Ëсивара

Эмику, к несчастью для многих, находилась в одном из своих самых дурных расположений духа: хотелось срочно на ком-то сорваться, кого-нибудь позлить, потому к давно ждущей и неприемлющей опозданий тётушке она шла намеренно медленно. Девушка была почти уверена, что скорченное в недовольстве лицо старухи хоть немного, но развеселит её. Стук гэта по полу отдавал глухим эхом. Шаг за шагом — плавно, царственно медленно она двигалась по пустому коридору. Тихо шелестел длинный подол золотого кимоно, а сквозь тонкие стены доносились нарушающие ложное спокойствие дома отголоски удовольствий: сладкие протяжные стоны, вздохи и девичье хихиканье. С деревянных балок потолка тяжёлыми гроздьями свисали яркие тёутины. Все живущие здесь знали: если они горят, значит в доме находятся гости. В дни отдыха от посетителей огромные фонари висели незажженными. С приходом холодов Ёсивара будто застывала во времени, с каждым новым днём гостей становилось всё меньше и меньше, однако, находились и те, чья жажда любовных утех была настолько сильна, что перекрывала собой боязнь промокнуть, замёрзнуть или испачкаться. Бросив взгляд на оранжевый огонёк тёутина и вынужденно слушая звуки чьих-то наслаждений, Эмику в который раз испытала чувство сродни отвращения: даже в такую слякоть в их дом захаживали гадкие стервятники, которые не прочь были спустить всё своё состояние на очередную куртизанку. Буквально готовые увязнуть в грязи ради короткого удовольствия. Мерзость. Эмику злилась. Казалось, ещё немного, и она тут же вспыхнет, словно стог сухой травы, к которому поднесли горящий факел. Зажженные фонари, наигранные стоны, скрип половиц, приторный запах благовоний – раздражала каждая мелочь. Эмику знала наверняка, что попадись ей сейчас на глаза какой-нибудь слуга, куртизанка или даже благородный самурай, пришедший покуролесить — она бы не сдержалась и показала бы этому несчастному встречному всё своё недовольство. В целом, скверное настроение было связано с недавними новостям о появлении в их доме нового мальчишки. Всех новых Эмику ненавидела наперёд: этим зарёванным пугливым детям, мельтешащим перед глазами, как надоедливые мошки, каждый раз приходилось объяснять, насколько ничтожно их положение в этом доме. Этого мальчишку — Акио — она ещё не видела, но уже понимала, как он ей противен. Возможно, его появление девушка и вовсе бы не заметила, если бы не вся эта поднявшаяся вокруг него суматоха. Кику и Кими — мелкие сплетницы — с таким восхищением рассказывали о мальчишке, что у Эмику аж зубы свело. В тот момент промелькнула мысль о том, что уж больно многое она позволяет своим служанкам и пора бы это прекращать — слишком она их разбаловала. Золотому терпению Эмику пришёл конец, когда из уст девочек промелькнула фраза "он красив, почти как вы". Огромной ошибкой и ещё большей наглостью с их стороны было сравнивать "царицу Ёсивары" и какого-то деревенского сопляка. Выйдя из своей комнаты, Эмику, не думая, направилась в юношеское крыло — ноги будто сами понесли, стало любопытно, насколько этот мальчишка соответствует поднявшемуся вокруг него восхищению, но, проделав половину пути, девушка всё же остановилась. Решила, что не будет оказывать сопляку такую честь — самой без особой нужды идти к нему в комнату — зачем настолько низко опускаться? Ей было велено подойти к тётушке. Что ж... А с ним она разберётся. Обязательно. Позже...

***

— Сто тридцать рё за прошлую неделю... Двадцать мон на дрова и воду... Не-ет, зима суровая будет, дров нужно больше... Сорок мон... Эмику без какого-либо предупреждения резко распахнула створки фусума и бурей ворвалась в комнату. Старуха, сидевшая у своего низкого столика и водившая пальцами нанизанные на спицы костяшки соробана, вздрогнула от неожиданности. Девушка, довольная произведенным впечатлением, злобно ухмыльнулась. — Вы хотели меня видеть, тётушка? Старуха недовольно на неё посмотрела. Осуждающе покачала головой. При косом фонарном свете лицо её выглядело морщинистей, чем обычно — в толще складок залегали густые глубокие тени, отчего кожа напоминала деревянную кору. Эмику брезгливо сощурилась: неужели в старости она будет такой же? — Взгляни, — тётушка кивнула на стоящий рядом с ней подсвечник с восковым огарком, — я позвала тебя, когда свеча была в половину больше. Закатив глаза и намеренно громко вздохнув, как бы показывая, что этот только что начавшийся разговор её уже порядком утомил, Эмику плавно опустилась на подушку у столика. Лёгким движением руки раскрыла свой веер, порывисто махнула, рассекая воздух — слабо мерцающий огонёк свечи тут же погас. — Надеюсь, причина стоящая. У меня куча важных дел. Старуха аж побагровела; от гнева у неё пару раз дернулась челюсть. Эмику же, подперев рукой голову и криво улыбаясь, неотрывно смотрела за изменениями на её лице и даже не скрывала своего веселья. Это было занимательно. Она знала: дай карге волю, и та с радостью разорвёт её —Эмику — в клочья. Оттого выводить старуху было ещё приятнее, девушка понимала, что никто ей ничего за это не сделает. — Эх, девчонка. — тётушка, тяжело вздохнув, открыла стоявший подле неё сундук и достала из него небольшой свёрток — письмо с уже разорванной сургучной печатью. Протянула его Эмику. — Господин Маруяма оставил. Ты отказала ему во встречи. Трижды. Быстро пробежав глазами по криво выведенным иероглифам, Эмику звонко рассмеялась. — Он обиделся? Бедняжка. От искреннего смеха на глазах выступили слезы. Смахнув их, девушка уже более серьёзно продолжила: — Господин Маруяма весьма скуп для мужчины своего положения. Нет толку тратить на таких время. Старая женщина, слушавшая всё это время с молчаливым презрением, вдруг резко ударила ладонью по столу. Затрепыхал огонёк свечи. — Мерзавка, думаешь, можешь себя так вести?! Эмику даже не моргнула, лишь гордо вскинула подбородок и улыбнулась краешком губ. — Могу. — Ты отказываешь нашим гостям. Не боишься, что госпоже когда-нибудь надоест терпеть твои выходки? Царица Ёсивары быстро лишится своей короны. — Не переживайте, тётушка, — девушка пристально смотрела на свою собеседницу, колкий взгляд был подобно разряду молний, — когда надоем госпоже в роли таю, я, так уж и быть, займу ваше место. — она пальцем провела по костяшке соробана, очевидно, сбивая все сделанные раннее расчёты старухи. — Считать деньги — один из моих талантов. Это было чистой воды подстрекательство. Эмику упивалась от понимания того, что, несмотря на главенство тётушки, реальная власть над ситуацией всегда была и будет в её руках. Она обожала каждый раз напоминать ей об этом. Произнося свою речь, девушка уже видела всю картину в ярком цвете: то, как старуха — вся чернюшняя от гнева — пытается этот самый гнев в себе подавить. Такое всегда очень забавляло. В предвкушении зрелища, Эмику вновь очаровательно улыбнулась. Однако улыбка быстро исчезла с её лица, стоило лишь тётушке, вместо того, чтобы начать брызжать яростью, неожиданно и так же непринуждённо усмехнуться. Будто парируя удар. — Успеешь, Эмику. А чем переживать за своё будущее место, лучше бы побеспокоилась за нынешнее. — С чего бы это?! — небольшое несоответствие ожидаемого заставило Эмику слегка растеряться, что не осталось незамеченным для тётушки. Их беседы всегда были сродни войне — побеждал тот, на чьей стороне было то или иное преимущество. И на этот раз преимуществом женщины стала легкоуязвимая гордость Эмику. — С того, красавица, что пока ты вертишь гостями, кто-то другой может их привлечь. Красота и молодость — дело времени, а достойная замена тебе всегда найдётся. Эмику с силой сжала в ладони свой веер — послышался хруст. Она поняла, к чему та вела. — Вы же сейчас говорите про нового мальчишку? Про этого Акио, да? — Вечно голова от тебя болит, — тётушка надавила пальцами на переносицу, прикрыла глаза, — значит, уже знаешь. Кими языком начесала? Мелкая гадина, выпороть бы хорошенько, чтобы сплетни не собирала. Лицо Эмику сделалось каменной маской — холодной, непроницаемой. Она вскочила с подушки, на которой сидела. Порывистым жестом расправила складки кимоно. Решив для себя, что разговор закончен, спешно зашагала к выходу, однако гордость взяла своё — её слово всегда должно было быть последним. Девушка остановилась посередине комнаты и, не оборачиваясь, проговорила мрачным глухим голосом: — Выпорю. Самолично. Обязательно. На вопрос, кого конкретно это касалось — Кими или Акио — девушка не смогла бы ответить даже себе. Знала только, что уже всем сердцем ненавидит проклятого мальчишку. Его имя прозвучало слишком много раз за этот вечер. — Эмику, не смей! — женщина хлопнула кулаком по столику — несильно, лишь для вида, — знаю, что удумала, лисица. Настолько в себе неуверенна, что жалкого мальчишку измучить хочешь? Эмику так и не обернулась; старуха могла наблюдать лишь напряжённую, неестественно ровную спину девушки. Она не видела, с какой злобой пылали в тот момент её глаза, как сильно были стиснуты зубы. Эмику и впрямь была похожа на лисицу. Кровожадную лисицу, готовую вцепиться в глотку своей жертве. Разорвать её на кусочки. Хитрую лисицу, способную по щелчку пальцев изменить свой облик. Лёгкая улыбка. Непринуждённый тон. Привычное самолюбие и... — Царице нет дела до второсортных. ...сущая ложь.

***

Время от времени в комнату к Акио заходил прислужник, каждый раз наблюдавший одну и ту же картину: неподвижно лежащий на футоне мальчишка и стоящий на столике поднос с нетронутой едой. Пару раз слуге приходилось пинать юнца, чтобы убедиться – не умер ли? Ведь такой исход был вполне возможен, да и выглядело всё так, будто доходяга намеренно морит себя голодом. Хотя прислужник понимал, что, вероятно, мальчишка находился в том состоянии, когда даже комочек риса не лез в горло. Но всё, что он мог сделать — в который раз поменять еду на новую, поворчать на юнца, убеждая того хоть немного поесть, в бессилии пожать плечами и уйти. На этот раз Акио, совсем не чувствуя голода, но понимая, что силы ему ещё понадобятся, всё же послушал прислужника. Когда тот покинул комнату, парень поднялся с футона и, немного шатаясь из-за слабости в теле, подошёл к столику. На деревянном подносе стояли пиалы с рисом и маленькими кубиками тофу, но внимание Акио привлекло блюдце с яркими красочными ломтиками. Зелёный кусочек он узнал сразу: когда-то в Идумоко заезжали купцы, которые продавали различные фрукты, и один из торгашей угостил маленького Акио ломтиком — так он впервые в своей жизни попробовал яблоко. Парень с некоторым предвкушением съел зелёный кусочек и... досадливо вздохнул: сочный, кисловато-сладкий и ни на что не похожий фрукт, каким он запомнил его в детстве, оказался пресным, безвкусным. Хотя Акио и понимал, что дело вовсе не в яблоке. Здесь всё было не так, как дома... Названия второго фрукта Акио не знал. По форме кусочек напоминал яблоко, однако имел толстую кожуру, а сам будто состоял из крошечных красно-оранжевых капель. Парень положил ломтик себе в рот, пожевал и тут же выплюнул, скривившись. Горько... Вдруг со стороны коридора послышались чьи-то приближающиеся шаги. Акио, быстро забыв о неприятной горечи неизвестного фрукта, почувствовал, как холодеет лицо. То был не прислужник, его поступь – быструю, как у человека с очень короткими ножками — парень знал; эти же шаги были тихими, медленными, будто плывущими. Вновь одолело знакомое чувство – испуг, тревога, паника. Сто мыслей в голове: "сейчас зайдёт гость", "что мне делать?", "куда бежать?"... С обратной стороны створок показалась движущаяся тень. Сердце Акио сделало кувырок. Он так и застыл, уставившись в одну точку, туда, где должна была появиться фигура. Раздвинулись фусума — парню казалось, что открывались они бесконечно долго — и в проёме возник высокий силуэт. Женский. Акио облегчённо выдохнул – не гость, по крайней мере, пока... Стоило незнакомке войти в комнату и попасть под свет фонарей, парень в изумлении округлил глаза — такой красоты он ещё никогда не видел. Первой мыслью, появившейся в голове, стало: "неужели человек может быть настолько прекрасен..." Чёткие прямые черты её лица гармонично контрастировали с изогнутыми линиями алых губ и бровей. Миндалевидные глаза, подведённые красным, походили на лисьи, да и сама женщина напоминала Акио кицунэ из детских сказок. Парень хотел было поклониться, но она его остановила — тонкие пальцы с длинными острыми ногтями впились в подбородок, заставляя приподнять голову. Акио уже не удивлялся , лишь как-то насмешливо подумал, что все женщины в этом доме довольно предсказуемы в своих жестах. Кто она? Пришла просто посмотреть? Познакомиться? Или зачем-то прислана тётушкой? Спрашивать напрямую Акио не смел — женщина явно была знатной, чего только стоило её расписанное золотым кимоно. Начинать разговор с важными людьми без их разрешения тоже запрещалось — это он уже уяснил. — Хмм... — незнакомка улыбнулась краешком губ, — значит, так выглядит моя новая головная боль... Наконец-то Эмику до него добралась. До мальчишки, которого так красочно восхваляли её служанки; до мелкого поганца, который, по словам тётушки, мог затмить и заменить девушку в будущем. Любопытство Эмику сыграло своё — она всё-таки пришла в его комнату, чтобы посмотреть и самолично убедиться в том, что... ... он был отвратительно ужасен. Невыразительные, блеклые черты лица. Глаза — как у испуганной лани — большие и какие-то тусклые. Кожа — бледная, будто у гейши, которая переусердствовала с пудрой, и не такая уж и идеальная, как рассказывали прислужницы. Несколько шрамиков на подбородке, пару родинок под глазом, покусанные губы. Одним словом, грязь. Эмику вцепилась в парня мёртвой хваткой. С каждым новым вздохом усиливалось навязчивое желание раздавить этого сопляка. Поломать. Искоренить зло в зачатке, чтобы не пустило корни... Сразу показать, от кого именно зависит его относительно спокойная жизнь в этом доме. Парень почувствовал, как ногти женщины всё сильнее и сильнее впиваются ему в кожу. В какой-то момент неприятное ощущение сменилось болью — Акио шумно втянул воздух сквозь зубы и неосознанно подался назад, тем самым, видимо, разозлив странную женщину. Она остервенело дёрнула мальчишку на себя. Склонилась к его уху. — Деревенское отродье расскажет, как попало сюда? — то, что она говорила, никак не соответствовало её ласковому голосу. — Дай угадаю. Родители-пьянчуги на саке променяли? Или попросту от лишнего рта избавились? Так могли бы и в речке утопить. Короткий смешок заставил Акио вздрогнуть. Кожа покрылась мурашками. "Чего она хочет от меня? Кто она вообще такая? Сумасшедшая..." — Но ты здесь, а значит наш дом заплатил немалые деньги за тебя. Хм, может, шлюха-мать наплодила детей, а ты, как самый старший, решил спасти эту нищету от голодной смерти? — Не смейте так говорить! Крик повис в воздухе тягучим туманом. Акио всего затрясло. Сердце загрохотало где-то в горле. Он сам не ожидал от себя подобного, однако слова женщины ошпарили кипятком. Вся её красота померкла в одночасье. Парня душила обида и злость: эта женщина — кем бы она ни была — не смела так отзываться о его семье. Акио понимал, что эта выходка будет ему дорогого стоить, но в тот самый момент было всё равно. Пусть даже если казнят. Но в этом гнилом месте никто не имел права осквернять его семью. Никто. Парень поднял краснеющие глаза на женщину. Он был готов к самым разным проявлениям эмоций на её лице: от глубокого удивления до ярости, однако она всё так же улыбалась. И от этой дружелюбной на первый взгляд ухмылки становилось жутко. "Она точно безумная." Облизнув пересохшие губы, Акио осторожно проговорил: — Отпустите. Пожалуйста... Она послушно убрала руку с его лица – на подбородке остались алые следы от ногтей. Акио, с видом загнанного зверька, всё также не отводя от сумасшедшей женщины взгляда, сделал шаг назад. Он даже посмел предположить, что всё ещё хорошо обошлось, как вдруг женщина подалась вперёд и крепко вцепилась в его волосы. Яростно потянула на себя, встряхивая. Акио вскрикнул, в глазах тут же потемнело. — Что вам нужно от меня?! Пустите! Глаза забегали по комнате, ища что-нибудь, что могло бы помочь; все попытки вырваться оказались тщетны. Женщина была на удивление очень сильной, а ослабшее после нескольких дней голода тело отказывалось сопротивляться. — Значит, я оказалась права. Мамаша продала сыночка. Когда будешь раздвигать ноги перед гостями, сразу вспоминай, что она тебя под них и подложила. Парень крепко зажмурился, отчаянно замахал головой. Несколько слезинок скатились дорожками по щекам, Акио попытался отвернуться, так, чтобы эта женщина их не увидела. Зачем она так издевается над ним? Что он сделал плохого? Было видно, что её откровенно забавляло происходящее. Наконец она его отпустила. Акио, уцепившись за макушку, тут же отошёл подальше, не спуская с ухмыляющейся женщины затравленного взгляда. Кожа головы пылала. Трясущимися пальцами парень пытался нащупать болезненное место; было ощущение, что сумасшедшая вырвала ему клок волос. — Я, кажется, не представилась, — весёлый тон её голоса вызвал у Акио скрежет зубов, — Эмику Симидзу. Слышал обо мне? Хотя, что ты там мог слышать, дурачьё. В общем-то, ладно, — она махнула рукой, — хочу дать тебе совет. Нет, предупреждение. С этого момента вся твоя жизнь будет измеряться в количестве обслуженных тобою мужчин, боли и дешёвого саке. И если не хочешь усложнять её — не высовывайся. Слейся со стенами. И не переходи мне дорогу. Акио недоуменно её слушал, ожидая хоть какого-нибудь пояснения. Когда он уже успел нажить себе врага в лице некой Эмику Симидзу? Что он такого сделал, что заставило её подняться к нему в комнату и давать какие-то предупреждения? Но Эмику больше ничего не сказала. Она ушла. В комнате вмиг воцарилась гнетущая тишина. Слабо горели фонари под потолком. На столе лежал поднос с горьким фруктом. На сердце у Акио стало гадко и точно так же горько. Парень смотрел перед собой невидящим взглядом. Оглушительно громко стучала в ушах кровь, будто он находился глубоко под водой. От накатившей слабости подкосились ноги; Акио, медленно опустившись на пол, закрыл лицо дрожащими ладонями и впервые за все время пребывания в Ёсивара горько разрыдался.