Ëсивара

Однажды Акио чуть не утонул. В тот вечер они с мальчишками бегали по всей окрестности Идумоко, пытаясь наловить светлячков. Несмышлёный ребёнок настолько увлёкся этой погоней, что даже не заметил, как отделился от друзей и вбежал на болото — место, находившееся вблизи их деревушки, куда родители под страхом сурового наказания запрещали ему приходить. Мама рассказывала, что на этом болоте жили каппы — злобные создания, которые хитростью заманивали маленьких детей в воду, а после топили их. Акио, сразу же подумав об этих жутких существах, хотел было возвращаться назад, но вдруг перед глазами предстала завораживающая картина: сотни сверкающих, словно лучистые звезды, светлячков, освещающих всё вокруг. Их яркие огни отражались в зеленоватых водах болота, просачивались сквозь широкие листья папоротников, рассеивали детский страх и перед этим местом, и перед злыми каппами, и перед возможным родительским наказанием за непослушание. В детской голове сразу родилась мысль: наловить как можно больше светлячков, чтобы похвастаться перед друзьями, а потом подарить родителям — тогда они поймут, что болото совсем не страшное, не станут ругать Акио и, возможно, даже разрешат ему здесь играть. Да и если не заходить в воду никакие каппы не смогут тебя утопить. Между булькающими лужицами пролегало множество тропинок, которые кое-где обрастали зеленым мхом, и Акио сделал несколько несмелых шагов. Убедившись, что почва устойчивая, мальчик радостно побежал в сторону скопления светлячков. А когда понял, что больше не может сделать ни шагу — было уже поздно... Ноги погрязли в трясине. Спустя несколько тщетных попыток вырваться мальчишка запаниковал — он начал кричать, зовя на помощь, вырываться, пытаться ухватиться за растущую рядом траву, ломкие веточки кустов, однако болото не отпускало. С каждым резким движением оно засасывало всё глубже и глубже. Тело погружалось в топь. Он всё-таки попался злым каппам. Они его теперь не отпустят. Почему?! Почему он не послушал родителей?! К тому времени, как солнце полностью скрылось за горизонтом, над поверхностью трясины виднелась одна лишь запрокинутая голова мальчишки. Он больше не плакал — слёзы высохли. В какой-то момент на ребёнка нахлынуло неизвестное ему прежде чувство опустошения — он устал, ему страшно, хочется пить, а ещё, чтобы всё побыстрее закончилось... Вскоре сил не осталось даже на то, чтобы держать глаза открытыми, и лишь уши ещё улавливали окружающие звуки бульканья, кваканья лягушек, стрекотания... ...а ещё чей-то голос. Отдалённо, словно через пелену. Он постепенно приближался, становясь всё громче и громче. Узнаваемее. Это был отец. — Акио! Я сейчас, сын! Держись!

***

Волоча окаменевшие ноги, Акио следовал за прислужником. Парню не казалось удивительным или странным то, что именно в этот самый момент в памяти вспыхнуло воспоминание о случившемся в детстве, потому как ощущения, которые он испытывал тогда и которые волнами накатывали сейчас, были схожи: безысходность и бессилие, растерянность и опустошенность, чувство приближающегося кошмара и понимание того, что никто не придёт тебе на помощь. На этот раз действительно никто. Коридор казался ему до невозможности длинным. Вокруг было непривычно тихо, даже ветер смолк, и лишь половицы тоскливо скрипели под тяжестью шагов. Акио, словно не желая нарушать шаткий покой дома, ступал как можно осторожнее, еле слышно. Иногда он останавливался, понимая, что не способен идти дальше — ноги отказывались двигаться, будто вновь вязли в тягучей трясине. Эта его черепашья медлительность жутко сердила и без того ворчливого прислужника. Он, в отличие от Акио, шустро перебирал своими короткими ножками, а когда оборачивался и не видел подле себя мальчишку, начинал злиться и в своей излюбленной повадке причитать: — Ишь свинья неповоротливая! На убой, небось, веду? Вот же мне ёкаи наказание в виде тебя послали! Акио никак на это не отзывался — за недолгое время пребывания в доме привык к пустой сварливости прислужника — и лишь виновато склонял голову, продолжая медленно плестись. Комната, где парня ожидал некий господин, находилась в конце коридора. Ведущие в неё фусума были приоткрыты, через небольшое пространство в расписных перегородках просачивалась желтая линия света. Вплотную приблизившись к фусума, Акио вновь застопорился — из комнаты доносились приглушаемые струнной мелодией голоса и женские смешки. По ощущениям, людей там было много. И все они сейчас будут смотреть на него, оценивать... Облизнув вмиг пересохшие губы, парень с мольбой взглянул на прислужника и еле слышно прошептал: "Я не хочу. Пожалуйста..." — А ну, живо зашёл! Тяжёлая старческая рука приложилась к голове с такой силой, что Акио буквально влетел в комнату. От удара глаза на короткое мгновение потеряли способность видеть, будто их застелило черной мглой. Неожиданное, бурное появление мальчишки растворило царившую в комнате весёлость — мелодия кото прервалась на полузвуке, гул голосов смолк, а смешки гейш сменились негодующим шёпотом. Акио глубоко поклонился. Он намеренно не смотрел на присутствующих, — был слишком труслив, чтобы это делать — однако кожей чувствовал их пристальные взгляды на себе. Хотелось провалиться под землю, чтобы татами под ногами вдруг сделалось болотом и скрыло его ото всех. Забрало бы, как могло забрать ещё в детстве... — Вот, господин. О нём я говорила. Акио, выпрямись, господин Ямаки на тебя взглянет. Густое молчание вдруг пронзил голос тётушки. Акио вздрогнул, но вместе с тем ощутил что-то отдалённо похожее на слабое облегчение — хотя бы один знакомый человек в этой куче людей. Он тут же поспешил исполнить приказ. Выпрямившись, растерянным взглядом лихорадочно пробежался по помещению, ища того самого господина Ямаки. Комната приёма была просторной, но явно не предназначалась для размещения в своих стенах такого количество людей. В одном углу на зеленых циновках в окружении высоких икебан сидели четыре гейши с громоздкими причёсками. В руках они держали музыкальные инструменты, и, видимо, до прихода Акио развлекали господина своим искусством. Изящная роспись драконов украшала главную стену, возле которой стояли четыре танцовщицы в ярких одеяниях. Все они пристально разглядывали Акио и о чем-то перешептывались. Сам же господин Ямаки сидел за чайным столиком в центре комнаты. Лишь взглянув на него, Акио почувствовал мерзкий холодок между лопаток. Мурашки, словно тысячи иголок, пронзили тело. Парню захотелось резко развернуться и бежать куда подальше, быстро, со всех сил, чтобы никто его не догнал. Господин Ямаки со скрипом поднялся из-за столика, подошёл к дрожащему Акио, встал напротив — на расстоянии нескольких сун от него. Он оказался довольно крупным человеком в летах, и лишь один его вид вызывал у парня желание расплакаться навзрыд. Пытаясь смириться со своей новой жизнью и её правилами, Акио иногда размышлял о том, как именно может пройти его первый раз с мужчиной. Понимая, что находится не в том положении, чтобы выбирать, он все же имел дерзость помечтать о том, что впервые отдаст свое тело молодому красивому юноше. Господин Ямаки уж точно не подходил под выдумки парня. Он внушал страх. Узкие злые глаза смотрели на Акио прямо и будто бы осуждающе. Черные, резко выделяющиеся на желтушной коже брови были сведены к переносице, в остальном морщинистое лицо не выражало никаких эмоций. — А вы, госпожа, не обманули! — мощный властный голос в точности соответствовал своему хозяину. — Мальчик и впрямь красив. Даже красивее моей жены. Да вот только стоит, как десяток таких жён. Господин засмеялся, и все вокруг как по команде подхватили его хохот, будто он сказал что-то действительно смешное. Акио же было совсем не до веселья. Тётушка учтиво поклонилась, осторожно подмечая: — Акио невинен, господин. Цена соответствующая. — Знаю я ваши расценки, — отмахнулся мужчина. — Никогда не понимал, почему за бревна, которые ничего не умеют, переплачивать приходится. — Господин Ямаки, наш дом может предложить вам других, более опытных юношей, — тётушка дружелюбно улыбалась, разговаривая с мужчиной всё так же вежливо, однако стальной взгляд её отчётливо говорил: "если не устраивают условия дома, никто не держит". Мужчина, быстро понявший это тонкое замечание, примирительно проговорил: — Прошу простить меня за столь резкие слова, госпожа. — подойдя к Акио, он грубоватым движением тяжёлой руки провел по линии челюсти, шершавыми пальцами дотронулся до его губ, слегка оттянув нижнюю. Парень с трудом подавил в себе гримасу отвращения и неприязни. — Этот юноша достоин такой цены хотя бы за свою редкую, почти женскую красоту. В других обстоятельствах Акио бы вспыхнул от возмущения из-за подобных слов. Он не считал себя женственным, не считал красивым, а от постоянного сравнения с девчонками ужасно устал. Сейчас внутри играло другое чувство — страх перед этим человеком, — а потому Акио пропустил сказанное мимо ушей. — Но всё же перед тем, как заплатить, я бы хотел посмотреть на него. Полностью, понимаете? Акио, мельком взглянув на господина, непонимающе уставился на тётушку. Омерзительно гадкое чувство подступило к горлу. "Он хочет, чтобы..." — Хотите, чтобы он разделся? Прямо здесь, прилюдно? — тётушка озвучила страшное опасение Акио, тем самым подтверждая его. — Господин, в доме есть правила, которые необходимо соблюдать. — Хочу оценить товар прежде, чем куплю, — в голосе господина Ямаки мелькнуло лёгкое раздражение. — Если впечатлит, заплачу больше изначальной стоимости. Всё же парень надеялся, что тётушка не позволит господину раздеть его на глазах у всех — показывать своё обнажённое тело до того, как тебя купили, было нельзя, и сама тётушка не любила, когда кто-то нарушал установленные домом правила. Однако стоило лишь их разговору коснуться денег, как лицо её озарила хитрая ухмылка, а в глазах блеснул задор. — Вы изъясняетесь туманно, господин. Мужчина похлопал себя по боку, там, где на шёлковом шнуре висел мешочек с монетами — раздался тихий звон. — Сто пятьдесят рё. Достаточно ясно? По комнате пронёсся громкий шёпот удивления. Акио и сам вначале не поверил своим ушам: сто пятьдесят рё! На эти деньги его семья могла бы полгода жить, ни в чём не нуждаясь. Тётушка почтительно поклонилась. Не отрывая пронзительного взгляда от гостя, сухо сказала: — Акио, снимай кимоно. Её приказ будто эхом отразился от стен, повис в воздухе тяжело и ощутимо. Десятки глаз тут же уставились на мальчишку — или ему это всего лишь казалось? Акио даже не побледнел — посерел от ужаса. Слова тётушки погасили крохотный, еле тлеющий огонёк надежды на то, что его не заставят исполнять волю гостя; в этот момент внутри парня что-то окончательно надломилось. Странное, необъяснимое чувство: как будто его предал человек, в лице которого он искал защиту. Сердце забилось где-то в глотке. Лицо запылало, покрылось испариной, когда руки, напротив, стали обжигающе ледяными. Смотря в пол, Акио принялся развязывать пояс своего кимоно. Он медлил. Дрожащие пальцы не слушались, путались в складках ткани. Господин Ямаки с похабным видом наблюдал за действиями Акио, представляя, что сделает с мальчишкой, когда они останутся наедине. Перед глазами всплывали ярчайшие картины того, как он кидает это юное тело на футон, заваливается сверху, раздвигает ему ноги... — Я н-не...не могу. Не хочу...Я... Так и не развязав пояс, Акио обхватил себя руками. Зажмурившись, отчаянно затряс головой — он не мог, не мог раздеться; только не при всех! Гейши смотрели на него со смесью укора и сочувствия. Пораскрывав свои веера и поднеся их к припудренным лицам, они вновь принялись шептаться. В помещении поднялся гам. — Умолкли! — тётушка сердито топнула ногой. — Что за саругакуты тут устроил, несносный мальчишка?! Она была в ярости: стены этого дома не видали ещё такого представления. С новыми происходило всякое: и слезы, и попытки бегства, но чтобы открыто неповиноваться, истерить... Тем более на глазах у гостя... Акио поднял голову на господина Ямаки, который всё это время находился в стороне, и отчаянно произнёс, едва ли не моля: — Господин, пожалуйста... Не здесь... — Приказы не исполняешь?! — грозный голос мужчины заставил внутренности сжаться; даже тётушка вздрогнула от неожиданности. Вдруг рассвирепевший, он твердым тяжелым шагом приблизился к Акио, хватая того за воротник. — Строптивый, значит, да?! — парень издал ни то всхлип, ни то писк, когда господин Ямаки, разрывая ткань, принялся сдирать с него кимоно. — Ничего-ничего. Тем приятнее будет тебя укрощать. Никто не вмешивался. Даже тётушка молчала, понимая, что мальчишка заслужил. "Чтобы как следует уяснил и в следующий раз не перечил". Акио было страшно. Казалось, ещё немного — и сердце проделает в груди дыру, так сильно оно колотилось. Было противно, тошнота подкатывала к горлу. Он зажмурился, моля богов, чтобы всё это как можно быстрее закончилось. Мужчина, разорвав верх кимоно, превратив его в изодранные клочья, грубыми ладонями провел по тонкой шее, белоснежным плечам мальчишки, по его выпирающим рёбрам. Эта его чистая, невинная красота будоражила; захотелось овладеть мальчишкой прямо здесь, в этой комнате, прилюдно. Парень мелко дрожал, но стоял ровно, лишь когда шершавые пальцы коснулись коричневатых, таких выделяющихся на мраморной коже сосков, внезапно вздрогнул и попытался отстраниться, за что тут же получил от мужчины удар по лицу. Это произошло настолько быстро и неожиданно, что Акио вначале даже боли не почувствовал — лишь ошеломленный, без единого звука медленно опустился на татами, прикрыв ладонью кровоточащую губу. Господин Ямаки довольно ухмыльнулся. — Двести рё, госпожа. Я плачу двести рё за него. Обрадованная таким щедрым уловом тётушка глубоко поклонилась: — Как вам угодно. Отойдя от мальчишки, словно в один миг потеряв к нему интерес, мужчина уселся за чайный столик. Одна из гейш тут же принялась его обслуживать, ставя на огонь тэцубин и заваривая свежий чай. Остальные последовали её примеру: начали крутиться вокруг господина, развлекать светской беседой. Вновь заиграла ненавязчивая мелодия. Всё вернулось к изначальному виду, будто и вовсе ничего не произошло. Тётушка помогла Акио подняться. Ещё раз поклонившись, они вышли из комнаты — по её словам, парню ещё нужно было подготовиться. По коридору шли молча. Акио плелся сзади, всё также держа руку на разбитой губе — кровь никак не останавливалась. Другой рукой парень пытался прикрыть обнажённые участки тела; те места , где его трогал мужчина, горели, и Акио было настолько противно от этих прикосновений, что хотелось содрать кожу. Тётушка вдруг остановилась, протягивая парню кусочек жёлтой ткани. — На вот, кровь вытри. Не дождавшись, пока Акио возьмёт платок, она сама принялась вытирать ему лицо. И хоть движения её были грубые, резкие, причиняющие боль, парень всё же опешил от такой своеобразной заботы. — Дурень ты дубинноголовый, — говорила она сердито, но без ярости, — ты всегда должен делать то, что тебе велят гости. Покорно и молча. Без "я не могу" или "не буду". Ты — раб. Как бы больно не было, но это так. Смирись, Акио. Я не хочу, чтобы это лицо изуродовали шрамами. Один на губе уже точно останется. Вдруг послышался шум приближающихся шагов. Женщина вначале не придала этому большого значения — мало ли кто ходит по коридору? Но увидев двух стражей и идущую между ними недовольную Эмику, поняла, что дело здесь неладно. Стражники поприветствовали тётушку поклоном. Эмику даже не удосужилась посмотреть на неё, злобным взглядом сразу же въелась в Акио. — Что здесь происходит? — тётушка вопросительно вздёрнула бровь. — Кража, госпожа, — стражник протянул ей массивные жемчужные серьги. — Это серьги госпожи Эмику Симидзу. — Грабителя нашли? — А как же! — пристально глядя на Акио, Эмику искривила губы в ядовитой улыбке. Парня окатило кипятком от ужасной догадки... — Серьги были найдены в комнате этого мальчишки. Ставшие вдруг ватными ноги подкосились. И он бы сполз по стенке вниз, если бы не стражник, успевший его подхватить.