Ëсивара

Человек может смириться со всем — это ли не истина? Стоя на коленях и смотря перед собой рассеянно, ни на чем не задерживая взгляда, Акио отстранённо подметил, что почти не чувствует страха. Этот верный спутник, сопровождающий парня с тех самых пор, как он покинул свой дом, вдруг оставил его, потерял значимость, растратил свою силу. Акио попросту устал бояться. Как же он от всего устал... Один из стражников держал парня за плечо, ощутимо сдавливая. Четкий звук шагов госпожи Окада отмерял бесконечно долгое время; она ходила от одного угла комнаты к другому, останавливаясь лишь для того, чтобы в очередной раз раскурить трубку и выпустить кольцо дыма вверх. Тётушка попеременно переводила взгляд с неё на Акио, и вижидающе-взволнованное старческое лицо вмиг становилось печальным. Порой она косо поглядывала на Эмику: та стояла, опершись на деревянную балку сёдзи, расслабленно взмахивая веером. Вид у девушки был явно скучающим, даже безучастным, словно не по её вине сейчас решалась судьба бедного мальчишки. "Сгубила-таки паренька, мерзавка!" — открыто читалось в глазах старухи. Девушка не подавала никаких признаков весёлости, однако тётушка ни капли не сомневалась в её актёрском мастерстве — она была уверена, что Эмику внутренне ликует над своей победой. "И ядом своим не захлебнешься, гадюка..." Ещё при первой встрече с Акио, будто предвидев что-то подобное, старуха испытала прилив жалости к этому чахлому, трясущемуся ребёнку. Мальчик был юн, однако лишь незрячий или глупец мог не заметить в нем зачатки той силы, которую в здешних местах называют совершенством. Уже тогда тётушка поняла: дай мальчишке время, и он во многом превзойдет Эмику. Сама же Эмику знала это не хуже, а потому изначально было ясно, что она не оставит парня в покое, сожрёт. Ныне жизнь мальчишки целиком и полностью зависела от госпожи Окада, и тётушка, как бы горестно не было признавать, всё же понимала, что хозяйка в любом случае примет сторону Эмику. Все молча ждали ее решения. Акио то и дело натягивал на себя тканевой перехлест кимоно,—вернее, то, что от него осталось. Он старался быть как можно неприметнее, ограничиваясь крохотными телодвижениями, что, напротив, сильно бросалось в глаза. Вид мальчишки, стоящего на коленях между двумя стражниками и пытающегося ото всех спрятаться, был настолько жалостливым, что старуха не выдержала — сняла с себя хаори, подошла к Акио и под недоумевающие взгляды окружающих набросила накидку ему на плечи. Парень слегка вздрогнул, но тут же поднял на неё глаза, полные благодарности и застывших, ещё не выплаканных слез. После долгого молчания госпожа Окада, наконец, подала голос: — Кража в моём доме... Впервые... Хм, дорого... Говорила она понятными только ей одной обрывками, ни к кому, собственно, не обращаясь, лишь размышляя вслух. Присутствующие, однако, вмиг навострили уши, и даже на первый взгляд скучающая Эмику выпрямилась в спине, напряжённо поджав губы. С наслаждением выпустив густой дым изо рта, хозяйка резко отчеканила: — Воровство карается смертью. До Акио сказанное донеслось глухим эхом. Боль тупой иглой кольнула где-то между бровей. Смерть. Вот он — его приговор. "Как же глупо, - с равнодушием подумал парень, — умереть вот так. Ни за что." Он понял, что всё закончится именно так, ещё тогда, когда его обвинили в краже, в тот момент, когда из уст стражника вылетело роковое "серьги были найдены в комнате этого мальчишки". Никто — ни тётушка, ни стража, ни сам же Акио — не были готовы к такой безумной истерике, охватившей парня. Он не смог ровно устоять на ногах — кажется, кто-то успел его подхватить; кто это был, что происходило потом — Акио не помнил. Он запомнил лишь то, что сильно кричал. Кричал от бессилия, от несправедливости, от жалости к себе; крупные слезы непрерывной дорожкой катились по лицу, превращая весь мир перед глазами в рябь. Тогда Акио впервые в жизни так явственно ощутил себя маленьким ребёнком, у которого отбирают что-то чрезвычайно ценное. Он мечтал увидеть ирисовые поля. Он хотел жить. Он любил жить. Проклятая Ёсивара всё у него забрала... Акио не сразу почувствовал, как вниз по щеке стекла холодная капля. Парень раздражённо смахнул её, вместе с тем смахивая постыдные воспоминания о недавней истерике. Со своей участью он почти смирился; в конце концов, умереть он должен был ещё в детстве, на болоте. Да и казнь — более быстрая и менее мучительная смерть, нежели тонуть в трясине. Единственным, что не потеряло значение для Акио, была его семья. Муки стыда и тревоги терзали парня. Он обнадежил мать, дав ей заведомо ложную клятву, он оставил её с маленькими детьми — одну, без помощи. И пускай сделано это было для их же блага, Акио всё же чувствовал вину. Запоздало в голове парня возник очень важный вопрос, о сути которого он почему-то никогда не задумывался: чего ждать его семье, когда он умрёт? А вдруг... — Госпожа! — тираду его мыслей прервала тетушка. — Госпожа, не крал он! Не мог. Вы только посмотрите, мальчишка – дурачок деревенский. Неужто вы думаете, что ему хватит ума и хитрости, чтобы украсть?! — Тётушка, — Эмику, всё это время находившаяся в тени, наигранно топнула ногой, привлекая к себе внимание, — почему вы за меня так не заступаетесь? Взглянув на девушку, старуха осуждающе покачала головой, а губы её скривились в какую-то особенную кислую улыбку. — Подставила мальчишку. Довольна, небось, да?! — Ох, — Эмику прижала ладонь ко рту; она даже слегка отшатнулась, словно пораженная сказанным, — к чему такие обвинения, тётушка? Зачем мне его подставлять? — Заплачь ещё для пущей убедительности, плутовка! Госпожа, — старуха посмотрела на хозяйку, — Акио всё это время был со мной. Его смотрел гость. Он, к слову, уже заплатил и ожидает мальчишку. А эта лисица, — трясущейся от ярости рукой она указала на Эмику, — вполне могла подкинуть эти серёжки. Ей же невыносимо, что кто-то может быть лучше неё. В их перепалку вдруг встрял стражник: — Есть свидетели, которые видели мальчишку, ошивающегося возле комнаты госпожи Эмику. Три дня назад. Тогда же и пропали серьги. Акио вдруг захотелось истерично громко засмеяться, но, сам не ожидавший от себя такого, он сумел подавить этот свой безумный порыв. Госпожа Окада слушала их, не перебивая. По строгому лицу невозможно было определить — верит ли она в непричастность мальчишки, либо же считает его виновным. Лишь когда все умолкли, она подошла к Акио, взмахнула подолом своего кимоно и присела так, чтобы их лица были на одном уровне. — А ты что скажешь? Не станешь оправдываться? — Вы всё равно не поверите мне. Уголок её губы был приподнят в лёгкой ухмылке, и Акио подумал, что этим выражением она немного напоминает ему Эмику. — Так попытайся. Парень, словно разом лишившись последних сил, прикрыл глаза и, прекрасно понимая, что его слова не имеют никакого веса, а хозяйка попросту с ним играет, всё же проговорил — отчаянно тихо: — Я не крал серёжки госпожи Эмику. — Попрошу заметить, — Эмику, виляя бедрами, подошла к стражнику и фривольно облокотилась на его плечо; бедняга от её действа даже забыл, как дышать, — до появления этого мальчишки в нашем доме краж не случалось. — Эмику! — зашипела тётушка. Девушка, никак не отреагировав, продолжила: — Что мы о нем знаем? Тётушка верно заметила, Акио — всего лишь глупый деревенский мальчишка. Однако, чтобы определить ценность вот этого, — она легонько коснулась своего уха с массивной жемчужной серьгой, — много ума не требуется, так ведь? К тому же мне известно, что наш пугливый мальчик планировал побег. Акио аж воздухом подавился от возмущения. — Я не... Я... Хозяйка выставила вперёд руку, безмолвно приказывая парню замолчать. Закусив мундштук трубки, она с хитрым прищуром уставилась на Эмику. — Ты так отчаянно желаешь его смерти? Девушка ответила ей тем же взглядом. — Я желаю справедливости. — И ты ещё что-то говоришь о справедливости?! Ты?! — встряла красная от гнева тётушка, — Госпожа... — Довольно! Хриплый голос хозяйки сорвался на крик. Один из стражников испуганно дернулся, что вызвало у Эмику язвительную насмешку. Тётушка молча склонила голову. Помещение погрузилось в тишину. Госпожа Окада медленным шагом направилась к своему столику. Акио сжал руки в кулаки, пытаясь сосредоточиться на своём сердцебиении. Закрыл глаза, тихо выдохнул. Сейчас хозяйка положит всему конец. Приказ, одно слово, одно действие — избавление от боли, страха, от мыслей. Возможно, Акио встретит отца. Там. На обратной стороне жизни. — Как я уже говорила, воровство карается смертью. Каждое преступление должно нести за собой наказание. Однако... Я выслушала каждого из вас и приняла решение. Казни не будет. Акио, ожидавший услышать совсем другое, в изумлении открыл глаза. Что это значит? Ждавший смерти, он был так спокоен, и лишь появившаяся надежда на жизнь заставила его содрогнуться. Что если надежда эта обманчива? — Дом заплатил большие деньги за него. Смерть мальчика — лишь нам в убыток. Эмику, — госпожа Окада как-то странно посмотрела на девушку, та стояла с каменной маской на лице, ни одна мышца не выдавала её истинных чувств, — ты говорила, что жаждешь справедливости? Наказание он все равно получит. Если виновен - заслуженно, если нет — в назидание. Она подошла к стоящему возле столика кувшину с длинным горлышком, из которого торчало несколько веток. Акио с замиранием сердца следил за её действиями. Женщина вынула из сосуда тонкий прут. Несколько капель скользнуло вниз по зелёному стеблю. И парень догадался, что сейчас будет происходить. — Пятнадцать ударов по ладоням, — госпожа Окада передала розгу стражнику, — исполняйте. Тётушка нахмурила брови. Ей хотелось возразить хозяйке: пятнадцать ударов — это ведь слишком много! Однако старуха предусмотрительно промолчала: Акио только что избежал смерти, а её неосторожные слова могли ещё больше навредить мальчишке. Перед тем, как отойти в другой конец комнаты, чтобы не мешать стражам исполнять приказ, тётушка наклонилась к парню и тихонько проговорила: — По возможности не реви. Она ненавидит слезы. Стражник, державший розгу, встал впереди парня. Его грузный сослуживец одной рукой обхватил обе руки Акио и прижал их к татами, надавливая так, что при всем желании невозможно было бы вырваться. Акио, ещё не до конца осознавший, что его помиловали, находился словно в тумане; до него обрывками долетали и без того короткие приказы "разожми ладонь" и "не дёргайся". Его оставили в живых. И парень не знал, что чувствует сильнее — облегчение или огорчение? Он не желал себе смерти, ещё несколько мгновений назад он больше всего на свете хотел жить. И вот — казнь заменяют наказанием. Он не умрёт. Тогда почему же ему так тяжело? Жгучая боль в ладонях заставляет прийти в чувства. Звонкий свист розги рассекает пространство, и на миг кажется, что это завывание ветра в поле. Удар. Акио шипит сквозь зубы. Непроизвольно дёргается, тут же удерживаемый железной хваткой стража. Вновь удар. Парень с силой стискивает челюсть, до ломоты в зубах. Пытаясь уйти от следующего удара, он сжимает ладони в кулак, за что тут же получает розгой по предплечью. — Если продолжишь сжимать кулаки, поганец, бить буду сильнее и больше. Воздух сотрясает череда свистов, и дыхание Акио становится всё громче. По лбу текут капли холодного пота, влажные пряди волос липнут к лицу. "Седьмой...или восьмой?" — ещё через несколько ударов парень совсем сбивается со счета. Все ощущения скопились в онемевших ладонях. Вся сущность Акио боролась с тем, чтобы вновь не зажать руки в кулак; чтобы вдруг не закричать. Тётушка сказала, что госпожа Окада не переносит слёз — на хозяйку ему было всё равно. Главным лицом всего действа оставалась Эмику, Акио догадывался, что эта безумная смотрит на его страдания с упоением. Вся та боль, всё то унижение, которое он сейчас испытывал, внезапно пробудили в парне доселе неведомое ему чувство упрямой злости — он не хотел давать Эмику повода для веселья, а потому, скрипя зубами, терпел, чтобы не проронить ни звука. Очередной удар — и грубоватая кожа ладоней лопается, с розги срываются несколько алых капель. Акио не выдерживает: головой припадает к спине державшего его стражника и издаёт слабый всхлип. Эмику пристально наблюдала за исполнением наказания, считая про себя количество свистящих замахов. Каждый такой свист сопровождался раздражающим бормотанием старухи. Хозяйка сидела у своего столика и просматривала какие-то свитки, не обращая внимания на происходящее. "Привыкла к такому, да?" — промелькнуло в мыслях девушки. Эмику, признаться, была удивлена, что мальчишка — этот извечный нытик — так стоически безмолвно сносит побои. Не сводя с него глаз, девушка невольно прикоснулась к своей правой ладони. Подушечки пальцев задержались в том месте, где гладкая кожа переходила в зарубцевавшиеся бугры. Девушка тут же одернула руку. На девятый удар мальчишка всхлипнул. Эмику вдруг стало жарко, она принялась обмахиваться своим веером. В помещении обострились запахи: давно пропитавший эти стены аромат табака, сандалового дерева, а ещё — Эмику не могла сказать, был ли этот запах в действительности или ей попросту казалось, — крови. Раздался десятый удар. Эмику заставила себя посмотреть в лицо мальчишки. Он поймал её взгляд: затуманенные болью глаза встретились с непроницаемыми лисьими. Дрожащие губы приоткрылись, и, возможно, если бы Эмику вдруг не подумала о том же самом, то не поняла бы, что он хотел ей сказать. "За что?" Рука стража замахнулась в одиннадцатый раз... — Хватит! Довольно с него! ... и так и застыла в воздухе. — Что случилось, Эмику? — хозяйка оторвалась от своих свитков и взглянула на девушку; криво ухмыльнулась. — Жалко стало? — Наскучило, — она показательно зевнула. — Уведите мальчишку. Я, так уж и быть, великодушно его прощаю. Тётушке хотелось стукнуть эту плутовку по голове, но вместо этого, не теряя времени, она торопливо подошла к смертельно бледному мальчишке. Растолкав стражей, старуха присела возле Акио. Теплая морщинистая рука принялась утешающе гладить того по волосам. — Всё закончилось? — прошептал парень; его бил озноб. — Да, мой хороший. Закончилось.

***

Нобу с трудом удерживал себя, чтобы не перейти на бег. Слухи в их доме в большинстве своём распространялись стремительно, бывало, о каком-либо событии здесь узнавали ещё до его свершения. От Нобу так вообще невозможно было ничего скрыть. Однако в этот раз произошедшее стало для него полнейшей неожиданностью. Совсем недавно мужчина распрощался с "гниломудым" посетителем, спустился в винный погребок, потирая больную поясницу, и стащил оттуда токкури с сётю, чтобы по обыкновению своему предаться пьянству. Осуществить задуманное Нобу так и не смог: поднимаясь на второй этаж, он встретил еле идущую Кими. И мужчина прошёл бы мимо, вот только служанка показалась ему какой-то растерянной, будто существовавшей где-то не здесь. Перепугавшись, что, возможно, кто-то из опьянелых гостей причинил девочке вред, Нобу остановил её. От Кими мужчина и узнал, что произошло. И не с ней, как он думал. С Акио. — Эмику перешла все грани дозволенного! Совсем обезумела! — Нет, господин, нет! — девочка замахала руками. — Это сделал тот мальчик. Акио. Кику видела, как он выходил из комнаты госпожи. А потом ещё серьги у него нашли... То, что близнецы станут защищать и оправдывать свою госпожу, было неудивительно. Нобу поразила сама Эмику. Мужчина не сомневался, что это именно она подкинула свои серьги в комнату мальчишки — кому, кроме неё, угодно его подставлять? Нобу не верил, что Акио — ребёнок, который и цикады не обидит — взаправду мог что-то у кого-то украсть. Посмотрев на токкури в своей руке, Нобу вздохнул: с намеченным пьянством придётся повременить. Он забежал в свою комнату, прихватил лоскутки чистой ткани, которыми обычно обматывался после неудачных "игр" с гостями, и во всю прыть помчался к Акио. Пускай того не желая, Нобу всё же понимал, что сам подтолкнул Эмику к этому гадкому действию, когда при их последнем разговоре стал восхвалять мальчишку, а потому сейчас чувствовал себя дико виноватым перед ним. Он вдруг вспомнил слова девушки. "Не каждый бутон способен пережить бурю..." Тогда мужчина не придал этому большого значения — подумаешь, очередная напыщенная фраза от Эмику; она чуть ли не всегда так изъяснялась. Сейчас же Нобу отчётливо улавливал в этих словах угрозу. Мужчина резко остановился. Навстречу ему шла Эмику. При виде неё внутри всё забурлило от злости. — Я и не знал, — презрительно выплюнул Нобу, — что ты настолько омерзительна. Эмику, вздрогнув, замерла. Молча посмотрела на мужчину, тут же опустив голову. Нобу даже на миг показалось, что лицо её бледнее, чем обычно, что красный цвет, которым она подводит уголки глаз, насыщенней, а её всегда изящная, ровная осанка сейчас не такая уж и изящная. Но, скорее всего, он попросту выдавал желаемое за действительное. — Знаешь, — Нобу устало вздохнул, — все эти слухи о тебе. О том, какими способами ты устраняла своих недругов... Я до последнего считал, что это ложь. Верил, что ты... Мужчина осёкся. Голос его дрогнул. —...теперь же мне всё понятно. Ты прогнила окончательно. Эмику вновь взглянула на Нобу, и он тотчас вперился в её лицо, отчаянно желая найти в нём хотя бы каплю раскаяния, сожаления, хотя бы крохотный намек на опровержение своих слов. Но спустя несколько долгих мгновений мужчина разочаровано покачал головой — ничего, кроме невыносимой пустоты это красивое лицо не выражало.

***

Когда Нобу вошёл в комнату к Акио, то застал его сидящим на футоне. Парень никак не отреагировал на вошедшего. Держа замотанные тряпками руки на коленях, он смотрел, как могло показаться, на расписанную узорами стену, однако Нобу знал, что взгляд его проходил сквозь; мыслями парень был не в этой комнате, за пределами Ёсивары. "Семью, наверное, вспоминает." - почему-то подумал мужчина. Нобу осторожно присел рядом. Взгляд моментально опустился на руки мальчишки — тот держал их ладонями вверх; тряпки давно пропитались кровью. — Акио, — шёпотом позвал мужчина, легонько коснувшись его плеча. Парень посмотрел на него, и взгляд его тут же обрёл осознанность. Нобу улыбнулся. — А я, вот, — мужчина поднял руку с токкури, — с "подношением" к тебе. Он протянул сосуд Акио, но парень слабо покачал головой, отказываясь. Нобу со всей серьёзностью, почти строго проговорил: — Акио, надо. Пей. Легче станет. Под неумолимым взглядом Нобу, парень всё же сдался - постарался взять сосуд, но тут же зашипел от боли в руках. Мужчина среагировал почти сразу: перехватил токкури, приложил горлышко к губам мальчишки и стал осторожно небольшими порциями вливать ему крепкий напиток. Спустя два глотка Акио отстранился. Закашлялся, скривившись так, что Нобу не смог сдержать добродушный смешок. Мужчина заставил парня выпить ещё немного. Знал ведь не понаслышке: когда болит, хмельное — почти целебное снадобье. — Теперь, — Нобу принялся бережно разматывать ткань с рук мальчика; кое-где кровь подсохла, тогда тряпки приходилось отдирать от ран, — нужно промыть, чтобы заразу не подцепил. Они долго пробыли в тишине, прежде чем её не прервал Акио. — Нобу, я могу спросить? — мужчина, отвлекшись от своего занятия, вскинул вопросительный взгляд; Акио, пытаясь подобрать нужные слова, продолжил, — допустим, если кто-нибудь из жителей дома умрёт... Ну... кто-нибудь из таких, как мы... Не успеет отработать свой долг и умрёт. Дом может потребовать деньги у семьи умершего? — Ты не умрёшь, Акио, — слегка опешивший от такого вопроса Нобу широко улыбнулся. — От розг по ладоням ещё никто не умирал. Больно – да, но не смертельно. — Нобу, — Акио поджал губы, — ответь. Мужчина тяжело вздохнул. — Нет, не потребует. Если кто-то умирает, его долг умирает вместе с ним. И хватит нести чушь, понял? Ты отработаешь долг и вернёшься домой. А сейчас будет немного больно. С этими словами мужчина вылил остатки напитка на ладони парня, а после обмотал их чистой тканью, которую принёс с собой. Акио наблюдал за его действиями, а внутри всё кипело от стыда: вот, Нобу заботится о нём, а парень даже своим доверием ему отплатить не может. Нобу — хороший человек, хороший друг. Акио такого не заслуживает. — Нобу, — отчего-то парень перешёл на шепот, — спасибо тебе. За всё. Спасибо. Нобу взглянул на Акио, тот говорил с таким серьёзным, важным видом, а в больших медовых глазах было столько благодарности, что мужчина впервые за очень долгое время своей бесстыдной жизни смутился. — Давай без этого, — он шутливо взъерошил волосы на голове Акио. Парень слабо улыбнулся. Их мимолетное умиротворение разрушило появление тётушки. Старуха выглядела беспокойной. Акио почувствовал, как с её приходом вся комната наполнилась тревожным ожиданием чего-то неминуемого. — Нобу, несносный ты мальчишка! Тебя гость ждёт, а ты лясы здесь точишь! Акио, — она жалостливо вздохнула, — тебя это тоже касается. Господин Ямаки требует, чтобы ты его обслужил. — Куда ему сейчас обслуживать?! — Нобу возмущённо всплеснул руками, — у нас кроме Акио никого нет?! Пусть этого хрыча примет кто-то другой. Старуха вновь вздохнула и, уловив перепуганный взгляд Акио, беспомощно пожала плечами, как бы говоря тем самым: "Здесь я бессильна, мальчик..."

***

В порядок Акио привели быстро: ему подготовили фурако, после чего пришли прислужницы, которые переодели его в тоненький белоснежный нагадзюбан и слегка припудрили разбитую губу. Повязки с рук пришлось снимать, кровь к тому времени успела остановиться. Акио ждал. Сидел на коленях посреди комнаты, не шевелясь, не дыша, и лишь дико бьющееся сердце оставалось единственным движением в его заледеневшем теле. Немигающий взгляд был прикован к фусума: совсем скоро из коридора послышится тяжелое шарканье шагов, перегородки распахнутся и появится он. О том, что произойдёт дальше, парень не хотел думать. Будь что будет. Ничего мучительнее ожидания все равно нет. Слабое дуновение холода вдруг обдало спину, тело покрылось мелкими мурашками. В какой-то момент Акио явственно почувствовал — идёт. И лишь это слово прозвучало в голове парня, в проёме меж перегородками возник он. Это произошло стремительно. Господин Ямаки ворвался в комнату жуткой яростной бурей. Акио даже не сообразил, когда мужчина успел оказаться так близко. — Заставил меня ждать. — грубым движением господин обхватил подбородок парня и запрокинул ему голову; Акио посмотрел в его глаза: то ли из-за тусклого света нескольких фонариков, освещающих все помещение, то ли оттого, что парню вновь стало жутко страшно, они показались ему ещё злее и безумнее, чем были раньше. — Мне известно, почему тебя задержали стражи. Намеренно портишь репутацию дома, воришка Аки? Чужая жилистая рука прикоснулась к шее, плечам — нагадзюбан соскользнул вниз. Акио почувствовал, как ногти мужчины больно впиваются в кожу, царапая. Он зажмурился. Внутри всё постепенно сворачивалось в тугой противный узел. Мерзкие прикосновения. Мерзкое прозвище. Мерзкий человек. — Смотреть на меня! — раздался гневный окрик мужчины. — На меня, я сказал! Хлесткий звук пощёчины огласил помещение. Акио всхлипнул. Истерзанной ладонью прикрыл обожженную ударом кожу. Господин Ямаки принялся рвано, с остервенелостью скидывать с себя одеяние. От вида обнажившегося обвисшего живота со старческой кожей к горлу подступила тошнота. Вниз Акио старался не смотреть. Он мельком взглянул на не до конца закрытые фусума, но этого необдуманного мимолётного взгляда стало достаточно, чтобы господин заметил и по-своему всё истолковал. — Сбежать вздумал?! — он свирепо ухватил мальчишку за волосы и поволок его через всю комнату к футону так, словно тот был мешком. — Нет уж, мелкий уродец, сначала я хорошенько с тобой развлекусь. Акио, уже сто раз пожалевший, что вообще открыл глаза, вскрикнул от резкой боли. В панике он стал отчаянно вырываться, понимая, однако, что против мужчины шансов у него нет. — Отпустите! Не надо! Пожалуйста! Внутренний голос истошно кричал: "Не упирайся, дурак! Сам себе делаешь хуже!", но тело совсем не слушалось. Сопротивляясь, он содрал колени в кровь. Сердце бешено билось, его оглушительный стук отдавался в ушах. Господин Ямаки бросил Акио на футон. Тут же навалился сверху, не оставляя ни малейшей возможности вырваться. — Я даже успел запамятовать, какой ты своевольный. Непокорность мальчишки забавляла мужчину. Маленький мотылёк, попавший в человеческие руки, наверняка знающий, что вырваться из хватки не сможет, но продолжающий упрямо трепыхаться. Господина будоражила предстоящая возможность оборвать крылья этому мотыльку. Укротить эту его непокорность. Усевшись парню на грудь, голенями сдавив его руки, он вновь схватил вырывающегося изо всех сил за волосы и приподнял голову, направляя её к своему паху. Акио резко замер. В широко распахнутых глазах вмиг отразился весь ужас, всё омерзение, что он испытывал. Парень посмотрел на господина, умоляюще покачал головой. "Только не это. Пожалуйста, только не это..." Лицо мужчины искривилось в жестоком оскале. — Давай, Аки, будь хорошим мальчиком, — он ткнул членом в плотно сжатые губы, — и тогда я не стану делать тебе слишком больно. Не дождавшись каких либо ответных действий, он с силой надавил парню на челюсть, заставляя открыть рот. Толкнулся и с наслаждением выдохнул. Акио протестующе замычал, забился с новой силой, как рыба, выброшенная на сушу. Под тяжестью громадного тела он уже не чувствовал своих рук, однако пальцы продолжали судорожно царапать всё, что попадалось — одеяло, футон, деревянные доски полов — в попытке хоть как-то высвободиться. Дышать было нечем. Из глаз текли слёзы. А в носу стоял запах старости и мочи. Как только господин Ямаки задвигался, Акио понял, что ещё немного — и его вырвет. Мужчина толкался в его рот, руки сжимали пряди черных волос, подстраивая голову мальчишки под свой темп. Зачем его оставили в живых, мельком подумал Акио. Почему хозяйка не казнила его? Почему Эмику не потребовала, не настояла на его смерти? Это был бы лучший исход. Совсем отчаявшись, парень стиснул зубы — несильно, как ему показалось, однако мужчина вдруг истошно взвыл, отстранившись. Акио, сплюнув тягучую слюну, мгновенно рванулся в сторону, но, к своей большой беде, не успел даже отползти — обезумевший господин схватил его за шею и принялся душить. — Доигрался, гадкий паршивец! Я из тебя сейчас все внутренности выбью! У Акио потемнело в глазах. Из горла вырвался сдавленный хрип. Он вцепился в руки мужчины, не замечая жгучую боль в ладонях, начавших вновь кровоточить. Судорожно забился, инстинктивно пытаясь высвободиться, сделать хотя бы один глоток желанного воздуха; но в тот момент тело существовало отдельно от разума, который будто пытался безмолвно докричаться до мучителя, моля его лишь об одном: "сожми сильнее, чтобы быстрее всё закончилось". И он словно услышал эту молчаливую мольбу. Услышал, а потому разжал руки. Акио зашёлся страшным кашлем. Белоснежную шею оплели следы толстых пальцев — пять пар алеющих змей на снегу. Парень дышал, жадно хватая воздух губами. Глаза опухли от выплаканной солёной воды. Он взглянул на своего мучителя. Тот улыбался. Акио был уверен, что не переживёт эту хватку рук на своей шее. И вот, его отпускают, а он не может поверить, неужели всё, наконец, закончилось... — Мы только начали, Аки. Его вновь повалили на футон, животом вниз. И парень, который уже успел понадеяться на скорый конец своих мучений, и чью надежду так жестоко разбили, вдруг обречённо закричал в трясущуюся ладонь. Господин Ямаки, достигнув желаемого, победно усмехнулся. Вкус отчаяния и безнадёжности возбуждал, дурманил крепче самого крепкого вина. А ещё сильнее его возбуждало белоснежное, ещё не до конца окрепшее и никем пока не оскверненное тело мальчишки. Потому останавливаться на достигнутом мужчина не собирался. Акио чувствовал, как мерзкие, ненавистные руки проходятся по его спине, лапают бедра, сжимают ягодицы. Он лежал без сил, уже не вырываясь, не видя никакого смысла в сопротивлении. Лишь отстранено думал о том, что если бы у него под рукой оказался какой-нибудь камень с шершавой поверхностью, он с радостью содрал бы себе кожу, которая, казалось, уже навсегда впитала в себя эти гадкие прикосновения. Вздернув вверх бедра мальчишки, господин Ямаки надавил ему на поясницу, заставляя прогнуться. Акио закрыл глаза. Сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда он ощутил пальцы мужчины, скользнувшие в ложбинку между ягодиц. Около футона стояла склянка с маслом. Господин Ямаки, подумав сперва, что мальчишку следовало бы хорошенько растянуть, тут же откинул эту мысль. Нависнув над Акио, он злорадно проговорил ему на ухо: — Не захотел быть послушным? Значит, потерпишь. Смазав член, мужчина пристроился к колечку сжатых мышц и начал входить. Безобразная, нечеловеческая боль пронзила насквозь. Акио подавился собственным криком, моментально превратившимся в дикий хрип. Ему показалось, что все его внутренности вдруг перемололи в кровавую кашу. Парень и представить не мог, что бывает настолько больно, что тело вообще способно вынести такое... Войдя до конца, господин Ямаки рвано простонал и принялся грубо вбиваться в мальчишку. Болезненные всхлипы звучали для него подобно мелодии сямисэна. Акио предпринял попытку спастись, но хватило его лишь на слабое, почти незаметное телодвижение. — Не н-адо... — вырвался неразборчивый шепот, хотя парню казалось, что он оглушительно громко кричит, — Я... Это было его последнее слово. А потом наступила спасительная тьма...