Колдун, который живет на болотах

Проснулся Гарри будто от легкого, нежного поцелуя матери, которой он почти не помнил, но, по-видимому, хранил ощущения о ней у себя в душе. Еще не открывая глаз и продолжая купаться в сонной неге, он поворочался под одеялом и попытался вновь погрузиться в сладкую дрему. Из гостиной доносился треск дров: кто-то жарко растопил камин, отчего дом наполнился сухим ароматным теплом. Гарри был уже готов опять заснуть, но лязганье, скрип половиц и грохот открываемых ящиков выдернули его из блаженного забытья, и он нехотя разлепил веки. Стояло уютное туманное утро. Гарри озадаченно спросил себя, что сегодня за день, раз ему позволено лежать в постели, а не читать утреню в пустой холодной церкви. Он перекатился на спину и вздохнул. Пытаясь вспомнить, что было вчера, он безмятежно зевнул. Вдруг в сознании фиолетовой молнией вспыхнули обрывки ночного кошмара. Гарри ахнул, и перед глазами у него пронеслись пугающие картинки недавних видений. Кровь на простынях, сердцебиение, слабость, страшное желтое лицо Снейпа в темноте, сделка с дьяволом и смрадное неотвратимое дыхание надвигающейся смерти. От этих мыслей по телу Гарри прошел озноб. Он схватился за голову, но наваждение тут же отступило: лоб не был ни мокрым, ни горячим, а в руках ощущалась привычная сила и твердость. Гарри нахмурился, но затем мысленно перебрал увиденные сцены еще раз, и события кошмара сделались уж совсем нереальными. «Значит, все-таки сон», — облегченно и слегка разочарованно подумал он и откинул одеяло. Увиденное так и заставило его замереть — сидящим на кровати и с поднятой рукой. На месте кровавого пятна, которое Гарри якобы видел ночью, на простыне был черный выжженный след с коричневым паленым ореолом, как если бы нерадивая кухарка поставила на белую скатерть раскаленный котел прямо из печи. Гарри убедился в этом совершенно точно: от прикосновения к черному кругу на подушечках пальцев осталась жирная сажа. Вскочив с кровати и стянув простыню на пол, он принялся искать такой же след на перине, но ничего нашел. Изумленный и напрочь сбитый с толку, Гарри снова сел на постель и принялся гадать, что же произошло ночью. Если все это было правдой, то как ему удалось проснуться? Ведь Снейп предрек ему смерть. Но Гарри был жив и умирать, похоже, не собирался. Снейп отказался его лечить, а Гарри несмотря ни на что был здоров. Первая мысль, которая пришла ему на ум: Господь спасет благочестивых. Пораженный чудом, Гарри был готов упасть на колени и вознести Создателю восторженную хвалу. Но нечто заставило его усомниться, что чудесное спасение было делом рук Создателя. Из-под подушки торчал маленький незаметный предмет. По телу Гарри пробежал холодок. Он медленно перевернул подушку и вытащил из-под нее некрасивый сухой венок, напоминавший скорее детскую забаву. Он поднес его к лицу. Тонкие ветки пахли можжевельником. Кто-то оставил его здесь, пока он спал. Смущенный посетившим его подозрением, Гарри оглянулся и изумленно уставился на еще одну находку. На прикроватном столике лежали черные мертвые бабочки. Не было ни малейшего предположения, откуда они взялись. Притрагиваться к ним Гарри не хотелось. Он слез на пол, встал на колени и с опаской заглянул под кровать. В ночном горшке сидела большая черная жаба. Гарри брезгливо задвинул горшок подальше, затем поглядел на свои руки и снова ощупал голову, чтобы убедиться, что это не бред. Вся комната дышала присутствием кого-то нездешнего. Значит, желание Гарри сбылось. И с той минуты, когда его силы навсегда иссякли, он ни на миг не оставался один. Незримый покровитель навис над его изголовьем и, поймав его невесомую, покидающую тело душу, вернул ее обратно в ее тесный, искалеченный сосуд. Словно Лазарь, вышедший из склепа, Гарри стоял посреди комнаты и пытался почувствовать это грубое вправление нежной бессмертной сердцевины в ее увечное бренное вместилище. Никаких необычных ощущений в теле впрочем не наблюдалось. Вместо этого он наоборот чувствовал себя как никогда здоровым и энергичным. Кто-то пробыл у его постели всю ночь, пока Гарри болтался в беспамятстве между землей и небом… От дерзкого предположения чувства его подернулись рябью волнения. Внимание вдруг обратилось к звукам, которые раздавались из-за двери. Кто-то осторожно и медленно ступал по половицам. Иногда раздавался короткий стук или поскрипывание, будто таинственный гость старался делать все коротко и тихо, чтобы не разбудить Гарри. От присутствия постороннего по телу Гарри пробежала странная дрожь, которая не имела ничего общего со страхом. Словно загипнотизированный, он медленно двинулся к двери прямо как был — босиком и в ночной рубашке. От мысли, кто именно находится в соседней комнате, в душе поднялся сильный трепет. Гарри в нерешительности взялся за ручку. Мучительно алея щеками, он прикрыл на мгновение глаза и представил грядущую встречу. «Се Жених грядет в полунощи, и блажен раб, егоже обрящет бдяща…»— вдруг раздалась в его сознании торжественная песнь из молитвы, и Гарри в ту же секунду устрашился этих слов. Распахнув глаза, он дрожащей рукой открыл дверь и вышел в гостиную. — А-а, неужто проснулись, святой отец? — Миссис Миллз, — смущенно и разочарованно отозвался Гарри, кутаясь в широкую ночную рубашку. Он грустно огляделся, и восторженное предвкушение испарилось без следа. — Подумать только! Вы спали без перерыва более суток! Я уж испугалась, не случилось ли чего. Но вы так сладко сопели, что я не решилась вас будить. Не стойте босиком на полу! Вам сейчас нельзя простужаться. Гарри послушно сел на стул и как в детстве поджал под себя голые ноги. — А за время, пока я спал… ко мне никто не приходил? — А как же! Уже и Вилсоны, и полоумная Лейчер наведались по разу справиться о вашем здоровье. Но я их всех прогнала. Сказала, что вы еще не до конца оправились от болезни. Даст Бог, только к празднику и выздоровеете. — К празднику? — Гарри напряг память, безуспешно силясь вспомнить, какое число. — Так ведь День всех Святых на носу. Аккурат через три дня. А там глядишь, уже и заморозки… В этот раз помолитесь небесным угодникам как следует, отче. Чтобы пережить нам эту зиму. Гарри со всей серьезностью обещал. В тот же день незаметно для экономки он бросил мертвых бабочек в камин, выпустил жабу во двор и порвал испорченную простыню на тряпки. Сухой венок был спрятан в недрах платяного шкафа. * * * Гарри десять минут препирался с молочницей. Скупая женщина стояла на своем, отказываясь продать викарию даже чашку молока. — Что вы жадничаете, миссис Коул? — мягко упрекал ее Гарри. — Мне ведь нужно совсем немного для кофе. Неужели у вас не найдется хотя бы десяти унций? — Нет, не найдется! В деревне какая-то напасть — с прошлого дня коровы не дают ни капли молока. Просто наваждение какое-то! Ни у Джексонов, ни у Форестеров, ни у Вилсонов — будто всех разом прокляли. А у меня семеро по лавкам. Нам теперь не до того, чтобы продавать последние остатки. — Как такое может быть, чтобы все коровы в деревне перестали доиться? — Чего только не бывает, святой отец, когда Господь гневается на своих детей. А все из-за того, что мы терпим этого колдуна, словно язву на теле. Нет бы давно спалить его вместе с логовом. Да не выходит. Видать, намедни он натворил что-то особенно гадкое, раз захворали даже бессловесные твари. От очевидной догадки, что именно "натворил" Снейп, на лбу у Гарри выступил пот. Он сжал в руках пустую крынку, стараясь изо всех сил ничем себя не выдать. — И как же теперь без молока? — спросил он невпопад, будто именно этот вопрос волновал его больше всего. — Завтра муж поедет в город, даст Бог, сумеет что-нибудь купить. Он может привезти вам одну крынку. Но учтите, выйдет дорого. Да и то, если успеет до сумерек. — А почему только до сумерек? — В ночь перед Днем всех Святых лишь нежить да бесы бродят по дорогам. Разве вы не знаете, как опасно выходить из дома после наступления темноты? А мы, в отличие от вас, отец Поттер, слабы и беззащитны перед силами ада. Так что ждите завтра до сумерек. Либо заходите уже послезавтра. * * * Вечером в канун Дня всех Святых на землю опустилась холодная осенняя ночь. На небе не было ни луны, ни звезд — только мягкая чернильная мгла да темные клочья облаков. Царила тишина: не ощущалось ни единого порыва ветра, голые деревья печально замерли в ожидании зимы. Глядя, как свеча отражается в черном оконном стекле, Гарри беспокойно теребил в руках деревянные четки. Он прождал фермера целый день, но наступила ночь, и никто не приехал. На душе было пусто и мрачно. Сердце ныло от какой-то непонятной тоски. Гарри сидел в кресле, не занятый ни молитвой, ни чтением, и перебирал четки, словно отсчитывал секунды, которые утекали в никуда. Он пребывал в странной апатии. Впервые его уединенная жизнь показалась ему невыносимым бременем. Гарри прижал палец к губам. В эту минуту он завидовал крестьянам, чьи семьи собирались вечерами у очага в своих лачугах. Даже под вечным гнетом голода и бедности эти люди умели противостоять одиночеству и страху куда лучше, чем Гарри в его пустом доме на краю деревни. Ему чудилось, будто безлунная ночь вот-вот обрушится на него сверху и, как море, поглотит без остатка. Он оказался бы рад любому собеседнику, пусть даже худшему из людей — лишь бы избавиться от этого ужасного чувства покинутости и надвигающейся голодной тьмы, которая хищно заглядывала в его окна. Вдруг его желание мгновенно претворилось в жизнь: Гарри услыхал цокот копыт на подъездной дороге и скрип колес. Неужели фермер в самом деле прибыл к нему после заката? Или может, какой-нибудь старик лежит на смертном одре в ожидании исповеди? Гарри схватил свечу и, накинув плащ, выбежал на улицу. Оказавшись за дверью, он растерянно замер: дорога перед домом была абсолютно пуста. Больше не слышалось ни ржания лошадей, ни грохота проехавшей телеги. Гарри тряхнул головой, пытаясь сбросить морок. Он был совершенно один, и даже ветер не нарушал молчание ночи. Ежась от холода и опасливо озирась, он хотел было вернуться в дом. Но вдруг из-за туч вышла луна, и Гарри с удивлением увидел, что дорога сплошь покрыта белыми молочными лужами. Это было так странно, что Гарри сперва не поверил глазам. Он ткнул носком ботинка в одну из луж, и по матовой поверхности пошла мягкая неторопливая рябь. Будто великан уронил свой гигантский кувшин на землю, и теперь разлитое молоко можно было черпать ковшами прямо из дорожных ям. Оставив свечу на обочине, Гарри пошел по этому следу прочь от дома. Во всей округе не было ни души, и потому некому было подивиться на это чудо. Гарри шел вдоль голых деревьев, и отчего-то догадывался, куда приведет эта странная ночная тропа. Сердце откликалось на зов и изнемогало от ноющей боли. Гарри двигался будто в царстве теней и казался сам себе такой же тенью. Ноги несли его прочь от деревни, от церкви и даже от болот. И Гарри покорялся всевластному року и, словно послушная кукла, продолжал идти во тьме. Дорога поднималась вверх, затем сворачивала на равнину, которая лежала у подножия черного холма. На вершине горел костер. Его зеленоватые отсветы мерцали во мраке ночи как инфернальный маяк. Гарри двинулся туда как завороженный. Низкорослые деревья без листвы торчали на склоне, как шипы на спине дракона. Огонь прятался за темными стволами и манил к себе. Тяжело дыша и чувствуя усталость, Гарри долго взбирался наверх. Он казался себе мотыльком, который летит на погибель, но был уже не в силах остановиться и повернуть назад. Разумеется, его ждали. На вершине холма в окружении деревьев горел большой костер. Огонь взметался выше человеческого роста. Перед ним высился шест с бараньим черепом. И искры с щелканьем вспыхивали в его пустых глазницах. Нутро Гарри сжалось от страха. Он вперился взглядом в темную фигуру, лица которой не видел, и в то же мгновение узнал ее. На поляне стоял Снейп. Черты его лица были как никогда резки в отблесках пламени. Вокруг глаз чернели круги, нарисованные углем. Время от времени он зачерпывал что-то из сумки, которая висела у него на поясе, и швырял в костер. Огонь шипел, становился ярко-зеленым и из него вылетал сноп разноцветных звезд. Гарри медленно приблизился. Даже на расстоянии он видел свое уменьшенное отражение в диких блестящих глазах. А может быть, все это ему просто чудилось, и было не более, чем игрой воображения. При виде Гарри губы Снейпа скривились в усмешке. Он выдернул из земли длинный посох и оперся на него. — Викарий Поттер, — глухо произнес он и согнулся в издевательском поклоне. — Пожаловали на наш скромный маленький шабаш. Какая честь. Гарри поспешно оглянулся по сторонам. Ему показалось, что деревья, окружавшие поляну, корчат злые рожи. В переплетении веток вспыхивали желтые глаза сов. — Кто вы такой, Снейп? — спросил Гарри дрожащим голосом. — Кто вы такой на самом деле? — Вы начинаете задавать правильные вопросы. До недавнего времени вы верно думали, будто все знаете об этом мире. Но это далеко не так… Снейп медленно пошел вокруг костра. Подол его длинной мантии волочился по земле. — … Простые смертные слишком малы и ничтожны, чтобы противостоять великому течению времени. На протяжении сотен лет все живое и неживое рождается и умирает, и вам отведен лишь миг, чтобы пронестись в этом бурном потоке и исчезнуть. Но есть немногие, кто осмеливаются бросить вызов привычному порядку вещей... Лишь те, кто наделены силой, способны отнять жизнь и сотворить ее из ниоткуда… С этими словами он зачерпнул горсть порошка из своей сумки и бросил ее в костер. Огонь позеленел, заметался с громким шипением. Но вдруг из языков пламени вылетела стая черных птиц, которые с криками улетели в лес. — Но кто наградил вас этой силой? Кому вы служите? — О, я навеки предан лишь одной госпоже. И имя ей — магия. Чем выше могущество, дарованное ею, тем выше заплаченная цена. Тот, кто однажды заключает с ней сделку, в некотором смысле умирает… И вслед за тем возрождается, чтобы начать новую неуязвимую жизнь. — И что же отдали вы за эту "новую жизнь"? — с растущим трепетом произнес Гарри. — Вашу душу? Снейп не ответил. В его бездонных глазах на мгновение появилась печаль. Он обхватил свой посох крепче и положил подбородок на сложенные руки. — Выбирая одно, — уклончиво сказал он спустя некоторое время, — вы всегда отказываетесь от другого. Что бы вы ни получили, вы всегда приносите жертву. Магия не делает подарков и не прощает долгов. Каждый платит серебром или жизнью. Все имеет свою цену… — Но вы спасли меня, не взяв никакой платы… — О, как жестоко вы ошибаетесь, мой наивный друг! Я выторговал вам жизнь. И теперь этот долг тянется за вами до конца ваших дней. Он прорастает внутрь вас все глубже. Я мог бы бросить вас умирать и тем самым избавиться как от надоедливой мухи… Но, признаюсь, это было бы слишком скучно. Я решил поступить иначе. Теперь, покуда я жив, вы неразрывно связаны со мною. Я дотянусь до вас, где бы вы не находились. Мои глаза увидят вас, где бы вы не спрятались. Вы будете ощущать мое присутствие в каждом глотке воздуха, которым дышите. И так на протяжении лет… Услышав эти слова, Гарри в самом деле ощутил, будто цепкие острые корни опутывают и пронзают все его существо. От горькой мысли, что Господь не уберег и не защитил его от дьявольских силков, он заплакал. — Зачем вы это сделали? — задыхаясь от страха, произнес он. — Зачем вы мучите меня, Снейп? — Наказание за гордыню, — почти нежно ответил тот, — самый тяжкий из всех грехов. Отныне вы не будете знать покоя. Ваша жизнь превратится в пытку. И вы будете мучиться до тех пор, пока сами не придете ко мне и смиренно не попросите взять вас в услужение. Снейп подошел совсем близко. — Это будет самая блестящая из моих побед. Падший ангел… Вместо того, чтобы противостоять мне, вам придется признать мое господство. Разве это не прекрасно? Ну-ну, не плачь, — он стер слезу с щеки Гарри. — Я дам тебе новые крылья. Что ж, а теперь позволь кое на что поглядеть… В оранжевом свете блеснуло тонкое лезвие. Снейп вынул длинный изогнутый нож и поднес его к лицу Гарри. Сердце Гарри пропустило удар, лицо непроизвольно повело судорогой. На мгновение ему показалось, что Снейп хочет проткнуть ему горло. Но тот лишь намотал на палец прядь волос Гарри и отсек ее ножом. — Каждая душа, — сказал он с потусторонней отрешенностью, будто в трансе, — обладает своей неповторимой осязаемой сущностью… Он смешал волосы с волшебным порошком и бросил в костер. Огонь заревел, затем в центре пламени что-то заворочалось, запищало. Напряженно следя за происходящим, Снейп помешал раскаленные угли посохом. Странное существо металось и корчилось. Затем оно встало на четыре ноги, и из костра выпал новорожденный олененок. Он был черный как смоль с маленькими прижатыми к голове ушами. Лицо Снейпа восторженно просияло. Он поднял олененка на руки, и тот, задрожав, испуганно распахнул большие блестящие глаза. Гарри увидел, что радужка у него изумрудно зеленая. — Не может быть, — прошептал он в изумленном ужасе и отпрянул, как если бы Снейп держал нечто мертвое и отвратительное. — У него… мои глаза! — Глаза, — насмешливо повторил Снейп, баюкая дьявольского олененка у себя на руках. — У него твоя кровь. И твое сердце. В ту же секунду грудь Гарри пронзила острая боль, словно его проткнули кинжалом. Он заметался на месте, хватая ртом воздух. От мучительного давления внутри из горла вырвался крик. Гарри попятился прочь от Снейпа, чувствуя, что противоестественное существо, которое Снейп держал в руках, и было источником боли. Краем глаза он увидел, как на поляну начали выползать мерзкие тени. С гадким хихиканьем они потянули к Гарри свои призрачные руки. Они обступили его стеной и уставились на свою жертву с нетерпеливой кровожадной алчностью. Гарри попытался разорвать сгущающийся кокон, но его рука утонула в бесплотной темноте. — Именем Господа, убирайтесь! — что было мочи выкрикнул Гарри, нащупав под одеждой крест и сжав его. — Оставьте меня! Убирайтесь обратно в ад! — Вы разговариваете с пустотой, — донесся откуда-то холодный голос Снейпа, в ту же секунду тьма и призраки рассеялись, а боль отступила. — Страх порождает видения. А видения сводят с ума. Вы боитесь, потому что знаете: вы проиграли. Снейп приблизился и ласково погладил Гарри по лицу. — Есть только один способ навсегда избавиться от страха… Тяжело дыша, Гарри поднял глаза. Затем стремительно поймал руку колдуна, выхватил нож, который висел у Снейпа на поясе, и с силой всадил длинное лезвие ему в ладонь. Раздался крик полный ярости и злобы. Гарри услышал, как Снейп зарычал, но дальнейших событий не видел: он бросился наутек от проклятого места. Спотыкаясь о камни и расцарапывая лицо до крови о сухие ветки, он бежал вниз по склону обратно к дому. Он думал, что его преследует шипящий огонь и сонм разгневанных духов. Но едва он достиг равнины, прохладный ночной туман окутал его, и воцарилась безмолвная тишина. Не веря в свое спасение, Гарри поспешил к дороге, не переставая творить на ходу крестное знамение и читать "Отче наш". Зубы у него стучали от страха. Грудь по-прежнему саднило, будто Снейп уже умел запускать в нее свои длинные пальцы и терзать острыми ногтями обнаженное сердце. Стараясь не оглядываться по сторонам и не думать о том, что может случиться, Гарри быстрой нервной поступью шагал вперед. Его ум был болезненно расстроен, в каждом придорожном кусте или дереве ему чудились зловещие тени. Туман вокруг него заклубился, и Гарри закрестился пуще прежнего. На этот раз ему послышалось, будто насмешливый голос где-то рядом прошептал:

"Ужас мучает и гложет, Веру напрочь истребя? Знай, что даже Бог не сможет В этот раз спасти тебя."

Гарри оглянулся по сторонам, но никого рядом не было. Он понял, что его путанные мысли и потаенные страхи сами складываются в строчки, и, отмахнувшись, пошел дальше. Подул ветер, и в этом дуновении послышалось хихиканье. Осознав, что привидения неотвратимо преследуют его, Гарри перешел на бег. В ритмичном звуке своих шагов он различил веселое пение:

"Коль уж проклят многократно, Верь в спасенье иль не верь - Нет тебе пути обратно, Раз ступил за эту дверь."

Закрыв уши руками, Гарри что есть мочи побежал к дому. Вслед ему неслась все та же глумливая песенка.

"Все пути за этой дверцей В точку сходятся одну. Ты подаришь свое сердце На рассвете колдуну."