Высокое разрешение

Мне до тебя – двое суток, шестнадцать часов. Ровно треть моего плей-листа, где не важно всё сложное. Где никто никого не терял и не не был готов. Мне до тебя – это то, что навечно в непрожитом*

Антон всей душой ненавидит свою двойную жизнь. Последние полторы недели ему приходится брать дополнительную работу, чтобы скопить приличную сумму на поездку в Питер, и у него совершенно не остается времени на отдых. Даже те немногочисленные выходные, что у него оставались, он занял рабочими сменами, поэтому теперь он работает семь дней в неделю и валится с ног от усталости. Единственной мотивацией продолжать эти крысиные бега и терпеть изматывающие смены для него остается Арсений. Мужчина несколько раз после того разговора спрашивал про поездку и таки сумел убедить Антона согласиться. Он помог парню забронировать хостел и хоть в квартиру к себе не звал, Шаст бы ни за что на такое не согласился: хватит ему таких потрясений. А то, гляди еще, сердце остановится от переизбытка ахуя в организме. Арсений стабильно звонит ему каждый день. Иногда начинает его утро и помогает проснуться после очередной бессонной ночи. Пишет в течение рабочего дня и веселит парня любимыми каламбурами, звонит вечерами, чтобы пожелать спокойной ночи, а Антон периодически отключается во время таких звонков. Но он счастлив. Счастлив даже сейчас, когда в половине двенадцатого все еще драит пустое от посетителей кафе. У него в кармане звонит телефон, и Шаст матерится сквозь зубы, поглядывая на задерживающуюся после работы администратора. Женщина контролирует его и его работу с готовностью цербера выписать очередной штраф за мобильный телефон на рабочем месте, но Антон думает, что Арс звонит уточнить время прибытия поезда, поэтому торопится снять мокрые перчатки и надеется на капельку везения. – Арс, я перезвоню попозже, мне ща неудобно, – он спешно тараторит в телефон, пока Светлана Николаевна выходит из зала в кухню, и вытирает руки о штанину рабочей формы. Антон даже не заглянул в телефон, ведь в последнее время ему кроме Арсения и мамы с бабушкой никто не звонит, а они в такое время уже спят. – Десять минут ждешь? – Арс? Кто такой Арс? – когда ему отвечает совершенно не тот голос, который он ожидал услышать, Шаст тихо матерится себе под нос, раздосадованный собственной невнимательностью. Чертовы современные технологии: помогут хоть из-под земли тебя достать. Что ж эти ученые телепорт до сих пор не придумали, раз такие умные? – Это твой новый друг? Антон пытается не злиться на собственного друга, ведь Макар совершенно не виноват, что оказался не тем собеседником, с кем Антон хотел поговорить, но чувства – штука сложная и для простых людей непонятная. Он избегал общения с ребятами последний месяц, редко отвечал на сообщения, надеясь, что спустя время его оставят в покое, но, видимо, он плохо думал про своих друзей. Не так уж просто от них отделаться, оказывается. – Привет, Макар! Рад тебя слышать, – Антон безбожно кривит душой и честно ненавидит себя за это, но поделать ничего не может. За последнее время его круг общения сузился до размеров одного человека, одного очень важного и до безумия красивого человека, и расширяться ближайшее время точно не планирует. – Ты ж обычно не звонишь. Чем я удостоился такой чести? – Тем, что ты, скотина такая, не ответил ни на одно мое сообщение, – Макар громко смеется, и грубый хриплый смех больно бьет по барабанным перепонкам. Антон косится на дверь кухни и молится, чтобы карга зависла на кухне подольше, а еще лучше сварилась в кипящем масле, но мечтать не вредно. – Проверяю, не умер ли ты еще. – Не дождешься. Как видишь, жив-здоров, – Антон пыхтит, пытается отодрать жвачку из-под стола и проклинает всех посетителей вместе взятых и их родителей, которые не научили своих детей хорошим манерам. Да, они не на балу в девятнадцатом веке и этикет соблюдать не обязаны, но, еб твою мать, это же основы, боже! – Сам-то как? – Да я всегда в огнях, – жвачка наконец-то отскакивает, и Шаст победно выдыхает, выбрасывая ее в большой мусорный мешок. Ему пришлось задержаться еще на полчаса, потому что автобус сломался, и он опоздал, но начальство не волнуют его проблемы, поэтому приходится отрабатывать. Старая грымза осталась присматривать за ним, чтобы, якобы, закрыть кафе, а на самом деле штрафануть за очередной косяк. А то ж у него так мало штрафов накопилось. – Ты мне лучше расскажи, когда ты перестанешь ебланиться и встретишься с нами? Егор про тебя спрашивал, ты совсем нас со счетов списал? Или новых друзей нашел? – Глупости не говори, какие новые друзья? Я и вас-то не вывожу, – Антон пытается отшутиться и носится по залу, как в жопу ужаленный, одновременно домывая шваброй пол, убирая и протирая оставшиеся столики и проверяя наполнение банок с санитайзерами. – Занят просто, работы дохера навалилось. Кстати об этом, давай я чуть позже наберу? А то меня нагнуть могут за телефон в рабочее время. – Рабочее время в половину двенадцатого? Ты что, правда на двух работах херачишь? – Илья искренне удивлен, но у Шаста нет ни времени, ни желания убеждать друга в чем-либо. Он замечает, что в двух дозаторах закончился антисептик, и чешет за ним в подсобку, чтобы не получить пиздов в начале следующей смены. Эта конченая тоже завтра намылилась на работу выйти. – Тип того, – Антон открывает дверь, включает тусклую лампочку под потолком и ковыряется в многочисленных коробках, чтобы найти злоебучий санитайзер, который опять заставили по самые гланды. Господи, да Макар за всю жизнь позвонил ему всего раза три, почему решил повторить столь лимитированное предложение именно сегодня? Антон закатывает рукава форменной рубашки выше, и те уже насквозь мокрые от воды и моющих средств с резиновых перчаток. – Шаст, тебе, может, помощь нужна? – Макар понижает голос и говорит тише, словно спрашивает о чем-то неприличном, а Антон не может не улыбаться: Илья в своем репертуаре, всегда готов помочь. Шаст победно выдыхает, разгибая спину, и достает из-под руин картонных коробок не начатую бутылку антисептика. – Ты скажи, мы с пацанами скинемся, сколько надо. – Макар, глупости не говори. Нормально все, не ссы, – парень осторожно выглядывает в зал и, не обнаружив стерву в опасной близости, идет к открытым дозаторам, по пути отщелкивая крышку пластиковой банки. Он зажимает телефон между ухом и плечом и заливает жидкость, пока пот заливает его глаза. – Просто решил в кои-то веки маме раскошелиться на хороший подарок. – А-а-а, ну мама – это святое, – Шаст усмехается, потому что всегда пользуется этой отмазкой. Илья как будто живет по правилам Форсажа, где дороже и важнее семьи никогда ничего нет. Даже объяснять ничего не приходится. Антон выбрасывает пустую бутылку в черный мешок и берет телефон в руки, фиксируя крышку дозатора. – Ладно, пропащая душа, иди, работай. Но если ты не перезвонишь, я оставлю твой номер на стекле мужского толчка. – Какие жесткие методы, Макар, – Антон смеется и тут же закрывает рот, опасливо оглядываясь на дверь. Он почти закончил, а значит, может идти домой, но, если разозлить Светлану Николаевну, придется тусоваться с ней до скончания веков. Он осматривает пустое помещение, слышит какой-то звон на кухне и надеется, что она убилась там к хренам собачьим. – Ты мне прям яйца выкручиваешь. – Шаст, не забывай друзей. Пиши, как будет свободная минутка, – чувство вины неприятно колет под ребра, но парень настойчиво отталкивает его от себя. Он обязательно выделит вечер, чтобы и с друзьями выпить по пиву, и с Егором поговорить, потому что правда ведет себя как свинья последняя, просто не сейчас. Он же не виноват, что влюбился. – Заодно расскажешь, что у тебя там за Арс. Имя Арсения звучит непозволительно грубо из чужих уст, а пренебрежительный и надменный тон Макара, пусть только в ушах самого Антона, возводит уровень его раздражения в абсолют. Он открывает рот, чтобы заткнуть друга, но вовремя берет себя в руки. Он делает несколько глубоких вдохов и выдохов, успокаивается и спешит закончить разговор, когда ручка двери кухни опускается вниз. – Хорошо, напишу. Пока! Он успевает спрятать телефон в карман и становится посередине зала, ожидая итогового вердикта. Женщина выходит из кухни, окидывает взглядом убранное помещение и, сжалившись, отпускает парня домой. Антон с облегчением выдыхает, относит ведро со шваброй в кладовку и идет в раздевалку за рюкзаком. Запихивает в него цивильные шмотки, потому что даже переодеваться не хочет, и, попрощавшись, наконец выходит на улицу. Антон относит пакет с мусором в контейнер на заднем дворе и, закинув рюкзак на плечо, идет домой пешком, потому что снова опоздал на последний автобус. Думает над словами Макара и понимает, что ближайшее время звонить никому точно не собирается. Мало того, что он не хочет шумных компаний и тусовок и ему сейчас нужны только еда и полноценный сон, он не готов рассказывать про Арсения. Шаст чувствует себя превосходно наедине со своим личным голубоглазым счастьем и пока ни с кем не готов его делить. Их взаимоотношения такие хлипкие, такие нежные и непрочные, что любое неосторожное слово или действие может их похоронить, а Антон хочет этого в последнюю очередь, поэтому трепетно оберегает свое хрупкое сокровище. Старательно бережет, как может, и Макар – хороший друг, но рассказывать ему про Арсения нет никакого желания. Он не готов признаваться Илье, что влюбился в вебкам-модель, и все заработанные деньги идут не на подарок маме, а сливаются на порно-сайтах и тратятся на виртуальную дрочку. Он не стыдится их знакомства, ни в коем случае не стыдится Арсения, просто отчаянно хочет сохранить его в тайне. Он думает рассказать обо всем только Диме, потому что Дима точно не будет его осуждать или смеяться, а вот Макар… Ничего личного против Ильи Антон не имеет, они дружат уже не первый год, но Арсений – это Арсений. Арсений только для Антона. Голодный живот громко урчит, и Антон тяжело вздыхает, понимая, что в магазин за едой он тоже уже не успевает. Сегодня в очередной раз придется ложиться спать голодным, и Шаст находит в телефонной книге до боли знакомый контакт, надеясь на скорый ответ. Он жмет зеленую кнопку вызова и надеется, что все не зря. *** – Арс, билеты забронировал, поезд завтра в полшестого. Как сяду – напишу. Шаст записывает короткое голосовое сообщение и отправляет в чат с Арсением. Довольный блокирует телефон и прячет его в карман толстовки, широко улыбаясь самому себе. Поездка запланирована уже на завтра, и парень чувствует себя превосходно, несмотря на легкий мандраж: уже через двадцать четыре часа он вживую увидит мужчину своей мечты без вечной преграды в виде чертового экрана. А еще он много лет мечтал увидеть Питер и погулять по его узким улочкам, но со временем акцент заметно сместился, поэтому да, Арсений – его главная достопримечательность. Осталось отработать одну последнюю смену вечером и завтра отсидеть восемь часов в офисе, после чего Антон, как птица в свободном полете, помчит сразу на вокзал. Осталось только пережить конченый вечер, постараться не нахватать ненужных штрафов и уйти не позже половины одиннадцатого: ему ведь еще вещи в дорогу собирать. Осталось совсем немного. Антон снова идет пешком и, честно говоря, с трудом успевает к началу смены, потому что забыл форму дома. У него есть сорок минут на то, чтобы зайти домой, забрать пакет и добежать до кафе, и он сворачивает во двор, нервно поглядывая на часы и надеясь, что не случится никаких форс-мажорных обстоятельств. Например, что ему на голову не насрет птица, перепутав его сбитые кудри с собственным гнездом. Еще одной экстренной помывки головы он точно не переживет. Шаст сворачивает во двор, и его боевой настрой оперативно собирает манатки в далекое путешествие, завязывая котомку на длинную палку. Он видит Егора, который стоит около его подъезда, прячется за густым кустом сирени и вертит головой вокруг себя, прищурив глаза. Антон тихо матерится себе под нос и застывает за углом дома, не решаясь пройти дальше во двор. Первой трусливой мыслью в голове крутится: «Сбежать», и Шаст точно решился бы на это, если бы не одно но. От малодушного и бесстыдного поступка его останавливают чувства долга, вины и возможный штраф за забытую форму. Ему все равно придется топать за ней обратно, и это время не зачтут в его рабочие часы, поэтому Антон тяжело вздыхает и ненавидит этот мир чуточку сильнее. Раз уж Егор решился приехать к нему и караулить под подъездом, так просто от этого разговора Антону точно не отвертеться. Внутри неприятно колет от чувства вины, и парень ничего не может с ним сделать. Он идет непозволительно медленно и думает, что правда ведет себя как мудак последний, бесконечно бегая от проблем. Он определенно задолжал другу откровенный и честный разговор, ведь Булаткин – хороший человек и друг, но Шасту так плохо от ожидания и необходимости этого разговора, что его ломает до последнего. Никогда он не любил эти разговоры по душам. Ну, кроме как с Арсением. Но Арсений – это Арсений. Это другое. Егор замечает его издалека и машет рукой для привлечения внимания, а Антону хочется провалиться куда-нибудь под землю, под мантию, а еще лучше сразу к самому ядру Земли. Он натягивает на лицо приветливую улыбку, поглядывает на часы и тяжело вздыхает. Сорок минут теперь кажутся вечностью. – Привет, какими судьбами? – Шаст подходит ближе к другу и жмет протянутую руку, натурально изображая приятное удивление в голосе. Егор стоит на месте, убирает две руки в карманы и мечется взглядом по Антону, по кусту сирени, по лавочкам во дворе и снова по Антону. Боже, будь милосерден с рабом твоим грешником. – Привет. Тебя вот жду, – Антон хлопает парня по плечу, не особо задумываясь над привычными для их компании жестами, но Егор приятно щурится и улыбается, ощущая руку Шаста на своем плече. Антон смущается и дергается, невольно отходит дальше, но заставляет себя вернуться на прежнее место. – Ты что-то срочное хотел? – Егор зависает, глядя на Антона, а тот беспардонно использует последние попытки слиться. Вот такой вот он человек – с гнильцой. Шастун смотрит на наручные смарт-часы, которые почти разрядились, и вспоминает, что давно хотел купить механические. Чертовы современные технологии, вечно подставляют в самый неподходящий момент. – Я просто на работу тороплюсь. У меня не очень много времени. – Ого, ты ж только с работы вроде? – задумчиво тянет Булаткин, заглядывая в телефон, а Антон отчаянно стонет внутри себя: ну почему всем так важно знать, где и сколько он работает? Ну это же его личное дело, в конце-то концов, он сам как-нибудь разберется, не маленький ж вроде. – Теперь вот иду на вторую, – Антон нервно смеется и пытается поглубже закопать в себе раздражение, потому что оно точно ему не поможет в серьезном разговоре. Он пожимает плечами, обводит глазами двор и замечает группу молодых мамочек с детьми, которые тянутся в сторону детской площадки. Никогда их не любил. – И такое бывает. – Макар говорил, что ты трудяга, но мы ему не поверили, – Егор смеется и достает руки из карманов джинсов, вертит в них мобильный телефон, потом прячет обратно. Шаст прекрасно понимает его состояние, но терпение медленно заканчивается, а они даже не приблизились к самому важному. – Получается, зря? – Получается так, – разговор отчаянно не клеится, и Антон даже не представляет, как поскорее вывести его в нужную плоскость. Он теряется, думает, как правильно начать и какие слова подобрать, чтобы не обидеть друга и его чувства, но все кажется ему недостаточно тактичным и подходящим. Господи, почему все должно быть так сложно? Антону стыдно, и он даже не может этого отрицать. Он столько времени всех динамил, наслаждаясь собственным счастьем с голубыми глазами, что совсем упустил из виду других важных для него людей. Парень верит, что они не обижаются на него за такое, привыкшие за много лет к его заскокам, но вот в ситуации с Егором все намного хуже и сложнее. – Присядем? – Шаст кивает в сторону стоящей рядом лавочки, на которой летом обычно кучкуются бабушки с ближайших домов, но сейчас она, на его счастье, стоит пустая. Он надеется, что Егор откажется, и они быстро решат все вопросы, но тот улыбается в ответ и кивает. Да сука. – Давай, – Антон кивает еще раз и садится на скамейку, у которой из четырех поперечных деревяшек две отсутствуют. Булаткин же осторожно садится на самый край, складывая руки перед собой. Он прячет в них потерянный взгляд и кусает губы, а Шаст сдерживает себя от тяжелого громкого вздоха. Совесть беспардонно кричит, а Антон то и дело затыкает рот этой настырной суке. Да, он знает, что не прав, да, знает, что трусит, но что делать, если он такой? Вот такой херовый друг и человек, который игнорировал все сообщения и звонки. А что? Он пашет без продыху, а на работе вообще пользоваться мобильным запрещено. Он жертва обстоятельств, ни больше ни меньше! Ладно, он просто придурок. – Шаст, – Егор прочищает горло, начинает вроде говорить, но затыкается, видимо, формулируя мысли у себя в голове. Антон не встревает и смиренно ждет, смотрит на опущенные плечи, прикрытые глаза и поверхностное дыхание: всегда улыбчивый Булаткин сейчас выглядит тусклым и совершенно потухшим. Очевидно, прижало его очень сильно, раз уж решил лично приехать. Ну и как прикажете из этого выкручиваться? – Антон, насчет той вечеринки у Щерба… – Да, что такое? Я опять буянил? – Антон прячет глаза в куст сирени и рассматривает маленькие фиолетовые цветочки, образующие собой яркие крупные грозди соцветий. Надо бы быстро и резко, оторвать, как пластырь от раны, но он не может, потому что с детства боится боли. Поэтому привычно тянет резину. – Прости, я правда мало что помню с того вечера. Я тогда сильно перебрал, мог творить всякую дичь. Я тебя обидел? – Нет, что ты, все хорошо, – парень вымученно улыбается, мажет взглядом по Антону и снова убирает глаза вниз. Он теребит бахрому на краю рваной коленки неприлично узких джинсов, а Шаст ловит себя на спонтанном желании прекратить его мельтешащие движения и сжимает зубы, чтобы не кулаки. – Я вообще про другое хотел поговорить. – Егор, слушай, как раз про это, – Антон находит в себе силы продолжать только после короткой серии «вдох-выдох-сдох». Жаль, конечно, что не сдох, так было бы проще, но увы и ах, работаем с тем, что есть. Он пытается собрать мысли в кучу, но они, предатели, в панике разбегаются в разные стороны. – Тот поцелуй вообще не должен был случиться, он был нашей ошибкой. Я перепил, ты тоже, мы позволили себе лишнее, и я не должен был с тобой так поступать. Прости, что так вышло. – Не извиняйся, – Егор пытается говорить, но слова даются ему с трудом. Он буквально выплевывает их, шепчет так тихо, что Антон слышит только благодаря тому, что сидит рядом. Ему жаль парня, жаль друга, с которым общается много лет и к которому успел привязаться, но лучше так, чем врать и обманывать его ожидания. – Твоей вины тут нет. – Моя вина в том, что я сбежал, – с каждым словом Егору все сложнее, а Антону говорить все проще, ведь тот тяжкий груз, что он таскал за плечами больше месяца, наконец, его покидает. Да, все еще сложно и тяжело эмоционально, но правда облегчает совесть, пусть и ценой долгой дружбы. – И в том, что игнорировал тебя столько времени. Егор, мы же хорошие друзья. Я бы не хотел, чтобы наши отношения испортились из-за такой херни. – Друзья значит, – Егор эхом отзывается на его слова, но взгляд все еще спрятан в куст сирени напротив, он отсутствующий и блуждающий где-то совсем не здесь. Он задумчиво ковыряет поросший травой серый асфальт и не заботится о будущем своих дорогих лакированных туфель, старательно избегая смотреть на Шаста. Начало июня выдалось на редкость холодным, и только последние несколько дней погода начинает улучшаться, возвращая привычное для этого времени года тепло. Антон зябко морщится от холодного ветра и жалеет, что не взял с собой ветровку: тонкую ткань толстовки продувает насквозь. Он прячет руки в карманы, выставляет длинные ноги вперед и смотрит на свои кроссовки, которые давно выбросить пора, а он в них на работу ходит. Ну а что делать? У него в последнее время нет времени даже пожрать себе купить, что уж говорить о кроссовках? Солнце выглядывает из-за клубящихся туч, лучами растекается по мокрому после непрекращающегося уже который день дождя тротуару. Сирень вовсю цветет, пусть ее время давно должно было пройти, и Антон то и дело видит прохожих с небольшими букетами в руках. Июнь забирает Москву в свои законные владения, распоряжаясь ею по своему усмотрению, и наряжает все вокруг в яркие зеленые наряды, а на заботливо высаженной соседкой клумбе розовым ковром расползаются неизвестные Антону цветы. Красиво. Интересно, им кто-нибудь платит за это? – Егор, я... – Шаст засматривается на цветы и начинает говорить раньше, чем решает, что именно хочет сказать. Он медлит, пытаясь выразить мысли словами, но ничего нужного в голове не появляется, там вертится только две главные: «успеть на работу» и «завтра в Питер». Договорить ему не дают. – Это из-за него, да? – Антон от неожиданности чуть не подпрыгивает на месте и резко поворачивается к Булаткину, который впервые с начала разговора поднял на него глаза. Он смотрит прямо и часто дышит, а Шаст замечает, как у друга раздуваются ноздри. Боже правый, куда он попал? Кто ты и что ты сделал с Егором? – У тебя кто-то есть? – Чего, бля? С хера ли ты это взял? – Антон теряет равновесие и чуть не падает с лавочки, а лучше бы упал и со всего размаху ударился головой о бордюр. Ему с самого начала не нравилось настроение разговора, но вот сейчас он приобрел совсем херовый оборот. Дело пахнет писюнами. – Нет у меня никого. О чем ты? – А кто такой Арс? – дорогое ему имя в чужих губах звучит грязно, а неожиданный вопрос ставит в тупик. Егор удивительно злой и взволнованный, он молчит и требовательно смотрит на Шаста, а у того внутри вулканы извергаются и лавой жгут все долгие годы дружбы. Он должен был поговорить с ним и мягко объяснить, что отношений у них быть не может, но вместо этого вспыхивает, как спичка, и держится только на честном слове. – Откуда ты про него знаешь? – Антону стоит титанических усилий удержать лицо и не выдать никаких эмоций. Он жадный и скрытный, он хочет Арса только себе, и Егор не должен был даже знать о нем, а сейчас говорит его имя и пытается влезть в их маленький хрупкий мир. Злость растекается по венам густым едким сиропом, затуманивает разум, лишая обычно адекватного парня здравого смысла. – Тебе Макар рассказал? Антон ничего не имеет против своих друзей, но откровенно важные секреты уже давно доверяет только Диме. Позов профессионально хранит все тайны, не разбирая на свои и чужие, в то время как Илья не считает зазорным поделиться интересными новостями в кругу четырех друзей. Ну а что? Они же друзья, что скрывать-то? И вот теперь Антон в очередной раз расхлебывает последствия длинного языка Макарова и думает, как бы не тронуться кукухой из-за всего этого. Арсений для Антона – сокровенная тайна, чудесное, поразительное, скрытое на дне его личного голубого океана сокровище, бережно оберегаемое от посторонних. Они существуют в своем тайном мире, зыбком и пока совсем ненадежном, а чужие люди беспардонно вторгаются в их личное пространство, нагло разрушая трепетно выстроенное защитное ограждение. Антон сжимает в руках дохлую деревяшку лавочки, которая уже на ладан дышит и готова отправиться вслед за своими предшественниками на свалку, и контролирует дыхание, чтобы не натворить глупостей. Нельзя было трогать Арсения. Егору нельзя было даже говорить о нем, потому что раньше Антону было его жаль, а теперь слепая ярость сжирает в нем остатки человеколюбия. Редкие прохожие снуют рядом с ними, не замечая разыгрывающейся на их глазах драмы, пока сирень буяет цветом, пушистым шатром раскинувшись около подъезда, и радует жильцов густыми гроздями цветов. Антона же не радует происходящее совсем. – Это неважно! – Егор отмахивается от ответа и, кажется, совсем теряет контроль над эмоциями. Он захлебывается собственным раздражением, пусть внешне и старается держаться, ведь мамочки на площадке все чаще поглядывают в их сторону и перешептываются. Он с вызовом смотрит на Антона, злобно пыхтит и бегает испуганными глазами по его лицу, пока Антон медленно охуевает. – Теперь он – твой парень? Все из-за него, да? – Егор, помолчи, пожалуйста, – Шаст изо всех сил старается сгладить углы, минимизировать потери, пока их разговор не перетек в серьезную ссору, но Егор не слышит ничего, кроме голоса обиды, который орет внутри него благим матом. Это еще хорошо, что сам Егор пока не орет, ведь одна из мамочек определенно поглядывает на них с опасением. – Давай спокойно поговорим. – Ты из-за него решил остаться друзьями? Кто он вообще такой? Откуда он взялся? Я знаю твоих друзей, Антон, и среди них ни одного Арса, – Егор задает вопрос за вопросом и не дает Антону даже шанса на них ответить. Да и вряд ли ему нужны ответы, но то, что ему нужно, Антон точно не может ему дать. – Очередная шлюха, котор... – Заткнись, – терпение лопается, как перетянутая старательным новичком гитарная струна, и оторванным концом больно хлещет Егора по лицу. Тот замирает и затыкается, испуганно смотрит на Антона, который только внешне кажется спокойным, но во взгляде зеленых глаз мечутся яркие молнии злобы. Нервы трусливо сдают позиции и уходят с рубежей, безоговорочно проигрывая битву. А мамочки на площадке оглядываются все чаще, подзывая детишек ближе к себе. Яростный шепот заставляет Булаткина окончательно заткнуться. Он беззвучно открывает рот, пока Антон дышит ровно, но чересчур глубоко для равнодушного человека. Он выглядит поразительно спокойным, и только сжатые в переднем кармане худи кулаки выдают в нем окончательный срыв башни. Боже, дай сил довести этот разговор до конца и не разругаться с другом вдрызг. И не надавать ему по щам. – Егор, а теперь давай поговорим нормально, – Шаст начинает говорить тише, когда волна раздражения откатывается назад. – Дело не в ком-то другом, дело только в тебе и во мне. Егор, мы дружим с тобой уже много лет, и я не хочу тебя терять. Ты классный, крутой, умный и очень красивый, и я уверен, что ты найдешь прекрасного человека, который обязательно ответит тебе взаимностью. Но это буду не я. Прости, но я не могу тебе врать и тратить твое время на то, что в конечном итоге все равно себя не оправдает. Как и не могу предать нашу дружбу. Ты дорог мне, правда. И несмотря на все произошедшее, я остаюсь твоим другом, на которого ты всегда сможешь положиться. Антон договаривает свой длинный спич и замолкает, давая Егору время обдумать сказанное. Он придвигается ближе и кладет руку парню за плечо, но тот дергается и уходит от прикосновения, сдвигаясь на самый край деревяшки. Шаст на это только жмет плечами и тяжело выдыхает: ну а чего он ждал? Егор обнимает себя руками и наклоняет голову вниз, словно пытаясь спрятаться, а Антона снова колет чувство вины. Он не может видеть выражение лица парня, но уверен, что ничего хорошего на нем точно не увидит. И вроде бы Шаст тоже должен чувствовать грусть, но сволочное облегчение напрочь перебивает все остальные эмоции, снимая тяжкий груз ответственности с юных плеч. Да уж, в нем совсем не осталось ничего человеческого. Воистину, с гнильцой. Главное – не начать вонять. Антон Егора не торопит, но на часы поглядывает все чаще, пытаясь не переживать. Вернее, он должен переживать, только совершенно по другому поводу, но перспектива получить очередной штраф перед важной поездкой низменно толкает парня на очередной побег. Время, как и гравитация, та еще бессердечная сука, и если он не выйдет из дома через семь минут, то рискует опоздать и на автобус, и на работу. – Ты, вроде бы, на работу торопился, – благо, Егор все решает за них обоих, несмело повернув голову вбок, но на Антона все еще не смотрит: скользит невидящим взглядом по лицу и утыкается в кроссовки. Антон успевает заметить влагу на чужих ресницах, а Булаткин кивает головой в сторону железной двери подъезда. – Иди, я тебя больше не задержу. – Хэй, Егор, – внутри Шаста борется человек, который любит своего друга и волнуется за его чувства, и сволочь, которая думает только о себе и о завтрашней поездке, которая своей важностью перекрывает все остальное. Парень тяжело вздыхает и еще раз двигается ближе к Егору, а тот и деться никуда не может. – Как ты? – Да нормально все, – Булаткин горько усмехается и невольно дергается от прикосновения к предплечью, убирает руку, а после и вовсе встает и отходит от скамейки на несколько шагов. Он прячет руки в карманы, прячет взгляд в куст сирени, а эмоции – под маску равнодушия. – Я справлюсь. Не первый раз же. – Не кисни, Егор, – Шаст тоже встает, но ближе к парню не подходит: ему ясно дали понять, что в его утешениях не нуждаются. Он слышит, как открывается дверь подъезда, и отходит в сторону, пропуская соседку со второго этажа. Возвращается и топчется на месте, накручивая на палец нитку на штанине. – Все будет хорошо. – Это я уже понял, – Егор тяжело вздыхает и проводит рукой по лицу. Женщины на площадке потеряли к ним всякий интерес и громко разговаривают о новых смесях, пока Антон с ума сходит от чувства вины. Булаткин вымученно улыбается, смотрит на Антона последний раз и разворачивается на каблуках: – Спасибо за честность, Антон. Егор уходит, не прощаясь. Он медленно бредет к выходу из двора, не вынимая рук из карманов, и не поднимает головы. Антон хочет крикнуть ему, чтобы писал в любое время суток, но вовремя прикусывает язык: Егор писал ему практически каждый день. Он писал в разные мессенджеры, искал встреч с ним, а Шаст не потрудился даже прочитать некоторые из них, не то что на них ответить. Напомнить Егору еще и об этом будет совсем не по-человечески. Антон глубоко вдыхает и смотрит вверх, где серые тучи расходятся в стороны, открывая взгляду голубое небо, плещущееся в теплом солнечном свете. Он все сделал правильно. Он должен был поговорить с Егором, он поговорил. Остается надеяться, что парень сможет принять его правду и смириться с ней, без вреда для их дружбы, и Шаст старается не терять надежды. Все будет хорошо. Он в это верит. Антон достает из кармана связку ключей, гремит ими, пока идет к подъезду, и открывает входную дверь. Короткая мелодия домофона подыгрывает его светлым надеждам, и, пока он вызывает лифт и ждет его, пишет Макару короткое: «Вытяни сегодня Егора на пиво». Он честно собирается проигнорировать все вопросы на «почему» и «зачем», но Илья обходится без них, присылая в ответ лаконичное «Ок». Вот и славно. Теперь он сделал все, что мог. Антон заходит в лифт, жмет кнопку нужного этажа и пытается улыбнуться вроде как решенной проблеме, но, несмотря на облегчение, ему все еще грустно. Он прячет телефон в карман, смотрит на себя в грязное зеркало лифта и качает головой. Егор и правда хороший парень, но что сделать, если его сердце отчаянно преданно другому? Что делать, если, кроме теплых дружеских чувств, Шасту больше нечего ему предложить? Антон смотрит на бегущие цифрами этажи и отталкивает от себя грызущую вину. Он не отказывается от своих слов, он все сделал правильно, но чувство, что он зря обидел невиновного человека, разрастается внутри зияющей дырой. Пытается убедить себя, что на грубость его спровоцировал сам Егор, но легче от этого не становится ни на грамм. На душе скребут кошки, и не просто скребут, а, по ощущениям, ободрали уже все обои. *** Машина такси мчит на Ленинградский вокзал на всех парах, объезжая пробки дворами и параллельными улицами. Водитель гонит по просьбе Шаста, как только может в условиях ограниченного движения, но по примерным прикидкам Антон все равно понимает, что таким темпом на поезд не успеет. Он просит остановить у ближайшей станции метро и, расплатившись наличными, пулей вылетает из машины. Он бронировал билеты на поезд точно впритык, чтобы лишний час не ждать на вокзале и успеть сразу после работы, но, несмотря на то, что пятница выдалась спокойной, зашедший в конце рабочего дня начальник решил задержать весь коллектив минут на десять. Антон материл его про себя, но уйти раньше не мог, чтобы не попасть в немилость, поэтому даже спешно вызванное такси не смогло его спасти. Он едет в поезде метро, бежит по переходам с ветки на ветку и смотрит на часы, что сурово отсчитывают минуты до встречи всей его жизни. Шаст держит телефон в руках и следит за каждой утекающей сквозь пальцы минутой, держится за поручень и нервно трясет ногой, потому что от ожидания буквально сходит с ума. Он торопится и бежит везде, где только может бежать, поэтому прилетает на вокзал почти впритык. Не теряя времени, которого до отправления остается без малого семь минут, Антон несется на обязательный досмотр, радуясь, что взял с собой только рюкзак вещей. Он укладывает его на ленту сканера, проходит через рамку, и та предательски пищит на все лады. Парню, остановленному охраной, приходится снять с себя все браслеты и кольца, и никакие убеждения в том, что они могут просканировать его ручным металлодетектором, не срабатывают. Шаст методично стягивает кольцо за кольцом, материт про себя сотрудника охраны, который не виноват, что работает по регламенту, и смотрит на большие вокзальные часы. У него остается четыре минуты. Он проходит через рамку, та снова пищит, и ему приходится снять ремень и вывернуть все карманы, чтобы охрана убедилась, что он безобиден. Обшманав парня с особым пристрастием, сотрудники безопасности, наконец, отпускают Антона, и он, закинув рюкзак на плечо, на ходу натягивает на себя украшения и ворчит под нос. В поезд он заходит, когда до отправления остается одна минута. Находит свое место, на выбор которого потратил больше часа, но проход все равно оказывается недостаточно широким, чтобы уместить его длинные ноги. Антон сбрасывает рюкзак с плеча, ставит его на пол рядом с собой и садится около окна, выглядывая через стекло на здание вокзала. Шаст сидит один и надеется, что во время пути к нему никто не подсядет. Он слушает сбивчивую, плохо разборчивую речь машиниста, короткую запись инструктажа перед началом поездки и, когда чувствует, что поезд тронулся, достает из переднего отсека рюкзака наушники. Подключив их к старому плееру, включает музыку и откидывается на спинку, пытаясь вывернуть ноги так, чтобы не приехать в Питер вообще без ног. Антон достает из кармана телефон и набирает короткое сообщение, от которого сердце начинает биться чаще. Или он просто еще не отошел от увлекательной пробежки по длинным переходам метро? От: Я, 17:43 Выезжаю Парень прячет телефон в карман джинсов и закрывает глаза. Он чувствует, как сильно устал за последние несколько дней, а вчерашний разговор с Егором измотал его окончательно. Антон пришел с работы в половину одиннадцатого, в очередной раз не созвонился с Арсением, потому что тот работает несколько вечеров подряд, чтобы освободить выходные для Шаста, и расстроился, пусть мужчина и делает так специально для него. Он ведь скучает. Антон планировал быстро собрать пару вещей и лечь спать, но столкнулся с большой проблемой: все его вещи оказались «не теми». Все любимые толстовки стали вдруг старыми и поношенными, футболки – выцветшими от многолетних стирок, а джинсы – недостаточно модными. Как он может показаться Арсению в таком виде? Парень быстро погуглил все ближайшие магазины, но они ожидаемо оказались закрытыми в одиннадцать вечера, а тайминг его на пятницу настолько плотный, что он даже за кофе зайти не успеет, не то что за новым гардеробом. Антон психовал до двух часов ночи, складывал вещи в разные стопки и раз за разом их перекладывал, сомневаясь до последнего. Брать ли ему футболку с Капитаном Америкой или лучше с Халком? А джинсы? Брать одну пару или ехать сразу в них? Нужны ли ему спортивные штаны? В них было бы удобнее ехать в поезде, но как он покажется на глаза Арсению в растянутых трениках? Шаст достал дорожную сумку, чтобы вместить все вещи, сложил их, но в конечном итоге решил отобрать половину и все вместить в рюкзак. Он складывал и перекладывал свои майки раза четыре и в конце концов психанул, сложил первое, что попалось под руку, и застегнул молнию, остальные шмотки закидывая в шкаф. Он – это он. И никакая одежда ему не поможет, если он не оправдает ожиданий Арсения. Антон всю ночь ворочался и в целом спал плохо, поэтому, когда он в шесть утра открыл глаза по сигналу будильника, ожидаемо чувствовал себя вялым и разбитым. Весь следующий рабочий день он боролся со сном и внутренними сомнениями, клевал носом над клавиатурой и старался делать вид, что работает, только чтобы никто не услышал его храп. За такое премию ему точно не выпишут. Максимум пиздюлей. Как назло, в пятницу было привычно мало работы, и Шаст впервые за долгое время жалел, что ему нечем заняться. За весь день он успел только выписать несколько счет-фактур, оформить доставку по трем счетам и заключить два типовых договора на поставку. Все остальное время парень развлекал себя ежечасными перекурами и чтением статей про достопримечательности Питера, чтобы хоть как-то убить время. Эх, ему бы типичный загруженный понедельник с несчетным количеством задач, от которых голова дымится, когда некогда не то что на перекуры ходить – некогда перднуть от количества работы, а не крутить в голове одни и те же мысли по кругу, упиваясь собственной слабостью. Внутри Антона бурлит ожидание, предвкушение и ужас вперемешку, и с каждым часом температура стремительно повышается. Всего через четыре часа он вживую увидит мужчину, который занимал его мысли последние несколько месяцев, увидит Арсения. Между ними больше не будет ни экрана ноутбука, ни телефона, не будет помехи в виде бездушных сообщений в мессенджерах. Арсений будет рядом, на расстоянии вытянутой руки. Он будет рядом. Наконец-то, боже. Антона потряхивает от одной мысли, что он сможет прикоснуться к мужчине. Все его тело буквально закипает предвкушением, и ему одновременно любопытно, страшно, желанно и совершенно безумно – ему плохорошо от ожидания прибытия на вокзал. Парень сходит с ума еще со вчерашнего вечера, и за день успел несколько раз перепроверить билеты, бронь хостела, перечитать правила РЖД на сайте и даже прикинуть примерный маршрут от вокзала до хостела в случае, если Арс передумает его встречать. Боится ли он ехать в чужой город, совершенно никого и ничего в нем не зная? Безусловно, да. Сомневается ли в мужчине и жалеет ли, что доверился ему? Определенно точно нет. Арсений внушает уверенность. Он ни на секунду не заставил Антона в себе усомниться, ни разу не позволил в себе сомневаться. С Арсом всегда поразительно легко: они понимают друг друга с полуслова, словно знакомы не первый год, ловят шутки и настроение друг друга. Арсений забрасывает его нелепыми каламбурами, удивляет неожиданными идеями и сюрпризами, как в тот раз в душевой, и Антон не может к этому привыкнуть. Да и не хочет, честно говоря. Это же Арсений. Арсений кружит ему голову не хуже алкоголя, и с этим уже ничего не сделать. Шаст прислоняется к стеклу и медленно погружается в сон, убаюканный мерным стуком колес поезда. Гранью сознания чувствует, что к нему все-таки кто-то подсаживается, но ему так хочется спать, что он никак не реагирует. Он все глубже падает в сон, поддавшись усталости. Арсений и правда похож на алкоголь. Он мог бы быть дорогим французским вином с многогранным букетом вкусов. Тем вином, которое долго пылится в погребе и обычно продается на аукционе за большие деньги. Настолько дорогое и элитное, что не хочется оскорблять его обычным штопором и дешевым стеклом, каким себя чувствует Антон. Хочется покупать для него хрустальные бокалы, устраивать званые вечера и долго-долго растягивать желанное удовольствие. Его нужно пробовать медленно. Бережно знакомиться с первым терпким глотком, вяжущим сухостью язык, чувствовать едва различимую сладость. Это вино определенно на любителя, но своим загадочным вкусом заставляет желать себя сильнее, заставляет пробовать снова и снова, с каждым разом раскрываясь по-разному, открывает новые оттенки аромата с необъятных полей Бургундии. Непередаваемая гамма вкусов, чувств, ароматов и эмоций ярким купажом собирается в одном человеке, и поразительная многогранность мужчины буквально сносит Антону башню. Самый большой страх Антона – разочаровать Арсения. Он не боится застрять один в незнакомом городе, не боится, что его могут ограбить или убить. Он боится, что окажется неинтересен мужчине, что тот разочаруется и поймет, насколько Антон легкомысленный и инфантильный. Чем может удивить взрослого мужчину вчерашний студент? Дешевым бухлом и перманентным отсутствием денег? Или вызубренным конспектом по экономике, которую до этого пришлось сдавать три раза? Ну, он побрился вчера. Может, хоть это произведет эффект неожиданности? Вот что он интересного может рассказать Арсению? Что новый Доктор Стрендж не оправдал его ожиданий или что Карнаж во второй части Венома сосет большой писос, а в комиксах было лучше? Арсу с его широким кругозором будет банально скучно слушать его глупые детские бредни. Шаст мало что знает, ничем не интересуется, книг умных не читал и кина хорошего не смотрел, разве что только Престиж, да и тот только из-за того же Арсения. Его кругозор скорее точка, вогнутость, вакуум в пространстве. Зачем мужчине тратить свое время и нянчиться со школьником? Детский сад, штаны на лямках. Антон заходит в своих мыслях совсем далеко. Он путается в них, как в липкой паутине, лениво перетекает от одной к другой, и поток медленно редеет, пока не испаряется полностью, погружая молодого человека в поверхностный, но такой необходимый сон. Поезд едет тихо, привычный стук колес едва различим благодаря шумоизоляции, а бессонная ночь, подпитанная внутренними переживаниями, берет свое. Приложив уставшее лицо к холодному стеклу, Антон спит все четыре часа дороги, даже не выключив музыку в наушниках. *** – Молодой человек, – Шаст вздрагивает от неожиданности и смаргивает с глаз остатки сна, вертит головой вокруг, пытаясь понять, что происходит. Он видит перед собой девушку в форменной одежде, которая мило ему улыбается и трогает напряженное плечо, замечает за окном здание совершенно другого вокзала и хлопает глазами. – Мы уже приехали. – Спасибо, – парень протирает глаза и трет лицо руками, чтобы окончательно проснуться. Получается, он проспал всю дорогу и спал так крепко, что не слышал объявление о прибытии поезда? Антон благодарно кивает девушке и, когда та уходит дальше, вертит шеей, с сожалением обнаруживая, что у него затекло все тело. Шастун выдыхает и поднимается с максимально неудобного для его роста кресла, вытаскивая рюкзак из-под ног. Он хрустит спиной и дергает затекшими ногами, прогоняя отвратные мурашки, выглядывает в окно и видит желтое здание незнакомого вокзала. Пока поток людей выходит из поезда и топчется на перроне, Антон наслаждается видом вечернего города, который купается в желтом свете фонарей городской подсветки. В Питере сгущаются сумерки. Он наклоняется за рюкзаком, поднимает с пола и, закинув его за правое плечо, медленно пробирается к выходу. Парень выходит на перрон и смотрит вверх, крутит головой, потому что небо кажется ему невероятно синим и безумно красивым. Последние лучи закатного солнца купают здание вокзала в золоте последнего света. Горящий диск медленно сползает вниз за линию горизонта, оставляя Питер на растерзание скорой июньской ночи. Антон вспоминает про Арсения, и новая волна страха заполняет трепетом нежное молодое сердце. Он написал ему, что уже приехал и ждет его, но они не условились о конкретном месте. А вдруг Антон перепутал и приехал не туда? Или Арсений перепутал вокзалы? И как он вообще найдет мужчину в толпе людей в огромном здании вокзала? Он обещал показать ему дорогу до хостела, но что если они разминутся? Антон вдыхает прохладный воздух вечера, плотнее кутается в байку, не удосужившись ее застегнуть, и пытается очистить голову от ненужного мусора. Всего несколько минут отделяет парня от встречи с Арсением, и ладошки предательски потеют в предвкушении. Парень отбрасывает в сторону все лишние мысли и плетется следом за толпой в здание вокзала. Как он должен себя вести? Просто поздороваться и пожать руку? Или стоит обнять мужчину? Не будет ли это нарушением его личных границ? Спросить, как у него дела? Или пошутить, чтобы разрядить обстановку? Боже, Шаст, ты что, на квизе? Откуда и зачем столько вопросов? Антон решает, что у него неплохо получается импровизировать, поэтому выдыхает и старается расслабиться, оставив решение проблем будущему себе. Он пропускает основную гущу людей вперед, остается сзади и замирает практически у самых дверей выхода к платформе, осматривая небольшой зал ожидания. Арсения Шаст замечает сразу. Замечает с первого взгляда, несмотря на значительное между ними расстояние. Несмотря на толпу людей, снующих в разные стороны. Несмотря на то, что видит его вживую первый раз в жизни. У Антона не остается сомнений: это он. Арсений выделяется. И даже невзрачная на первый взгляд одежда не в силах скрыть его красоту. Мужчина стоит около билетных касс, прислонившись плечом к стене, и выглядит, как застывшая античная статуя. На нем сегодня классическая черная майка, к которой зачем-то пришита черная маска для сна с белой надписью «Все видел», и Антон думает, что тот и правда повидал некоторое дерьмо. Темные синие джинсы плотно обтягивают длинные ноги, как похожие на них кожаные, которые Антон видел на одном из фото, и призывно приветствуют окружающий мир рваной коленкой. Синий ботинок упирается в серую плитку на полу, раскрывая рваное место еще сильнее, и Шаст не понимает, как можно быть настолько горячим и сексуальным с таким количеством одежды на себе. Огни вечернего вокзала бликуют в прозрачных стеклах привычных уже очков в металлической оправе. Арсений смотрит в его сторону, но не замечает и продолжает внимательно осматривать толпу, прищурив от напряжения глаза. Антон сглатывает, не отрывая взгляда от уложенных вверх темных волос, ищет в себе силы сдвинуться с места и не находит. Видимо, оставил их в поезде под сидением. Ребра трещат, словно внутри разгорается нехилый костер, и легкие сковывает от густого дыма, так, что он банально не может вдохнуть. Антон рассматривает мужчину, оставаясь невидимым в своем временном укрытии, и ищет в себе хоть что-нибудь, чтобы помахать ему рукой. Арс его ждет, поглядывает на часы, высматривает перрон и точно видит, что его поезд уже прибыл. Он вертит в руках телефон, а у Антона заканчивается время на передышку. Он вытирает потные ладошки о штанины джинсов и, закинув рюкзак на плечо, делает первый неуверенный шаг в сторону мужчины. Держит спину ровно, словно подражает деревянной подруге, с которой проводил все вечера последнего месяца, и следит за реакцией Арсения, который по-прежнему смотрит на него невидящим взглядом. Чем ближе парень подходит к кассам, тем быстрее трепыхается сердце в грудной клетке от того, что Арс его, кажется, не узнал. – Привет, – Антон безбожно хрипит и прочищает горло, не зная, куда деть свой взгляд. Он протягивает руку вперед и ждет, а сердце, по ощущениям, захлебнулось собственной скоростью и остановилось насовсем. Он мажет взглядом по лицу, которое знакомо ему до мурашек на кончиках пальцев, рассматривает лепнину под потолком и причудливые светильники, похожие на древние канделябры, только чтобы не думать, как сильно он хочет прикоснуться к Арсению. – Привет, – Арсений крепко жмет протянутую руку и отпускать не спешит, а у Антона случается микрооргазм от ощущения теплоты кожи в его ладони. Жар чужого тела обжигает нежную кожу, и она снова предательски потеет, но то, как беззастенчиво разглядывает его мужчина, заставляет парня оставаться в сознании. Он встречается с голубым океаном напротив и безвозвратно тонет, захлебывается в ощущениях Арса в своих руках. Руке. Боже, как же хочется его поцеловать. – Признаться честно, не сразу тебя узнал. Выглядишь еще моложе, чем обычно, – Арсений смущенно улыбается, пока сердце Антона валится в район левой лодыжки. Он рефлекторно трогает непривычно гладкую щеку, проводит рукой по подбородку и улыбается в ответ. Страхи в голове вопят о том, что он слишком молод для Арса, но Антон игнорирует их и жадно разглядывает мужчину, которого привык видеть только на экране. Он близко, он рядом, он тут. Без посредников в виде камеры. Все еще держит руку Антона в своей, держит непозволительно долго, пока тот готов осесть на пол от переизбытка чувств. – Без бороды. – Да вот решился, по случаю, – Арсений спохватывается, отпускает руку Антона, и холод вечернего вокзала остро обжигает влажную кожу ладони. Антон машет рукой в неопознанном жесте, чтобы хоть чем-то ее занять, а в конце нервно смеется, опуская глаза под ноги. О, какая крутая плитка. Интересно, кто производитель? – Не знаю. – Мне нравится, – мужчина стоит прямо напротив Антона, с руками в карманах и широкой улыбкой на розовых губах, а у Шаста вспыхивают кончики ушей от бессовестного откровения. Он рассматривает табло прибытия поездов, осматривает в десятый раз здание вокзала и дергает лямку рюкзака. Господи, ну почему Арс такой бесстыдно красивый? Вокруг них снуют прибывающие пассажиры, толпятся около касс, проверяя билеты или занимая очередь. Бегут провожающие и опаздывающие на посадку, бегут ловить такси или ищут вход в метро, пока двое парней стоят практически посередине зала ожидания и молчат. Молчат и смотрят друг на друга, ожидая… Чего? Стоят на расстоянии буквально шага, не знают, куда девать лишившиеся смелости руки, сталкиваются изучающими взглядами и молчат. Правильно ли Антон поступил? Стоило ли все-таки рискнуть и обнять мужчину? Какой у их отношений статус? И есть ли вообще какие-то отношения за сухими рамками «знакомый-знакомый»? Может ли Арс назвать его другом? Выбрав нейтральное рукопожатие, Антон уже жалеет, что лишил себя возможности прикоснуться к мужчине чуть более многообещающе. – Ты сразу в хостел? – Арсений первым нарушает повисшее молчание, говорит, наклонив чуть голову вбок, и не может перестать смотреть. Антон уже не борется: он давно утонул в личном океане, и даже стекла очков не могут скрыть глубины глаз красивого синего цвета. А ведь Антон и правда когда-то думал, что Арс фотошопит свои снимки. Парень несмело кивает и ждет продолжения: – Тогда пошли, подкину тебя на машине. – Спасибо, – Антон благодарит мужчину севшим голосом и прочищает горло еще раз, чтобы не выглядеть полным лохом в его глазах. Арс ухмыляется, машет головой в сторону главного выхода, за открытыми воротами которого виднеется платная парковка. Парень намек понимает, согласно кивая, и разворачивается на месте. Они идут медленно, ловко лавируя между людьми, и не приближаются друг к другу больше, чем на полметра. Антон хватается за лямку рюкзака, как за спасательный круг, и только она позволяет ему оставаться в сознании. Потому что он настолько в нем преисполнился, что хватит на две жизни вперед, только вот что делать со всем этим багажом, понятия совершенно не имеет. Антон давит в себе неконтролируемое желание трогать, касаться и целовать и отвлекается на окружающую его красоту. Внутри все горит огнем. Лицо Арсения совершенно непроницаемо, и Антон не понимает, о чем думает мужчина. Жалеет, что позвал его? Рад, что он все-таки приехал? Он изредка поглядывает на мельтешащего рядом парня и улыбается своим мыслям, а Антон, несмотря на то, что выше его почти на голову, чувствует себя маленьким нашкодившим мальчиком, которого ведут наказать за проступок. Хотя он определенно не отказался бы быть отшлепанным. Боже, Шаст, ты такой придурок… Они выходят из здания вокзала и направляются в сторону боковой парковки. Прохлада июньского вечера немного отрезвляет сознание, но недостаточно, чтобы вернуться в привычное состояние адеквата. Антон как-то не подумал, что Арсений повезет его на машине, ввиду того, что у него самого и у друзей машины так-то и нет. Шаст, привыкший везде ходить пешком или ездить на общественном, честно рассчитывал, что они мило прогуляются по вечернему Питеру в непринужденной романтической обстановке, тем более, что хостел его находится совсем недалеко от вокзала. А вот перспектива ехать в его машине кажется… пугающей? Антон осматривает парковку и пытается угадать, какая из них принадлежит Арсению. Большинство автомобилей выглядят дорогими и слишком презентабельными, но из всего богатства резко выбивается простенькая серая Мазда, одиноко припаркованная с самого краю стоянки. Парень думает, что парковка в центре Питера явно стоит как одна его почка, и умиленно думает, что Арсу пришлось потратиться на него, чтобы произвести эффект. Ну что ж, балл засчитан. Шаст заметно расслабляется, когда замечает, что они действительно двигаются в сторону Мазды. За все время, что парни идут к машине, они не говорят друг другу ни слова, поэтому Антон напряженно думает, с чего вообще начать разговор, чтобы поездка не казалась такой неловкой. Рассказать про работу? Или спросить, как прошел день? Арсений останавливается, и Антон успевает пройти по инерции еще несколько шагов, пока замечает, что мужчина достал из кармана какой-то брелок. Белый спорткар рядом с ними приветливо загорается фарами и мерно гудит работающим двигателем, на вокзал с громким гудком прибывает очередной поезд, пока Антон пребывает в откровенном ахуе. Арсений исподтишка поглядывает за реакцией парня, но тот не замечает ничего вокруг, с открытым ртом рассматривая, по всей видимости, машину Арсения. Нихуя себе поворот не туда. – Это твоя машина? – невольно выделяя голосом первое слово, Антон осматривает белый Ниссан и боится к нему даже прикоснуться: настолько дорогим он кажется. Мужчина молчит и просто пожимает плечами, стоит напротив и крутит в руках необычный ключ с таким независимым видом, словно приехал на Жигулях, а не на машине стоимостью, как вся его жизнь. Антона, в смысле. Арсений бесценен. Почему Антон решил, что у Арса не должно быть денег, он не знает, но его нелепая логика сыграла с ним злую шутку. Боже, да он должен был догадаться, что вебкам-модели зарабатывают достаточно, чтобы ни в чем себе не отказывать! Он-то рассчитывал на то, что сможет удивить Арсения и поухаживать за ним, возможно, отвести на свидание, если ему позволят. Он честно копил деньги почти две недели, но, кажется, они ему мало чем помогут. – Ты будешь садиться или спринт рядом побежишь? – Арсений стоит рядом и ухмыляется, откровенно издевается над парнем, который завис в своих мыслях. Антон сглатывает, мысленно подсчитывая, во сколько ему может обойтись эта поездка, и радуется, что обратный билет купил заранее. – Или ты меня боишься? – Ничего я не боюсь, – Антон спешит успокоить мужчину, который заметно напрягся и аж подобрался весь от своего предположения, и вызывает у того улыбку облегчения. Арсений кивает и подходит ближе, открывая дверь перед Антоном, а тот теряется от подобной галантности. Это же он хотел побыть тут альфа-самцом! – Да и спортсмен из меня никакой. – Тогда садись, – Арсений облокачивается на открытую дверь и ждет, пока Антон сбрасывает с плеч тяжелый рюкзак. Он чувствует себя бомжом, который своей непрезентабельной жопой в старых джинсах мнет дорогущее кожаное сидение, и с опасением смотрит в салон. Тяжело вздохнув, парень лезет внутрь, стараясь не поддаваться депрессивному настрою и понимает, что у него адски горят уши. Вечер обещает быть длинным. – Давай рюкзак отнесу в багажник. – Спасибо, я его на колени возьму, – Шаст мямлит себе под нос и неуклюже забирается на пассажирское сидение, которое для его роста и комплекции слишком узкое. Он привычно бьется головой о низкий потолок, шипит и пытается не материться, подбирает коленки и почти обхватывает их руками, безвольно пытаясь спрятаться. Антон кладет на них рюкзак и приобнимает уже его, чтобы занять руки, и выглядит это до ужаса жалко. – Как Вам будет угодно, – Арсений стоит уже над ним и дверь не закрывает. Смотрит в салон или на него, а к губам словно приросла та теплая улыбка, которую Шаст привык видеть на экране телефона. Несмотря на многочасовые разговоры и проведенные вместе ночи, привычная легкость общения не приходит, и он начинает думать, что приехать в гости к почти незнакомому человеку было откровенно херовой идеей. – Ты в порядке? – А? – Антон не понимает, читает ли Арс его мысли или просто обладает суперсилой понимания чужих эмоций, но тот показывает на голову и вопросительно кивает. Шаст выдыхает с облегчением, но после немного расстраивается, ведь если бы Арс первым решил поговорить, он был бы только за. – Да, все нормально. Я привыкший к такому. Грация кошки, ловкость картошки, знаешь ли. Арсений усмехается и качает головой, оставляя реплику Антона без ответа. Он просит подобрать шлейку рюкзака и закрывает пассажирскую дверь, оставляя Антона в тишине и одиночестве чужой машины, пока обходит ее сзади. Антон успевает заметить практически стерильную чистоту внутри и ебучую кожаную обшивку салона, тщательно натертую до блеска, к которой страшно даже прикасаться его немытыми руками, не то что жопой в старых джинсах мять. В салоне приятно пахнет свежестью мяты и почему-то виноградной жвачкой. Шаст с радостью отмечает, что в машине нет приторно сладких отдушек, от которых его начинает мутить еще в первые минуты поездки, и вдыхает неизвестный до сегодняшнего запах Арсения. В машине нет ничего лишнего, ни одной мелочи, которая может больше рассказать о мужчине, но Антон терпеливый: своего часа он подождет. Арсений открывает дверь и садится рядом, укладывая телефон на специальную подставку. Пристегивается, с улыбкой смотрит на парня рядом, и Антон спешит пристегнуться следом, виновато улыбаясь. Он тянет за ремень слишком резко, тот стопорится, не дает протянуть ленту дальше, и Шаст готов материться в голос из-за своей неуклюжести: ему об стену хочется убиться от такого глупого позора. Успешной становится только третья попытка, и когда Антон, наконец, щелкает замком ремня, он красный, злой и абсолютно раздосадованный. Прощайте надежды на крутого альфача. Парень отворачивается к окну, чтобы не видеть нагло веселого Арсения, который последние две минуты усиленно смотрит вперед через лобовое и сдерживает смех. Антон краем глаза видит, как тот берет телефон в руки и, судя по механическому женскому голосу, сообщающему о построении маршрута, вводит адрес хостела. Машина плавно трогается с места, Арс выкручивает руль и в одно движение выезжает с парковочного места. – Как добрался? – Антон все еще смотрит в боковое окно, потому что ему банально стыдно развернуться и посмотреть мужчине в глаза. Господи, настолько неловко в его присутствии он себя не чувствовал со времен их первого привата. Они словно знакомятся заново, словно не было всех тех месяцев общения и совместных бессонных ночей в бесконечном общении. – Нормально, вроде, – Антон отвечает тихо, слегка поворачивая голову, и теперь смотрит прямо на дорогу. Они стоят на светофоре с включенным левым поворотником, и он отбивает четкий ритм гулкого сердцебиения парня. Он поправляет челку, думает, что так и не сходил подстричься, и периферийным зрением старается рассмотреть мужчину. – Затекло, правда, все, что могло и не могло затечь, а в целом неплохо. Спал всю дорогу. – Надеюсь, ты вытер за собой? – с деланым беспокойством спрашивает Арсений, поворачивая голову в сторону юноши, и прыскает, замечая застывшее в выражении полнейшего ужаса лицо Антона. Он возвращает взгляд на дорогу, хихикает и поясняет: – Ну, когда часто затекает, нужно с собой тряпочку носить. Антон, который успел отложить кирпичей на маленький летний домик с террасой, громко выдыхает и заходится беззвучным, но диким смехом. Он отсмеивает все напряжение, что копилось в нем всю поездку, отсмеивает сомнения и узнает привычного каламбурного на всю голову Арсения. Мужчина тихо посмеивается рядом, а его рука лежит на передачнике в опасной близости от руки Антона. – Надеюсь, то, что ты поспал в поезде, не помешает тебе уснуть ночью. И что в хостеле будут плотные шторы, – Антон откидывается на сидение, заметно расслабляясь, пока Арс поворачивает к нему голову и коротко подмигивает. Заинтересованность внутри встает на дыбы, а мужчина возвращает взгляд на дорогу. – Белые ночи, безусловно, красивые, но без штор спать просто невозможно. А у нас на завтра большие планы. – Ого, – Шаст рискует повернуть голову влево и сталкивается с личным голубым океаном, искрящимся ярким весельем. Мимо за окнами проносится Невский проспект, и Антон должен бы глазеть по сторонам, но Арс по-прежнему остается для него лучшей из достопримечательностей. Парень тихо хихикает про себя: интересные места Питера для него – машина Арсения. – Например? – Много будешь знать – быстро состаришься, – коротко смеется Арсений, останавливаясь на красном, и случайно (или не случайно) сдвигает руку с переключателя вбок. Антон чувствует горящее прикосновение чужой кожи и едва держится, чтобы не отдернуть руку от неожиданности, внутри сгорая от своей нелепой влюбленности. Он костяшками ощущает невесомую нежность и практически не дышит. – Это сюрприз, но для него нужно рано проснуться. – Всегда готов, – Антон снова безбожно хрипит, не отворачивая головы от профиля мужчины, который напряженно смотрит на горящие стопы машины спереди и улыбается. Улыбается, как ребенок, затеявший шкоду, улыбается в предвкушении, совершенно игнорируя настойчивый взгляд Антона рядом. – Постараюсь не проспать. – Ну, проспать я тебе точно не дам, – Арсений трогается с места и поворачивает налево, съезжая с Невского. Антон пользуется положением и рассматривает то, что так долго скрывали от него жидкокристаллические экраны: небольшие мимические морщины около губ, тонкие сети гусиных лапок у глаз и нездорового цвета мешки под глазами, которые стали у Арсения перманентными от ночной работы и частых недосыпов. Арсений в жизни определенно старше, чем картинка на экране, но именно таким, настоящим, нравится Антону еще сильнее. Нравится так, что у него чердак подтекает. Где там его тряпочка? – Это что ты имеешь в виду? – сердце испуганно екает и гулко колотится о твердые ребра, пытаясь выбраться из вечного костного плена. Оно воет предвкушением и продолжением, и Антон кусает губы, только чтобы не ляпнуть ничего лишнего. Губы против воли растягиваются в улыбке, и он тянет эту фразу непозволительно весело, так, словно… флиртует с Арсом? Господи, помоги. – Узнаешь завтра утром, – Арс улыбается и сворачивает направо, а Шаст понимает, что теперь они едут параллельно проспекту. Его хостел уже где-то недалеко, карта показывала чуть больше двух километров, и понимание скорого прощания скрипит тоской. Арсений поддерживает его флирт, играет с ним, и Антона ведет от осознания непозволительности происходящего в маленькой, узкой машинке. – Надеюсь, ты не планируешь тайно проникнуть в мою комнату, пока я буду спать? – Антон несет нелепый влюбленный бред, потому что его самого несет. Несет куда-то далеко на волнах безграничного счастья, от которого хочется громко кричать и о котором хочется рассказать всему миру, потому что в противном случае его просто разорвет. – Мне стоит тебя опасаться? – А ты будешь против моего проникновения? – от бесстыжей двусмысленности фразы щеки Антона загораются алым хуже, чем стопы машины спереди. Арсений определенно знает, как звучит: глаз от дороги не отводит, едет катастрофически медленно, но на Антона не смотрит, а тот внутри себя уже завещание пишет, потому что молодое сердце точно не выдержит такого напряжения. – Конечно нет! В смысле да. Ну, не то чтобы я прям… Вообще, я… Ты знаешь, вообще… Боже, – Арсений игриво улыбается и удивленно приподнимает бровь, пока Антон мямлит и заикается, ведь все, что он хочет сказать, отвратительно и глупо. Он прячет лицо в ладони и хочет выть от бессилия, потому что с каждой минутой позорится все сильнее. Его точно выгонят из этой машины и отправят домой. – Пиздец. – Хэй, птичка моя, – Арсений замечает смущение парня и, пока они стоят на очередном светофоре, разворачивается к нему всем корпусом. На этот раз точно специально касается Антона, опускает свою руку на острую коленку и несильно сжимает ее, поглаживая большим пальцем. Антона плавит. И от сладких касаний, и от нежного прозвища. – Не смущайся, я же просто шучу. Расслабься, мы почти приехали. Мужчина отворачивается, и машина катится по ровной дороге, явно медленнее разрешенной скорости, и Антон знает, что из-за ограниченного места и обзора, прикрытого припаркованными машинами, но отчаянно хочет верить, что Арс тоже не хочет прощаться. Шаст руки от лица убирает, но на Арсения больше не смотрит: не может. Он теребит лямки рюкзака, упирается в него взглядом и рассматривает неровный шов на молнии. Щеки горят огнем, шея явно покрылась красными пятнами, и он тихо радуется сумеркам. – У тебя очень крутая майка, – Шаст решает увести разговор из плоскости неловкости, касается мимолетным взглядом мужчины и снова возвращает его на дорогу. Узкие улочки сменяют друг друга красивыми домами с кое-где отвалившейся от фасадов штукатуркой, и короткая мысль улыбает парня: «Все, как дома». – Ничего похожего никогда не видел в магазинах. – Спасибо. Я сам ее сделал, – краем глаза Антон следит за мужчиной и замечает, как тот даже голову выше поднял. Он довольно улыбается и щурится, как настоящий кот, которому чешут пузико. Главное, чтобы после этого он не решил перегрызть ему горло. – Серьезно? – Ну да. У меня дома есть еще несколько пробных вариантов. Что-то типа моего хобби. – Ничего себе, – Антон бережно открывает мысленную папочку с интересными редкими фактами про Арсения и прикрепляет в нее еще один, помечая красным. Арсений оказывается творческой личностью, о чем, в принципе, несложно было догадаться, и Шаст пытается не думать, какой между ними может оказаться огромный разрыв интересов. – У тебя определенно талант дизайнера. – Приехали, – Антон только сейчас замечает, что машина остановилась на парковке около двухэтажного, потрепанного временем здания хостела. Он узнает его по фотографии с сайта и думает, что своих денег оно определенно не стоит. Благо, хоть от центра недалеко. Выходить из машины не хочется смертельно. Арсений блокирует телефон и кладет его обратно на подставку, возвращает руки на руль, после опускает их себе на колени. Он глушит мотор, и машина погружается в тишину июньского Питера. Освещение хостела тусклое, и почти интимная темнота заставляет Антона отчаянно мечтать о большем. Заставляет, правда, мечтать, но не действовать, поэтому он, как дурак, сидит и ждет у моря погоды, надеясь на решительность с другой стороны. Левое колено горит следом касания крепкой ладони. – Спасибо, что встретил. И подвез, – Антон тянет время, как может. Он не торопится открывать дверь, сидит, ухватившись за рюкзак, и изредка поглядывает на Арсения. Он видит, что мужчина смотрит на него в упор, смотрит, не отрываясь, а на лице абсолютно нечитаемые эмоции. Антон невольно сглатывает, решаясь поднять глаза вверх. – Я пойду. – Хорошо, – Арсений соглашается возмутительно легко, а во взгляде такое отчетливое: «Останься», что в груди безнадежно болит. Шаст надеется, что не придумал это в своей голове, но мужчина молчит и по-прежнему смотрит до одури пресно, без намека на лишнюю эмоцию. Он нажимает на кнопку и снимает блокировку дверей, не оставляя Антону никаких причин задержаться. – Хорошо, – Антон вторит в ответ и нехотя тянет ручку на себя. Открывает дверь и впускает в машину вечернюю прохладу, отчего по воспаленной волнением коже оголтело несутся мурашки холода. Он ставит рюкзак на асфальт около машины, выставляет следом ноги и, предусмотрительно наклонившись, выбирается из машины целиком. Голова в этот раз остается целой. Шаст разминает затекшие ноги, крутит головой и замечает, что Арсений тоже вышел. Парень аккуратно закрывает за собой дверь, пока Арс идет к нему, и они встречаются около пассажирской двери, неловко переминаясь с ноги на ногу. Одновременно тянутся к стоящему на земле рюкзаку, поднимая его за две лямки, и тихо смеются комичности ситуации. Или неловкости. Или просто потому что могут. – Напиши, как заселишься, – Арсений смотрит открыто, прямо в глаза, не таясь ни секунды, скользит долгим, тягучим взглядом по гладковыбритому лицу. Они держатся за разные лямки, не выпуская рюкзак из рук, и мужчина делает шаг вперед, становясь так близко к Антону, что тот чувствует запах чужого парфюма. Антона трясет хуже, чем стиральную машинку при отжиме. – Обязательно, – Антон шепчет, потому что голосовые связки снова понадобились кому-то другому. Арсений выпускает шлейку рюкзака из рук, но делает еще один шаг вперед, оставляя между ними жалкие сантиметры. Он поднимает руку вверх и невесомо скользит кончиками пальцев по скуле, заставляя Шаста сдержать рвущийся наружу стон. – Я пойду? – Хорошо, – Арс выдыхает ему в ответ, опаляя горячим дыханием чужие губы. Антону стоит всей его выдержки сдержаться и не прильнуть к его руке в поисках большего прикосновения, кляня себя за неуместные вопросы. Куда, куда ты собрался идти? Арсений здесь, рядом, гладит и… надеется? Мужчина опускает руку, делает шаг назад, и потеря желанного контакта холодит не хуже ветра. – До завтра. – До завтра, – Антон смазано прощается и, развернувшись на месте, тяжело вздыхает. Уходить не хочется. Терять Арсения не хочется. Хочется зарыться в темные волосы и набрать полные легкие его личного запаха. Хочется отбросить все сомнения, вернуться и впиться во влажные губы, чтобы наконец ощутить их сладость. Хочется обнять, прижать к себе близко-близко и не отпускать больше никогда. Антон делает первый шаг. Потом еще один. Дверь хостела приближается, и он умоляет себя не оглядываться, потому что точно знает: если обернется – не сможет уйти. Он не слышит за спиной ни звук мотора, ни хлопок двери и практически бежит. Он спускается по лестнице, тянет дверь на себя и проходит в небольшой холл, оглядываясь в последний момент. Арс так и стоит около машины, и Антон машет ему рукой, прощаясь окончательно. Шаст оглядывается и замечает молодую девушку за стойкой, которая поднимается и приветливо ему улыбается. Он вдыхает, оставляет Арсения на улице, оставляет его в мыслях до завтра и проходит вперед, устало улыбаясь девушке в ответ. Сонные глаза и общий усталый вид роднят девушку с самим Антоном в желании упасть, вырубиться и поскорее закончить этот день. Злосчастный рюкзак ложится на правое плечо, тяжестью придавливая к полу. – Добрый вечер. А я к вам, – парень подходит ближе, проводя рукой по лицу, и шарится в переднем кармане рюкзака. После недолгих поисков он достает паспорт в обложке с Черной Пантерой и думает, что точно не отказался бы от какого-нибудь суперкостюма или суперсилы. Например, делать то, что хочется, и не думать о последствиях. – Здравствуйте. К сожалению, свободных мест нет, – девушка говорит заученный текст и даже не смотрит в компьютер, разводит руками, сонно осматривая парня с ног до головы. Антон протягивает ей паспорт и даже злиться на нее не может: за работу с людьми должны молоко выдавать, за вредность. – Я бронировал у Вас койко-место, вот подтверждение брони, – Шаст достает из паспорта сложенный вчетверо лист бумаги и отдает девушке в руки, надеясь на скорый отбой. Он устал и готов уснуть в первые две минуты, даже если штор на окнах действительно нет. – Проверьте, пожалуйста. Девушка присаживается на свое место, берет лист с бронью, паспорт и ищет информацию в базе, пока Антон осматривается. Его веселит милый зеленый звоночек на стойке, рядом с которым на скотч приклеена записка: «Звонить только по делу, если Вы не дятел. Если дятел, то не звонить вообще». На стенах висят картины, на полках и стойках расположились ровные ряды книг, а на столе у девушки стоят конфеты и цветы. Вполне себе мило и уютно, но тысячу за ночь все равно чересчур. – Одну секунду, – девушка подозрительно долго ищет его бронь, но Антон не волнуется. Он уверен в своей правоте, как и в том, что спать на улице точно не собирается. Он слишком молод, чтобы становиться бомжом! Беспокойство начинает поднимать голову только тогда, когда девушка меняется в лице и сконфуженно тянет: – Сегодня днем бронь отменилась. Видимо, произошел какой-то сбой в системе. От имени всего хостела просим прощения за доставленные неудобства! Деньги вернутся на карту в течение пяти рабочих дней. – И что мне делать? – Антон прогружается долго и пялится на девушку, которая явно хочет побыстрее слиться с неудобной ситуации. Он устал и совсем не понимает, как ему реагировать на такие новости. Ему бы разозлиться и заявить о своих правах, но дорога с Арсением забрала последние силы, да и девушка не выглядит готовой будить ради него постояльцев. – Где мне спать? – Тут недалеко есть еще несколько хостелов, – Анна, судя по бейджу, поглядывает на карту города, которая лежит рядом на стойке. Она достает белый листик для заметок и пишет несколько телефонных номеров, делая пометки с названиями и адресами. – Может быть, у них будут свободные места? Девушка виновато улыбается и бесконечно извиняется, но что Антону до ее извинений, когда для него вырисовывается четкая перспектива ночевки на лавочке в парке. Он прощается с администратором, слушает еще раз извинения и выходит на улицу, где свежий вечер совсем не радует бездомного парня. Шаст поднимается по ступенькам и идет к лавочке, доставая на ходу телефон. Он присаживается и по очереди звонит по номерам на листике, но везде слышит один и тот же ответ: «Мест нет». Сезон белых ночей – популярная пора, и забронировать койку в хостеле оказывается для юноши непосильной задачей. Он обзванивает сначала хостелы по рекомендации, потом залазит в Интернет и ищет хостелы там, но в дешевых местах для него нет места, а для дорогих – у него денег. Антон достает из кармана пачку сигарет и закуривает одну. Он с самого начала не верил в успех данной затеи, но, видимо, надежда на хороший исход все-таки теплилась внутри. Парень вдыхает горький дым и думает, что придется надеть на себя все вещи, что у него есть, чтобы не замерзнуть к хренам, и надеется, что ему не придется драться за лавочку с местными бомжами. Он вспоминает, что не отписался Арсению, и, стряхнув пепел прямо под ноги, заходит в мессенджер. От: Я, 22:17 Сегодня сплю на свежем воздухе. Посоветуешь красивые места?))) От: Граф Арсеньский, 22:18 ??? От: Я, 22:18 Бронь слетела((( От: Граф Арсеньский, 22:18 Бегом в машину( Ответ приходит незамедлительно, а Антон почти давится табачным дымом. Поднимает голову и встречается с загоревшимся короткой вспышкой светом фар знакомого белого авто. Арсений сидит за рулем и жестами зовет его в машину, привлекая внимание, и Шасту больше ничего не остается, как подняться и побрести обратно к машине. Черт, он же явно весь пропах сигаретами. Антон удивлен. Расстроен, что его продинамили и кинули на бабки вместе с кроватью в хостеле, но тот факт, что Арс не уехал, не может не радовать. Чего он ждал? Пока Антон отпишется ему, что все хорошо? Получается, волновался? Парень теряется от разнящихся эмоций внутри и никак не может понять, рад он хреновым алгоритмам программы для бронирования или все же должен злиться. Время покажет. Ну, в том смысле, как быстро ему вернут бабки. Ничего такого. Шаст идет медленно, нелепо надеясь, что запах табака может выветриться с его одежды за несколько секунд, и думает, как практически незнакомый, по сути, чужой человек мог стать ему так дорог? Буквально за несколько месяцев покорить молодое сердце и стать ближе многих, с кем Антон знаком долгие годы? Парень боится, боится думать и надеяться на что-то серьезное, ведь если он просто все придумал у себя в голове, придумал долгие взгляды и невесомые прикосновения, придумал нелепый флирт и смешные неловкие шутки, это разобьет ему сердце. Антон останавливается у пассажирской двери, но залазить внутрь не спешит. От него все еще разит, как от грязного разнорабочего, и садиться в дорогую машину, притащив с собой ароматы курева, и потенциально испортить дорогущий кожаный салон, кажется бессовестным кощунством. – Ты чего не садишься? – стекло небольшого окна рядом с Антоном сползает вниз, и Арсений наклоняется, чтобы видеть лицо парня. Он практически перегнулся через передачник, чтобы было удобнее, и полулежит на передних сидениях, упершись локтями в кожаную обшивку. – Я только что покурил, – Антон не собирается придумывать нелепые предлоги, ведь сесть в машину к Арсу и снова быть на расстоянии нескольких сантиметров от мужчины хочется до одури, но не позволяет совесть. Он топчется на месте, скидывает с плеч надоевший уже рюкзак и надеется, что лавочка ему сегодня достанется достаточно просторная. – Не хочу провонять твою машину. – Боже, Антон, не говори глупости, – Арсений закатывает глаза и тяжело вздыхает, тянется еще ближе к Антону и с внутренней стороны открывает ему дверь, потянув за язычок. Теперь он полностью лежит на белых кожаных сидениях с вытянутой вперед правой рукой, и выглядит до безобразия пошло с задравшейся до ребер майкой. Антон виснет и пытается не смотреть, но как не смотреть, если Арс – самое прекрасное в его жизни произведение искусства? – Я пусть и не в восторге от твоих вредных привычек, но к сигаретам отношусь терпимо. Ползи давай. Антон держит в руках открытую дверь, заглядывает внутрь и решается. Он пусть и не змея, но заползти к Арсению и провести с мужчиной еще какое-то время совершенно не против. Арсений замечает свою майку, поднимается и одергивает легкую ткань, а Антон, согнувшись в три погибели, лезет в узкий салон и аккуратно прикрывает за собой дверь, стараясь сильно не хлопать. Шаст подбирает длинные коленки, снова кладет на них рюкзак и молчит, смотрит прямо перед собой. Взгляд то и дело съезжает на Арсения, который погружен в задумчивое молчание и смотрит на приборную панель, закусив нижнюю губу. Антон любуется исподтишка, пока ему позволяют обстоятельства относительной скрытности, но Арс резко поворачивает голову, заставая Антона врасплох за бесстыдным разглядыванием. Они молчат и смотрят друг на друга. Не говорят ни слова, не отводят глаз, разглядывают и бегают глазами по уставшим лицам. Антону физически сложно отвлечься, ведь глубокие голубые глаза никак не отпускают его из своего плена, заставляя задыхаться под толщей удушающих чувств. – Ты не уехал, – даже не вопрос, а простая констатация факта, потому что Антон устал от бесконечных квизов в своей голове. Он видит, как приподнимаются краешки чужих губ и напрягаются в попытке скрыть улыбку, и сжимает собственную коленку, только чтобы не коснуться пальцами милой морщинки. – Хотел дождаться твоего сообщения, – Арс пожимает плечами и проигрывает битву с самим собой. Он широко улыбается и носится голубыми крупнокалиберными по всему лицу Антона, добивая парня бесстыдной откровенностью. – И, как видишь, не зря. – Поезжай домой, отдыхай. А я тут как-нибудь сам справлюсь, – Антон усмехается и думает, что точно полночи проведет в поиске свободной кровати. Он наживую рвет зрительный контакт и осматривает дворик хостела, который оставил его без крыши над головой. Нет, первым делом он оставит злостный отзыв, а уже потом будет продолжать свои бессмысленные поиски. – Поздно уже, а ты толком так и не отдохнул. – А ты куда собрался? – Арсений хмурится и тоже отворачивается, осматривая дорогу с проезжающими по ней машинами. Антон подносит руку в попытке открыть дверь, но слышит тихий щелчок блокировки. Арс смотрит на него с непониманием, а Шаст заметно напрягается, не особо понимая, что от него хотят. Деньги или невинность? Вот мужчина разочаруется, когда не обнаружит у него ни того, ни другого. – Планировал побродить по району и заглядывать в каждый хостел, надеясь разжалобить их хотя бы на приставную раскладушку? – Поехали ко мне, – кажется, что озвученное вслух предложение звучит неожиданно для них обоих. Антон поворачивается на мужчину и рассчитывает на то, что тот сейчас даст заднюю (хотя Шаст определенно не отказался бы от подобного) и повезет его искать хостелы дальше, но Арсений не выглядит неуверенным. Антон молчит и шокировано смотрит, а Арс спешит поправить ситуацию: – У меня свободная комната есть. Вполне могу приютить тебя на одну ночь и даже угостить кофе. Обещаю, что приставать не буду. Или ты боишься? – Мы же уже выяснили, что тебя я не боюсь, – Антон сглатывает возражение, что насчет приставаний Арсений сильно горячится, но не представляет, как скажет нечто подобное вслух. Особенно сейчас, когда на горизонте маячит перспектива провести с ним ночь в одной квартире. – Не знаю, Арс. Как-то неудобно мне тебя стеснять. – Антон, у меня достаточно большая квартира, чтобы позволить себе одного гостя, – Арсений до сих пор не слился и по-прежнему стоит на своем, а Антон думает, что это и правда неплохая идея. На самом деле думает, что это пиздец какая охеренная идея, его шанс, потрясающая возможность, его лотерейный билет и полный карт-бланш на дальнейшее завоевание сердца мужчины. Жаль только, что Антон никакой не завоеватель, а просто обыкновенный терпила. – Или тебя смущает перспектива ночевки с незнакомым человеком? – Мне стоит тебя опасаться? – Антон игриво улыбается и снова понимает, что бесстыдно флиртует с мужчиной, который, кажется, совсем не против. Он тихо смеется и качает головой, а до Шаста только сейчас полностью доходит: он будет спать с ним. Пусть и не в том смысле, в котором хотелось бы, но факт остается фактом. – Ладно, у меня все равно не особо богатый выбор вариантов. Или погибнуть от лап маньяка в теплой квартире, или замерзнуть на хрен на лавочке в парке. – Сейчас по ночам не так уж и холодно, – Арсений широко улыбается и аж щурится от яркости своей улыбки. Он берет в руки телефон, что-то коротко печатает и ставит телефон на специальную подставку, стартуя маршрут в навигаторе. Антон натыкается взглядом на соседний продуктовый, и в голове проскакивает шальная мысль. – Можешь подождать меня пару минут?