движения; спустя несколько долгих шагов Гарри ухватился за железную оконную ручку. С неимоверным усилием он распахнул тугую створку — в комнату ворвался сырой холод осенней ночи. Черный ворон сидел на прежнем месте. Огонек свечи, что горела в глубине спальни, отражался в его маленьких злых глазах. Он ничуть не испугался появления Гарри, лишь смотрел на него с вежливым вопросительным высокомерием. — Помоги мне! — едва шевеля губами от страха, взмолился Гарри. — Позови Северуса Снейпа. Скажи ему, что я болен. Он протянул руку, желая дотронуться до птицы, но ворон негодующе распушил перья и отодвинулся на несколько шагов. Не удостоив Гарри ответом, он хлопнул крыльями и растворился в темноте. Вернувшись в постель, Гарри упал на подушку и долго не мог справиться с одышкой. Голова пульсировала, сердце слабо и часто трепыхалось под ребрами. Он обессиленно прикрыл глаза, но не позволил себе впасть в небытие. Было оглушительно тихо. Стоящие посреди комнаты предметы отбрасывали на стены длинные ровные тени. Гарри тоскливо озирался, гадая, сумеет ли он дождаться экономку, чтобы та послала в город за доктором. На сознание наползала коварная дремота. Гарри снова закрыл глаза. Вдруг по комнате пролетел тихий шелест. Пламя свечи затрепетало, рваные тени запрыгали, как черти. Через мгновение дверная ручка скрипнула и начала поворачиваться с другой стороны. Забыв про сон, Гарри приподнялся на локтях, чувствуя, что его сердце вот-вот разорвется от страха. Он точно знал, что дом был заперт. До этого момента он не слышал ни шагов, ни стука, ни звука разбитого стекла. Но кто-то стоял прямо за дверью и… Додумать он не успел. Дверь отворилась, и из черного проема в комнату медленно вплыла фигура. В сумраке спальни лицо Снейпа было бледно, как луна в морозную ночь. Он медленно подошел к постели Гарри и воззрился на него сверху вниз. — Что я вижу, — тихо сказал он, скользя взором по лицу больного. — Непримиримый воин света сидит в неглиже в ожидании моего прихода. Не вы ли проклинали меня и угрожали разоблачением? Но вот стряслась беда, и вы страстно захотели меня видеть… Что заставило вас усмирить свою гордыню, преподобный Поттер? Гарри съежился под этим безжалостным взглядом и скомкал одеяло в руках. Затем все же откинул его и показал темное пятно на простынях. Несколько мгновений Снейп молча разглядывал его, видимо, пытаясь разгадать причину. Затем залом между его бровей разгладился, и он брезгливо выдохнул. — Какая гадость, — произнес он, отступая на шаг. — Ваши дела плохи, отец проповедник. Если бы вы потратили годы обучения с пользой и сделались лекарем, то легко распознали бы свой недуг. Но время упущено — кровь хлещет у вас из кишок… У вас тиф, Поттер. Вы умираете. Снейп неспешно обошел кровать, взял свечу и поднес ее к лицу Гарри. — Белый как смерть. Вы потеряли слишком много. Счет пошел на часы… — Помогите мне, — севшим голосом проговорил Гарри. — Мне двадцать четыре года. Видит Бог, я еще не готов расстаться с жизнью. Вылечите меня, прошу вас! — Вот как? Значит, мои "фокусы" больше не кажутся вам бесполезными? Однако… Все имеет свою цену. Подобная сделка обойдется недешево… — Да-да, я знаю. Возьмите все, что у меня есть. Деньги. Мою лошадь. Мой дом. Снейп молчал. Он медлил с ответом, сцепив руки. — Дело в том, — проговорил он, — что я не хочу ничего из перечисленного. Тяжело дыша, Гарри откинулся на подушку. — Чего вы хотите? Темные глаза заблестели с нескрываемой алчностью. Снейп высился над постелью больного, как черный гриф, который с нетерпением ждал, пока его жертва испустит дух. Лицо его озарилось победоносным сиянием. Он нервически облизнул губы и набрал в легкие больше воздуха: — Станьте моим учеником. Я научу вас тайному искусству и наделю такой властью, о которой вы не смели мечтать. Покоритесь мне и последуйте за мной — и я верну вам здоровье. Я дам вам долгую, полную могущества, жизнь… Он вытянул вперед руку, будто ожидая, что Гарри вложит свою ладонь в его и пойдет вслед за ним. Но Гарри лишь вжался в спинку кровати, отодвигаясь от него как можно дальше. — Нет… Нет, никогда! — задыхаясь, выпалил он. — Сделаться колдуном и навечно погубить свою душу… Уж лучше смерть! Снейп оперся руками в резную перекладину. — Подумай хорошенько. То, что предлагаю я, — не какой-то эфемерный рай. Тебя ждут годы познания. Я научу тебя всему, что умею сам. Я сделаю тебя своим преемником. В тебе много сил и храбрости. Я дам тебе шанс возвыситься над смертными. Но для этого ты должен пойти ко мне в услужение. — Вы предлагаете мне вечную погибель. Две души, сброшенные в преисподнюю. Два котла с кипящей смолой. Я буду мучиться там вместе с вами. — А ты уверен, что тебя ждёт рай? Этот простой вопрос привел Гарри в замешательство. Простит ли ему Господь вольные и невольные прегрешения, в которых он не успел покаяться перед смертью? Никто не знал наверняка. Гарри отрешенно молчал. Снейп видел, что он колеблется. — Время на исходе. Решайся. Я ничем не смогу помочь тебе, когда твое сердце остановится. — На все воля Божья, — прошелестел Гарри и не узнал свой голос — настолько слабо он прозвучал. — Моя душа может принадлежать только Господу. А он забирает ее обратно. Это значит только одно. Я умру. Снейп смотрел на него напряженно и выжидающе, будто не верил ни единому слову. Лицо его было жестким. Гарри показалось, что он хотел переубедить его. Но Снейп этого не сделал. — Да будет так, — сухо сказал он и распрямился. Гарри хотелось, чтобы Снейп остался с ним до конца. Последним, что он желал увидеть перед смертью, были эти черные бездонные глаза — Гарри хотел смотреть в них, пока не померкнет свет. Он был бы счастлив найти в них хоть каплю сочувствия — даже этого было достаточно, чтобы излить бальзам на его израненное, исстрадавшееся сердце. Гарри изо всех сил потянулся к своему возлюбленному врагу и ненавистному кумиру, но руки не слушались. Лежащие поверх одеяла пальцы едва дрогнули; они уже были скованы холодом. Снейп взглянул на Гарри в последний раз, шагнул за порог и слился с темнотой. Снова налетел вихрь, но тут же иссяк, и в доме воцарилась тишина. Гарри понял, что остался один. Он повернул голову и посмотрел на пламя. Свечной огарок ронял прозрачные слезы. Воск капал и растекался по ночному столику. Огонь катился вниз по фитилю и изо всех сил цеплялся за жизнь. Но вот последний кусок бечевки обуглился и потонул в расплавленном воске. Свеча потухла, испустив копченый дымок. Комната погрузилась во мрак.