carry on my wayward brother

      Дрянной металлический запах смешался с фантомным ароматом гари. Влажные ресницы подрагивали, а раскрасневшиеся глаза ритмично хлопали в ритм стекающим вниз каплям крови. Не удержавшись, Шэнь Цзю болезненно шмыгнул носом, чем привлёк чужое внимание.       — Очнулся уже? — отозвалось раскатистым урчанием себе под нос и бесцветными глазами на сломанном теле. — Быстро.       Расфокусированный взгляд потухших изумрудов старательно впился в расхаживающего кругами мужчину, что ненавязчивыми скольжениями кончиков когтей проходился по немногим уцелевшим участкам кожи. Недорисованное полотно. Несобранный пазл.       — Такого понятия, как голод, в аду не существует, — задумчиво рассудил У Янцзы, надавливая на открытую рану, расположенную прямиком по центру живота. — Но если бы я протянул тебе твои собственные кишки, то… Ты мог бы их съесть, не так ли?       В его словах не плясал мерзкий смех, как обычно бывало у демонов. Не сквозила раздражающая фамильярность.       Нет, У Янцзы, верный палач глубин пекла, сочетал в себе внимательность, строгость и категоричность. Столь похвальные черты характера в его исполнении мигом делались ночным кошмаром.       — Молчишь, — демон навис над ним не моргающей статуей. — Тратить на это время, каждый день… Столь бессмысленно. Как и на протяжении других десятков лет, я делаю тебе повторное предложение: становление моим учеником взамен на завершение пыток.       Шэнь Цзю так устал. До того бесконечно вымотался.       Горло предательски першило, и недавно восстановившийся язык, вырванный на днях, с трудом зашевелился.       — Я…       В тот день, вместо привычного плевка в лицо, У Янцзы ожидал совершенно иной ответ.       — …Правильно всё понимаю: всемогущие крылатые засранцы не умеют справляться с обязанностями самостоятельно?       Голос брата под ухом выдернул Шэнь Цзю из воспоминаний, и покосившись на активно плюющегося ядом Шэнь Юаня, спорящего — ссорящегося? — с ангелом по имени Лао Гунчжу, тяжело вздохнул.       — Следи за своим языком, отродье. Не заделайся Девятый номер правой рукой У Янцзы, то и помощи бы у него никто не просил.       Говорить не хотелось.       Сердобольным человеком он не слыл. Да и жалости к У Янцзы не испытывал. Пожалуй, можно было сказать, что он даже заслужил того, что с ним планировали сотворить ангелы.       Шэнь Цзю просто не хотел становиться его палачом.       Ему казалось, словно возьмись он единожды вновь за инструменты, то всё непременно пойдёт наперекосяк. Что он окончательно затрещит по швам. Что дамбу, с трудом отделяющую самоконтроль от эмоций — прорвёт.       И, Боже, он действительно боялся увидеть реакцию Шэнь Юаня на это всё. Не хотел сталкиваться с моментом осознания, что Цзю в аду пытал не только грешников и преступников. Что среди них были и дети, обычные люди, что оказались там, продав душу за спасение близких. Как он.       И самое худшее?       У Янцзы рассказывал о том, что за все столетия заточения здесь, сквозь ежедневные пытки, Цю Цзяньло — этот монстр во плоти! — так и не принял его предложения. Зато это сделал он, Шэнь Цзю.       И это осознание било лишь сильнее.       — Я не смогу это сделать, — наконец, заговорил он. — Отыщите кого-нибудь более способного.       Лю Цингэ покачал головой.       — Никто кроме тебя не справится.       А если я больше не хочу справляться?!       Всегда он. Почему это всегда он?       — Правда? А кому он, собственно, обязан? — озвучил за него мысли диди.       — Не будь это ситуацией высшей необходимости, то этот Чэнлуань бы не попросил. Разве до сего дня, просил я тебя о чём-то, Шэнь Цзю?       — И из всех возможных первых просьб ты выбрал эту? — устало огрызнулся он.       — У Янцзы является прямой разгадкой ко многим интересующим нас вопросам, — вклинился Лао Гунчжу, постукивая деревянной тростью. — Он убийца ангелов. И вероятно ныне работает с мадам Мэйинь. Твоё безразличие и неготовность действовать, Девятый номер, напрямую скажется на существование планеты, которую ты сам и населяешь.       А разве их безразличие хуже, чем его собственное? Почём его старания Богу? Почём старания одного лишь смертного исполинскому миру?       Ища подсказки, он повернулся к Лю Цингэ.       «Ты знаешь кем я был. Ты вытащил меня из ада. Ты знаешь о моей связи с У Янцзы. Будет ли это искуплением или худшей напастью? Скажи что-нибудь. Что-нибудь бескорыстное».       Из всех ангелов и сверхъестественных тварей этот бесхитростный и прямолинейный болван вызывал в нём доверия побольше остальных. Если Лю Цингэ, бравый Чэнлуань, просил об этом тоже, то значит… Значит надо? Значит правильно?       Ангел ему молча кивнул. И Цзю обнаружил себя кивающим тоже.       — Ладно, — он всячески постарался избежать столкновения с братом. — Хорошо.       — Правильное решение, Девятый номер.       Шэнь Юань вцепился в его ладонь мёртвой хваткой. Стиснул так сильно, так больно, что Цзю от неожиданности вскинул брови.       — А-Цзю, не надо, — почти взмолил он.       — Всё в порядке, — отозвался он как можно естественнее. — Скоро вернусь.       Шэнь Юань выглядел так, будто намеревался сказать ему что-то важное, но услышать это Цзю не успел. Он пропал со взмахом крыльев, оставив брата одного.

***

      У У Янцзы не было лисьего взгляда, как у Лингуан-цзюня, заставляющего чувствовать себя беспомощным ничтожеством, ползающим под его ногами. И У Янцзы не глядел на него так же презренно с неприкрытым высокомерием, как бывший опекун.       У Янцзы не был похож ни на одного мужчину, что был ответственен за разрушение его с братом в жизни. И это, в какой-то степени, подкупало.       Глаза У Янцзы были пустыми. Ничего не выражающими, совершенно бесчувственными. Он не упивался чужими страданиями, как терпким вином, отложенным на лучшее время, и не жаждал большего, как неконтролируемый зверь, видящий во всех потенциальную добычу. И к пленникам своим, тех чьи тела и души терзал ежедневно, он относился, как к коллегам по работе. Работа у него правда являлась грязной, аморальной, но его это волновало мало.       «Одни варят кофе на заказ, вторые убирают мусор… А мы палачи. Эмоции лишни. Это просто работа», — приговаривал он, методично протирая заляпанные кровью руки.       Не ошибался. У Янцзы вообще редко ошибался, если ошибался вообще.       Всё это — столь непривычный характер, заслуживающий извращённого уважения; безразличие к живым и мёртвым, и отчуждённость от Демонического Царства — мешало Шэнь Цзю ненавидеть его. Ненавидеть не ненавидел. Зато боялся. И вот это уже ощущалось хуже взрывной ярости.       — Мой протеже.       Привязанный к железному подобию креста, прикованный по рукам и ногам — с чувством юмора у ангелов явно выходило очень даже хорошо — запертый в аккуратно расчерченной демонической ловушке, У Янцзы выглядел совершенно спокойно. Собранно.       — У Янцзы.       Лю Цингэ и Лао Гунчжу стоило отдать должное: орудиями для пыток они одарили знатными. От обилия средневековых инструментов разбегались глаза, будто по выпечке в пекарне, и Цзю от осознания того, что применения каждому он знает слишком хорошо, скрутило живот. Мерзкий.       — Лучший ученик вернулся к делу, — протянул он, склоняя голову влево. — До чего радостно.       И голос у него, хрипловатый, был таким же равнодушным. Ни разу не слышал он от него ни намёка на радость, ни нотку хвастовства. Ярости? И подавно.       Когда-то давно Шэнь Цзю старательно пытался воззвать в нём реакцию, отдалённо напоминающую эмоции. Над глупостью собственной смех. Гнев из-за допущенных ошибок. Что-нибудь, совсем немного. И проваливался из раза в раз, сталкиваясь с глухой каменной стеной.       (Начинал бояться, что ещё пару столетий и он станет таким же.)       — Ангелы, значит. Плохая компания. Испортят тебя, Шэнь Цзю.       Старший Шэнь напряжённо стиснул челюсть, приподнимая первый попавшийся скальпель.       — Нам необязательно проходить это, У Янцзы. Зачем ты убиваешь ангелов? Мадам Мэйинь держит тебя для какой-то конкретной цели?       Когда Цзю с размаху вонзил острый конец в область чуть ниже кадыка, оставляя за собой кровавые брызги, его рука не дрогнула. Ничего поразительного или страшного не случилось. И даже сам демон, несмотря на то, что соприкосновение со серебром приносило боль, никак не отреагировал.       И всё же, Шэнь Цзю ощущал себя неправильно. Или лучше сказать… Он ощущал себя спокойно. Просто повторял то, что делал на протяжении долгих десяти лет. Но сердце его непривычно ныло, а вина перед братом заметно давила, заставляя вспомнить, что его действия не нормальны. Не будь у него Шэнь Юаня, то… Понял ли он когда-нибудь, как далеко может зайти в стремлении вредить людям, оставаясь безнаказанным?       — Не помню, чтобы учил доверять тебя таким созданиям… Передай своим новым товарищам, что мой ответ такой же, как и час назад. Ангелов я не трогал. Пока.       Охотник прокрутил по часовой стрелке скальпель, тяжёлым движением дёрнул острие выше, распаривая кожу. Демон рвано выдохнул, но больше ничего не сказал.       — Я хочу уйти отсюда поскорее. И ты тоже. Давай закончим это. Скажи зачем ты это сделал.       — Слышишь, но не слушаешь, Шэнь Цзю, — У Янцзы приподнял брови. — Попробуй ещё раз.       Эти же реплики он повторял, когда обучал его искусству пыток. Размеренно, объясняя всё лишь единожды — и не повторяя больше ни разу. Зрачки ужасающе внимательно скользили по нему, ожидая результатов. Цзю неизменно от этого прошибало зарядом электричества. Страх. Даже сейчас.       Нет. Особенно сейчас.       В аду он был ходячим мертвецом. Скольким бы пыткам его не подвергли, он не мог умереть вновь, ежедневно возрождаясь целым и невредимым. Но сейчас? Сейчас всё иначе. Сейчас он вновь смертный.       — Думай.       Несмотря на подрагивающие от напряжения конечности, Шэнь Цзю заставил себя задуматься над сказанными словами всерьёз.       У Янцзы уверял, что ангелов не убивал. Любой другой демон, оказавшись на его месте, солгал бы, ничуть не покраснев — как минимум, азарта ради. Но его бывший учитель? Он никогда не лгал. Зачем ему это? Кому было обязано такое существо, как он, кроме как самому себе? Кого боялся, чтобы выдумывать неправды?       — Тогда кто?       — Им известен ответ, — просипел У Янцзы.       Им. Ангелам.       — Зачем врут?       — Подумай сам, Шэнь Цзю, — небрежно бросил демон, слизывая с губ капли крови. — Они даже не рассказали тебе причину, по которой великим спасителем станешь ты. А хочешь расскажу тебе я?       Шэнь Цзю застыл.       Ему искренне хотелось дорваться до правды. Понять, почему из всех заточённых в аду душ, спасённым оказался именно он. Эта мысль грызла его круглосуточно, этот вопрос он задавал чаще всего, и никто никогда не давал ему ответа. Даже Лю Цингэ.       — Дано: мадам Мэйинь начинает ломать печати. Вопрос: почему она ждала этого три месяца? Подсказка: она ждала, пока сломают первую, — столкнувшись с непонимающим взглядом ученика, У Янцзы зачитал, сухим, скрипучим голосом: — «Да спадёт первая печать в день тот, когда муж честный поднимет руку на людей, что защищал так рьяно. Да спадут первородные оковы, приблизив Конец всего, когда несущий спасенье обернётся их палачом».       Цитата из Шэнцзинь, не иначе. Однако он не понимал…       — Все ужасы начались в тот день, когда ты согласился стать моим учеником, Шэнь Цзю. А теперь ответь — совпадение или нет?       Это было невозможно. Какой из него ещё честный мужчина? Какой защитник? Какое спасение он нёс?       — Шэнь Цзю, — У Янцзы подался вперёд, насколько ему позволяли это сделать оковы, и объявил: — первую печать сломал ты.

***

      Всё пошло не так.       «Конечно, всё пошло не так», — взвизгнул истерично в его голове голос, ужасно напоминающий голос брата, и эта мысль его немного рассмешила.       Тем не менее, ситуация была совершенно не смешной. Он не мог даже предположить в какой момент всё пошло наперекосяк. Почему ловушка перестала работать? В какой момент У Янцзы освободился, накинувшись на него, как в старые добрые времена? Почему Лю Цингэ, этот идиот, стоящий на шухере, услышал его крики не сразу?       Последнее осознанное воспоминание — У Янцзы, сжимающий его горло до того сильно, что на минуту почудилось, словно шея вот-вот хрустнет, разломавшись напополам.       Тошнота.       А потом бардак.       Опомнился он лишь тогда, когда его невольно швырнули в сторону, словно потерявшую актуальность игрушку. Гул, крики, шипение, и… Шэнь Юань. Едва различимая фигура брата, выцепленная в хаосе помутневшим взглядом.       Но что он здесь делал? Как пробрался?       — Прости.       Чужой голос прозвучал так далеко. Почти не слышно.       Он ощутил как его приподнимают, укладывая на что-то более мягкое. Кровь, стекающая с головы, застилала глаза. Шэнь Цзю почувствовал нежное прикосновение к виску.       — Лю. Цингэ?       Даже дышать было больно. Возможно, были сломаны рёбра.       Ангел убаюкивал его, как малого ребёнка. И что бы он не делал — успокаивал. Лишал боли. Цзю почувствовал себя лёгким, словно пёрышко. Незначимым и свободным.       — Я обещал вернуть тебя целым и невредимым.       Обещал. Но Лю Цингэ не бог, в конце концов. Случайности случайны, и даже такой озлобленный на мир человек, как Цзю, не мог винить его в подобной ерунде.       — Этот Чэнлуань в долгу.       Цзю хотел сказать что-то. По большей части спросить про брата. Но никак не получалось.       В конечном итоге, он лишь откинул звенящую голову назад, позволяя расслабиться. Уставился на нависающие над ним серые орбиты, и, наконец, сомкнул глаза.       Если предсмертное состояние действительно могло быть столь спокойным… То Шэнь Цзю хотел бы умереть.