carry on my wayward brother

      — Шэнь Цзю, нам следует его похоронить.       Названный неуклюже сбросил чужую руку, сжимающую его плечо. Прикусил внутреннюю сторону щеки до крови, и дёрнулся.       — Шэнь Цзю. Ты прекрасно понимаешь, что…       Почему просто нельзя было оставить его в покое? Так трудно осознать, что он не в настроении для разговоров? Он так много просил? Лишь немного спокойствия. Совсем чуть-чуть.       — Му Цинфан, свали.       — Кому ты таким поведением поможешь? Шэнь Юань хотел бы, чтобы ты…       — О боже мой, — раздражённо рявкнул Цзю, пиная ближайшую табуртку. — Не надо говорить мне о том, чего хотел бы мой брат. Будь добр, притворись, что ничего не произошло, как ты это всегда и делал.       Му Цинфан замолк. Он буравил тяжело дышащего Цзю ещё некоторое время, прежде чем рассеянно кивнул:       — Когда закончишь, позвони. Врата Ада откроются в скором времени. Нельзя это так оставлять.       — Если Врата Ада послужат причиной разрушения всего мира, то я, пожалуй, отсижусь, — презрительно выплюнул Цзю, подталкивая мужчину к выходу. — Убирайся.       На удивление, охотник всё-таки ушёл, прихлопнув за собой дверью.       Шэнь Цзю вернулся обратно, в комнату к брату. Рассеянным, потерянным взглядом рассмотрел лежащего на кровати Юаня. Он выглядел так же, как когда обычно спал: спокойное выражение лица, обрамлённое отросшими за год кончиками волос; опущенные уголки губ, норовящие изогнуться в недовольстве по пробуждению. Из картины выбивалась разве что неподвижная грудь, напоминающая о произошедшем.       Шэнь Юань умер.       Двенадцать часов назад, получив удар ножом аккурат в сердце от того же ребёнка, которого он стащил с крыши, милосердно предложив помощь. Ох, воистину — благими намерениями вымощена дорога в Ад.       Шэнь Юань умер, рухнув в руки паникующему брату, старательно прикрывающему кровавую дыру в чужой спине, словно это каким-то образом могло спасти. Его сердце уже остановилось, пока Цзю бормотал извинения, просьбы и обвинения за… За что? Он не помнил. И дорогу домой, на заднем сидении, раскачивая брата, словно беспокойного младенца, он тоже не помнил.       Шэнь Юань испустил последний вздох ровно в тот момент, когда Шэнь Цзю подхватил его.       До чего сильно ненавидел старший Шэнь эту жизнь. Ту, что наказывала его из раза в раз. Ту, что лишила его единственного близкого человека. Ту, что не позволила ему защитить младшего брата.       И всё же себя он попрекал сильнее всего. Это ведь он не сумел приехать вовремя. Он нарушил тонну обещаний, что надавал самому себе ещё в юношестве. Он, в первую очередь, вытащил Юаня в дорогу, наплевав на чужие желания жить нормально. Не осадил его, когда тот отправился следом после смерти той девушки. Не дал совета, не утешил, не–       Господи, список ошибок, сделанных Шэнь Цзю был бесконечным!       И каким-то образом, погибшим из них двоих всё равно был не он.       Впервые за бесконечно долгое время, глаза Цзю предательски заслезились. Крупные капли потекли по щекам несдержанным градом, фигура диди расплылась и исказилась, и он приглушённо всхлипнул, падая на колени перед кроватью.       — Диди.       Ни удивлённого звука в ответ, как это обычно бывало, ни приподнятых бровей, когда Шэнь Юань точно знал, что Цзю что-то выпрашивает, ни отвлечённого мычания во время чтения. Ничего.       — Прости меня.       Ни ответных извинений, как после очередной ссоры, ни мягкого прикосновения к плечу в моменты самобичевание старшего, ни тёплой улыбки, сквозящей гордостью.       — Я должен был защищать тебя. Как так вышло, что, в конечном итоге, спасал меня всегда ты?       Будь Шэнь Юань действительно здесь, то фыркнул бы, ринувшись возражать. Будь Шэнь Юань рядом, то сморозил бы что-то слишком ванильное и глупое, осознав это лишь минутами позже; воздействие дешёвых бульварных романов, купленных на заправках — никак иначе.       Но ничего не произошло. Ресницы его брата не затрепетали, приподнятый нос не наморщился, а сердце магическим образом не забилось. Шэнь Юань был мёртв.       — Ты должен был… У тебя… День рождения скоро. А-Юань. Ты не можешь ведь… Ты! — старший Шэнь закашлялся слезами. — Эгоистичный ублюдок! Вернись! Вернись немедленно!       Его брат снова оставил его.       Шэнь Цзю опять остался один.       — Я что-нибудь придумаю. Правда, — и будто в качестве извинения за прошлые слова, слепо нащупал ледяную ладонь. — Ты же веришь мне, верно?

***

      Шэнь Цзю беззаботно похрапывал, уткнувшись носом в подушку, мечтая о поджаренной курице с румяной картошкой, когда его стукнули по плечу, вынуждая подскочить на кровати, инстинктивно ухватившись за нож, спрятанный под подушкой. Осоловелые глаза заметались по тёмному помещению, и он с облегчением различил силуэт своего младшего брата, сидящего на краю его кровати.       — Вернулся? — шёпотом и с опаской спросил Цзю, намекая на их опекуна.       Братья Шэни, в отсутствие Цю Цзяньло, спали по очереди. Пока один видел сны, другой за окном поджидал возвращения, вероятно пьяного, старшего. Когда машина Цзяньло останавливалась у хостела, то спящими им оставалось лишь притворяться. Засыпать в действительности, пока по комнате расхаживал этот мужчина — на пике своей неадекватности — было слишком опасно.       — Нет, — обрадовал его Шэнь Юань, судя по всему изгибая губы в лукавой улыбке; свет был отключён, а глаза Цзю не успели привыкнуть к мраку слишком хорошо. — И очередь не твоя.       Старший Шэнь тут же расслабился, спустив ленный зевок. От одного взгляда на незамерзающего Шэнь Юаня, облачённого в тонкую ночную рубашку, сползающую с плеча, сделалось холодно, и он клацнул зубами, натянув одеяло по самый подбородок.       — Ну и зачем разбудил тогда? — пожаловался Цзю, едва держа веки открытыми; спать хотелось до невозможности.       — Уже двенадцать.       Это торжественное объявление времени говорило Цзю ровным счётом ничего, что он и поспешил сообщить брату посредством изогнутой в немом вопросе брови. Шэнь Юань тут же сделался снисходительно-поучающим:       — Двадцать первое сентября уже наступило, гэ. С днём рождения, — и вытянув из-под одеяла его руку, уложил на расслабленную ладонь что-то металлическое и прохладное. — Такой взрослый уже. Десять лет!       Последнее явно было сказано с сарказмом, но Шэнь Цзю всё равно позволил себе расплыться в глупой улыбке, стискивая протянутый подарок.       Шэнь Юань поспешил включить для него небольшой светильник, лежащий на прикроватной тумбочке. Приглушённый свет позволил Цзю завороженно разглядеть небольшую подвеску, выполненную в форме бамбуковых деревьев, подвешенную на чёрном плотном шнурке. Если беловатую подвеску его диди определённо выцепил ухищрёнными способами, то сам шнурок, ловко сомкнутый в плотном узелке, на манер цепочки, скорее всего, был стянут с чьей-нибудь одежды. И это, почему-то, только придавало особой магии.       — Нравится? — голос Юаня звучал спокойно, но глаза его метались по лицу брата почти нервно, а спрятанные за спиной руки, наверняка, чуть подрагивали.       Шэнь Цзю искренне признался:       — Очень, — и не задумываясь, присел на кровати, чтобы поудобнее натянуть подарок на шею. — Спасибо.       Младший Шэнь практически просиял, неосознанно подпрыгнув на месте.       — Только перед сном снимай, а то замотается вокруг шеи, и задохнёшься! — предупредил он с такой сладкой радостью на лице, что посторонний, пожалуй, растерялся бы.       Шэнь Цзю только закатил глаза. Была у его брата эта странная, пугающая привычка — раздумывать обо всех возможных способах смерти. Окликни его и спроси, в совершенно любой локации, какие тут есть способы умереть, то тот всегда найдётся с уникальным ответом.       — А вот и не сниму, — гордо выпятив грудь, хмыкнул Цзю. — Вообще снимать её не буду. Никогда.       — Дурак, — только хихикнул диди, ласково потрепав его по щеке.

***

      Дурак — это меньшее, что Шэнь Цзю получит в свой адрес, когда Шэнь Юань в полной мере осознает масштаб того, что его дражайший гэ учинил. Но что, прикажите, ему нужно было сделать? Сдаться, кремировав тело брата, единственного человека, заслужившего счастливой и долгой жизни? Притвориться, будто ничего не произошло? Словно он лишился незначительного человека, во время обычной охоты, а не родного брата?       Нет, он не мог. Разумеется, он не мог.       Забросив старую металлическую коробку из-под ментоловых конфет-жвачек на дно вырытой ямы, Шэнь Цзю наспех засыпал её землёй, похлопав по поверхности. Выдохнул. Механически поднялся на ноги.       Знак перекрёстной дороги маячил перед глазами, служа этаким укором. Бессмысленной попыткой остановить. Что ж, это не работало. Цзю в своих намерениях был непоколебим.       — Надо же, надо же! — бархатистый женский голос вынудил его резко обернуться. — Шэнь Цзю, собственной персоной. Айя, и на нашей дороге бывает праздник!       Тряхнув кудрями, низкая и улыбчивая девушка сверкнула смоляными глазами. Шэнь Цзю сжал челюсть.       — Воскреси Шэнь Юаня.       Демонесса постучала указательным пальцем по подбородку, капризно надувая губы.       — У нас тут, вроде, договор должен заключаться, а не приказы выполняться. Прикуси язык, мальчик.       У старшего Шэня никогда раньше не было конкретной ненависти к демонам, как к расе — он ненавидел всех совершенно одинаково; как людей, так и сверхъестественных тварей — но теперь, оглядываясь назад, на то, сколько страданий принесли его брату эти существа… Ох, будь у Цзю возможность, то он бы прикончил каждого из них. До единого.       — О, я буду рада воскресить малыша Юаня… — принялась уверять девушка, тщательно смакуя слова. — Но, ценой твоей жизни! А! Почему бы мне не убить тебя прямо сейчас?       — Не дури, — грубо отрезал охотник, порываясь избавиться от стоящего перед ним создания. — Десять лет жизни тебе недостаточно?       Издевательский хохот разнёсся по пустой дороге, неприятно режа по ушам, будто хорошо заточенным ножом по барабанным перепонкам. Цзю болезненно нахмурился.       — Десять? Шэнь Цзю, тебя ненавидит весь сверхъестественный мир! Щедрость — это не то, что ты можешь получить от демонов.       Щедрость? Он хотел бы знать, что это такое. Прочувствовать хоть раз её на себе, как все остальные люди. Но всё, что он получал от жизни — это боль и кровь. С чего бы ему ожидать какого-то вшивого милосердия от тварей? Тем не менее… В глубине души он надеялся, что сможет получить хотя бы десятилетие.       — Пять, — хмуро предложил он.       — Неправильный ответ, динь-дон!       — Три? — чуть менее уверенно бросил Цзю.       Приблизившись на опасное расстояние, демонесса почти нежно погладила его по щеке, не без удовольствия в прищурившихся глазах, подмечая нарастающий гнев старшего Шэня.       — Год, — вынесла она вердикт.       Шэнь Цзю неосознанно отшатнулся.       Всего… Год? Год — это совсем ничего. Это–       — Я выгляжу, как идиот?       Это должно быть каким-то издевательством. Проверкой на уровень отчаяния, попыткой обмануть, воспользовавшись безнадёжностью ситуации, верно?       — М-м, ну, вы Шэни… Все идиоты. Застряли в бесконечном круге сделок с нами. Сначала твой гэ, потом диди, а сегодня и твоя очередь наступила. Разве это не мило?       Язвительные комментарии так и не слетели с языка Цзю. Ци-гэ… Значит, Шэнь Ци — или Юэ Цинъюань, как угодно — в действительности заключал сделку в прошлом. Но… На что? Чего он мог потребовать в ночь смерти их родителей? И откуда он мог узнать о существовании демонов в первую очередь?       Он не позволил себе отвлекаться на вопросы. Произошедшее с дагэ больше не являлось его ответственностью. Сейчас роль играла лишь жизнь младшего брата.       — Никто не предложит тебе сделку лучше, чем я, Шэнь Цзю, — между тем проговорила демонесса. — Год — это самое лучшее, что ты получишь. Соглашайся. Другие демоны не будут так благосклонны.       Чего Шэнь Цзю ждал? В конце концов, его жизнь не стоила и гроша. Бесценная безделушка становилась ещё большим хламом, если в ней не было Шэнь Юаня. Без него он не сможет вернуться совершенно ни к чему — ни к привычной жизни, ни к работе. А его А-Юань, если что непременно справится. Может, ему даже полегчает так. Цзю ведь порой правда создаёт слишком много проблем — этого у него не отнять.       — Я согласен, — сухо выпалил он, старательно отводя взгляд от чужого лица, — Год.       — Правильное решение… Но знай, — приподнявшись на цыпочках, демонесса выдохнула в его плотно сжатые губы, — попытаешься обхитрить меня, то твой братец в мгновение ока свалится трупом. Договорились, Цзю-эр?       Ему хотелось схватить это демоническое отродье за волосы, расцарапать смугловатую кожу, и сделать всё то, что он не смог бы сделать с Линьгуан-цзюнем. Отомстить, отыграться. Однако имел право только прижаться губами к чужим, закрепляя сделку поцелуем.       Когда Шэнь Цзю отстранился, то никого поблизости уже не было.       Он с отвращением утёр рот. В голове будто внезапно появились часы. Счётчик, напоминающий сколько ему осталось прожить.       Цзю тряхнул головой. Ничего не играло роли; время — в особенности. Ведь в заброшенной хижине его наверняка уже поджидал Шэнь Юань. А в большем он никогда и не нуждался.