Ëсивара

Вскоре дождь добрался и до Ëсивары. Место удовольствий, обычно оживающее глубокими ночами, сейчас было словно заморожено, и то, что про него рассказывал господин возничий, никак не вязалось с тем, что предстало перед Акио: вместо шумных улиц, утопающих в море танцев, музыки и саке — неподвижно спокойные чайные и публичные дома с пустующими окнами-решетками, за которыми, по рассказу возничего, сидели разукрашенные, выставленные на продажу девушки и юноши. Спешно проходя вдоль заведений с такими клетками, Акио уныло съежился. Ему тоже придётся вот так сидеть, дожидаясь, пока какой-нибудь господин не выберет его в качестве развлечения на ночь... Отвратительный комок подкатил к горлу, и парень попытался отогнать прочь подобные мысли. Надежда на то, что его приставят слугой к какому-нибудь чайному домику всё ещё была. Вспышки молний освещали щипцовые крыши, а сквозь непрерывный стук дождя слышались нежные мелодии сямисэна , доносившиеся со вторых этажей некоторых помещений. С гулким треском распахнулась дверь идзакая. Из него кубарем вылетел толстый, изрядно выпивший господин с обритой головой. Он попытался подняться, но вялые руки послужили плохой опорой для опьянелого тела – оно вьючным мешком раз за разом падало в лужи, а бранные выкрики и общий грубоватый смех таких же нетрезвых посетителей лишь дополняли развернувшееся зрелище. Старик-возничий, втянув шею в плечи, словно испуганный гусь, чуть ли не бежал, иногда неуклюже перепрыгивая через подтоки воды. Акио, не совсем понимая, куда его ведут, молча шагал сзади и пытался не отставать. Повозка с лошадью осталась у главных ворот — перемещаться в Ёсивара можно было только пешим ходом. Проходя под бамбуковыми навесами, не особо защищающими от стекающей воды, парень подметил, что улица, на которую они только что свернули, отличалась от остальных. Далёкий от понимания роскоши, он все же смог определить эту часть Ёсивары как состоятельную — ту, где живут те самые лучшие и дорогие куртизанки Эдо. Улица была широкой, вдоль дороги располагались большие деревянные дома, в которых отсутствовали показные комнаты с решётками – ойран, вероятно, не нуждались в такого рода демонстрациях. Старик остановился у высокого деревянного забора, по всей длине которого висели незажженные, качающиеся из стороны в сторону фонарики. Сверху забор накрывала покатая крыша, и здесь, прижавшись вплотную, можно было укрыться от дождя. — Жди, парень. И не вздумай сбегать. Далеко не убежишь, только себе хуже сделаешь. Встав на этот маленький, сравнительно сухой участок земли, Акио коротко кивнул. Удоволившийся таким ответом, старик с тихим кряхтением отворил массивные ворота и скрылся в темноте двора. Оставшись в одиночестве, парень медленно опустился вниз по забору – ноги моментально ослабли. Поджав колени к груди, он принялся выжимать подол насквозь промокшего кимоно. Замёрзшие ладони не слушались, пальцы не сгибались, и вскоре Акио бросил это дело. Закрыл глаза, бессильно опустил голову к коленям. Ручейки воды со звоном скатывались с крыш. Шумели встревоженные ветром бумажные фонарики. В небе полыхала гроза, а звук грома каждый раз заставлял вздрагивать. Мысли Акио возвращали его домой. Он думал о матери. Как она? Что делает? Наверняка плачет и корит себя за произошедшее. Справится ли без него? Вырученных денег должно было хватить на жизнь и после выплаты долга. Как дети? Парень даже не смог с ними как следует попрощаться. А больше он их никогда не увидит... Ёсивара оказалась огромной. Окружённая рвом, имеющая только одни днём и ночью охраняемые ворота, улицы-лабиринты. Не сбежать. Не скрыться. Тюрьма. И что его теперь ждёт? Тот купец говорил, что в Ёсивара больше ценятся девочки... Значит ли это, что Акио незачем переживать – публичный дом выкупил его в качестве прислуги для ойран? Да и как ничего не смыслящий парень сможет развлечь мужчину? Холодно. Страшно. И смешно с самого себя: хотел быть настоящим мужчиной, бесстрашным героем для своей семьи, на деле же – маленький испуганный ребёнок. Руки коснулось что-то мокрое. Акио поднял голову – около него вертелась откуда-то взявшаяся кошка. Парень провёл пальцем по промокшей мордочке. — Хорошая, з-замёрзла... Ответом собеседницы стало довольное мурлыканье. Раздался резкий скрип открывающихся ворот и мокрые шаги вернувшегося возничего. Кошка, ощетинившись, тут же убежала. — Чего расселся? Вставай, юнец. Давай-давай, живей. Ждут тебя. Акио передернуло, леденящая дрожь пробежала по телу. Вот и всё. Время пришло. Они прошли во двор. Несмотря на льющийся холодный дождь и желание поскорей согреться, парень еле передвигал ноги — оттягивал неизбежное. Шаг. Ещё один. Шелестел перекатывающийся под варадзи гравий. Старик шёл сзади и подталкивал Акио в спину, подгоняя. Двор был скрыт темнотой ночи, и только слабый рассеянный свет из окон падал на ещё не опавшие листья рассаженных в бушующем порядке деревьев. У входа в дом их ждала старая женщина с красным фонарём в руке. Лишь завидев еле идущего мальчишку с понуро опущенной головой и щеголяющего сзади него возничего, она, не заботясь о том, что промокнет, ринулась им навстречу. Из уст Акио вырвался слабый испуганный писк, когда его резко схватили за руку и потянули в сторону дома. — Ты чего творишь, дуралей старый?! — затащив парня в просторный гэнкан , она коршуном налетела на возничего. — На мальчишке тряпки одни, окоченел, ты не мог ему в дороге тёплую одежду купить? А если хворь схватит, ты деньги за него будешь отрабатывать?! Старик раздражённо махнул рукой, но ничего не ответил, и внимание женщины перешло на парня. Быстро оглядев его, она с лёгким разочарованием в голосе проронила: — Чахлый какой-то... Про себя же подумала: "Красивый. Жалко... Недолго протянет."

***

— Когда зайдём к хозяйке, поклонись. Низко, в ноги. Не вставай пока не позволят. И не говори без разрешения. Произнеся наставления и убедившись, что парень всё понял, старуха раздвинула створки расписных фусума . В помещении, куда они зашли, пахло сандаловым деревом и табаком. Большое пространство освещалось лишь тремя фонариками, а потому вся комната находилась в полумраке. В центре стоял маленький низкий столик, за которым в царственной позе восседала женщина. Акио не мог разглядеть её лица, лишь силуэт – изящный, гордый. Одной рукой она перебирала письма, лежащие скопом на столе, в другой держала курительную трубку. — Госпожа Окада, я привела его. Женщина подняла голову на пришедших. В сумраке комнаты взгляд её – острый, пронзительный — горел огнём. Движения — лёгкие, непринуждённые, но поражающие своей грацией. Женщина встала из-за стола, беззвучным шагом подошла к Акио, и лишь вблизи он смог разглядеть сетку глубоких морщин на её лице. Госпожа Окада холодно посмотрела на него, слегка изогнула бровь, а парень, вмиг позабыв о наставлениях старухи, оцепенел и стал в растерянности кусать губы. По спине пробежал ветер. В ушах звоном отозвался резкий удар подзатыльника и недовольный голос старухи: — Поклонись, тебе же велено было, дурень! Парень тут же припал к татами . Руки сжимали рукава мокрой ткани, то, как они тряслись, было видно и без свечения фонаря. — Простите, госпожа. Мальчишка из глубинки. Бестолковый. Госпожа Окада втянула дым через трубку. — Встань. — голос властный, хрипловатый, и хоть говорила она тихо, Акио вздрогнул от приказного тона. Парень поднялся, и женщина резко схватила того за подбородок, ногтями больно впиваясь в кожу и крутя в разные стороны. Она рассматривала мальчишку с такой внимательностью, с которой покупатели оценивают предложенный им товар. Акио вдруг вспомнил слова торговца о большей ценности девочек, в самый неподходящий момент подумал о своей сестричке и вдруг представил её здесь, на его месте. Он уже прекрасно понимал, что никаким слугой ему не быть... Тело пронизывал липкий страх: теперь уже не за себя. Странный ужас не за то, что будет, а за то, что могло бы быть. Страх за маленькую девочку, которая могла бы стоять сейчас в этой комнате, ожидая своего приговора. Парень зажмурился, еле сдерживая подступившие к глазам слезы. Хорошо, что именно он здесь. Его семья заслуживает хорошей жизни. А он попытается справиться... Госпожа Окада с молчаливым презрением наблюдала за изменениями выражения лица парня. За свои годы она повидала множества истерик от девок и юнцов, попавших в её публичный дом. Чужие слезы сильно раздражали, тем более, когда в их пролитии не было ни крупицы толку. И как только по щеке парня скатилась слезинка, женщина, взглянув на старуху, недовольно проговорила: — Восхитительно. И за эту деревенщину мы отдали пятьсот рё? — Мальчишка красив, госпожа, — осторожно начала та, и взгляд Окада вновь приковался к Акио, будто ища подтверждение словам старухи, — посмотрите на кожу – белая. Кукла фарфоровая. Его с девицей можно спутать. Многие наши гости любят таких. Даже находясь на грани рыданий, Акио всё же ухватился за сказанное про него старухой и внутренне возмутился. В Идумоко все кому не лень говорили, что он похож на девчонку, а врождённую бледность ошибочно объясняли тем, что мальчишка чем-то болен и якобы мало работает под солнцем. Госпожа Окада резко выдохнула дым вверх. Он маленьким серым облаком скопился под потолком. — С женщинами в связь вступал? — Что... нет. — С мужчинами ? — Нет... Акио опустил взгляд, у него густо побагровели щеки. Вновь вмешалась старуха: — Госпожа, за невинных цена больше. Покусывая мундштук трубки, женщина недовольно хмыкнула. — Ничего особенного. Только трясётся, как заячий хвост. И сырость разводит. Зовут как? — Акио. — "Красивый", значит, — она едко ухмыльнулась, немного помолчала, затем продолжила, — ну что же, Акио. Тебе нужно будет очень сильно постараться, чтобы отработать свой долг.