Ëсивара

В серебристом сиянии луны сверкали покрытые инеем ветви деревьев. Ночь была по-зимнему тихая, лишь замёрзший снег хрустел под конскими копытами. Пахло хвоей, древесной смолой и холодом. Одинокий старый ворон сидел на заснеженной ели и, словно хозяин, сердито наблюдал за теми, кто так беззастенчиво вторгся в его лесные владения. Стоило лишь чужакам приблизиться, он с пронзительным карканьем взмыл в воздух и улетел прочь. Снег сорвался с еловых лап прямо на морду лошади. Та, испуганно тряхнув головой, попятилась. Всадник тихо рассмеялся, за что тут же был одарен недовольным фырканьем. — Хорошо, хорошо, виноват. Прошу прощения. — мужчина погладил лошадь по шее, не переставая, однако, смеяться. — Простишь меня, Генко? Генко потоптался на месте, мотнул мордой и горделиво вздёрнул голову, показывая тем самым хозяину, что его извинения не приняты. — Ну что прикажешь делать. — всадник устало вздохнул, достал из привязанного к седлу дорожного мешка морковку и дал её лошади. Лакомство отвергнуто не было: довольный жеребец похрустел морковкой и, сжалившись, зашагал вперёд. — Размолвка исчерпана... — задумчиво проговорил мужчина, вглядываясь в вышину. Бескрайний чёрный небосвод был усеян россыпью холодных звёзд, а полная луна окутана туманным кругом — предвестником надвигающейся метели. — Когда будем дома, Генко, съешь столько моркови, сколько влезет. Но нужно спешить, иначе мы с тобой пропали... Человеку незачем было давать дополнительных команд — умное животное, лишь уловив в голосе хозяина легкое беспокойство, всё сразу же поняло и помчалось быстрее ветра, лавируя между кустами и выступающими из-под снега корнями деревьев. Они возвращались домой. Держали нелёгкий путь из города Митаки, куда ранее прибыли по приказу сёгуна. Снег застал Рэито Накано и его верного, но вредного друга Генко врасплох: днём слегка припорошил землю, а под вечер разбушевался так, что пришлось останавливаться в ближайшей деревушке; хотя маленькое поселение и деревушкой-то назвать было сложно — так, несколько стоящих в ряд домиков. Постоялого двора там не имелось, но одна крестьянская семья отдала в распоряжение Рэито своё жилище. Генко тоже нашлось укрытие — в сарае. Избалованный жеребец поначалу упрямился, но как только понял, что хорошей конюшни ему всё равно не видать, смирился со своим местом ночлега. Долго они в деревушке не пробыли. Метель закончилась глубокой ночью, и, чтобы не стеснять хозяев, не доставлять им лишних хлопот, Рэито расплатился, и они с Генко вновь пустились в путь. Начинало медленно рассветать, далёкие звёзды одна за другой пропадали с неба. Срывался снег, с каждым мгновением становясь всё плотнее и гуще. На пятки путников наступала идущая с севера буря. Миновав лес, они выбрались на главный тракт, который давно был проторен телегами торговцев. Рэито натянул поводья, принуждая бежавшую всё это время без передыху лошадь остановиться. — Устал, — мужчина провел рукой по вороной гриве, — знаю. Он думал, как поступить. Впереди должна была быть развилка дорог и от неё – направо – тропа до Эдо. Ближайшее поселение находилось достаточно далеко, а до дому они и половины пути не успели бы проделать. Их настигала дикая метель. Жеребец изможден, ему необходим был отдых, еда и вода. Потому единственным вариантом в их ситуации оставалась столица — до неё ближе всего. — Вперёд, Генко, — мужчина чуть присвистнул, — наведаемся в Эдо. Взметнув снежный покров, лошадь с решительным видом пустилась галопом. Земля затряслась от топота копыт. Морозный ветер резал лицо остро отточенными лезвиями, его свист раздирал уши оглушающим воем. Дорожный плащ насквозь промок, одеяние уже давно не грело, и Рэито мысленно отметил, что ему сейчас не помешала бы горячая баня и плотная трапеза. Своевременно вспомнилось, как сёгун во время одной из непринуждённых бесед восторженно рассказывал о своих похождениях в знаменитой Ёсивара. Он настоятельно советовал мужчине посетить Дом госпожи Окада, чтобы поближе познакомиться с "жемчужиной Эдо" Эмику Симидзу. За свою жизнь Рэито ни разу не приходилось бывать в Ёсивара, но о красоте и талантах Царицы, разумеется, слышал. Сёгун вспоминал о ней с искренним восхищением, а по завершению своей оды быстро написал какое-то письмо и протянул его Рэито. Как впоследствии выяснилось, письмо это предназначалось для Эмику и содержало в себе просьбу оказать уважаемому даймё Восточной провинции Рэито Накано деликатную услугу. Но Эмику — какой бы прекрасной она не была и какими бы невероятными талантами не обладала — все же имела один существенный для Рэито недостаток. Она была женщиной. Глубоко поклонившись, мужчина лишь из формальной вежливости принял письмо сёгуна, заведомо зная, что никакую Ёсивара он посещать не станет. Однако обстоятельства распорядились иначе. В столицу Рэито приезжал не раз, но исключительно по делам и никогда – для развлечения. Теперь же мужчина думал, что коль волею природы или судьбы ему вновь придётся оказаться в Эдо, глупо будет не воспользоваться возможностью и не узнать, что же представляет из себя известная на всю империю Ёсивара. Вскоре мир заволокло белой непроглядной стеной, но к этому времени уставшие путники успели пересечь городские ворота.

***

Акио сидел на крыльце, прислонившись к деревянной перегородке, и смотрел, как снег постепенно заметает прочищенные дорожки. Темнело быстро. Казалось, ещё совсем недавно на небосвод взошло холодное солнце, и вот – его уже заволакивало тяжёлыми серыми тучами. До ушей доносились глухие удары топора по дереву — прислужник колол поленья. Щепки, прихваченные усиливающимся ветром, разлетались по всему двору. Поплотнее укутавшись в хаори, Акио вдохнул свежий морозный воздух. На коленях у него мурчала довольная кошка — та самая, которую он видел в день, когда впервые оказался в Ёсивара. С недавних пор парень начал её подкармливать, и теперь кошка постоянно вертелась около их дома, что жутко сердило тётушку. Неторопливо поглаживая животное, Акио вдруг ощутил на себе чей-то взгляд. Оглядевшись по сторонам, он увидел Нобу, который стоял немного поодаль, спрятавшись между широкими балками. Парень усмехнулся. — Нобу, не стой там. Я тебя вижу. Мужчина с наигранно-разочарованным видом вышел из своего укрытия и уселся рядом с Акио. Кошка, до этого безмятежно спокойная, вдруг зашипела и стремглав рванула прочь. — Дикая гадина. — Нобу обиженно скривился, смотря вслед уносящемуся животному. — Сколько не пытался к ней подступиться, даже мясо давать пробовал, не ведётся, зверьё такое. Как у тебя вообще получилось её приручить? — Не знаю. — Акио пожал плечами. — Она сама ко мне прибежала. Нобу, — он пристально вгляделся в лицо мужчины, — не нужно за мной следить. Я в порядке. Синоби из Нобу был никудышный. Только слепой и глухой не заметил бы эти его неудачные попытки слежки: то спрячется за ширмой, не слишком заботясь о том, что его выдаёт собственная тень, то прокрадётся за парнем по коридору и ненароком разобьёт вазу. Акио не злился. Догадывался, что Нобу делает это не по собственному желанию. Лишь исполняет приказ тётушки или хозяйки. Видимо, после того случая они боялись оставлять Акио один на один с собой. Произошло это той самой ночью. Когда он очнулся, господина Ямаки уже не было, зато была дикая боль, дрожь отвращения и собирающийся в груди комок ненависти и к себе, и к нему, и ко всему миру. Ещё был бормочущий прислужник, который то заходил, то выходил из комнаты. Боясь лишний раз пошевелиться, Акио лежал и долго не мог понять, что тот вообще делает. Сумев немного приподнять свинцовую голову, парень увидел, что в центре помещения стоит большое деревянное корыто. — Вишь, неужто проснуться изволил? — бурчание старика, заметившего, что Акио пришёл в себя, переросло в громкую воркотню. — Госпожа приказала подать тебе воду. Да где это видано, чтобы прямо сюда, в комнату... Он носил ведра с горячей водой и ещё долго роптал на парня, доставляющего им слишком много хлопот. —... носятся с тобой, как с жалким младенцем. А меня, старого, заставляют тяжести из-за тебя волочь. Я уж давно спать должен, а не тебе, бесстыдник, прислуживать. Каждое следующее слово звучало отдалённее предыдущего, доносясь, будто через плотный слой воды. Акио обессиленно закрыл глаза. Наполнив корыто, прислужник ушёл, не забыв напоследок громко покряхтеть, продемонстрировав тем самым сильную усталость. На мальчишку он даже не взглянул. Акио остался в одиночестве. Он долго лежал и вслушивался в окружающие звуки: вокруг стояла тишина, и лишь дождь тяжёлой дробью ударял по крыше. Парень мысленно заставлял себя подняться, однако даже пальцем пошевелить было невмоготу. Попытался свести ноги. Тут же закусил щеку, чтобы не закричать. Слишком больно. Бедра были влажными. Парень осторожно провел по ним рукой — что-то липкое осталось на пальцах. Кровь. И вязкое белёсое семя... Акио вырвало прямиком на татами. "Смыть. Быстрее. Вода." — обрывочно пронеслось в голове. Он вдруг почувствовал себя омерзительно грязным; чувство это было настолько сильным, что заставило его превозмочь жуткую боль и подняться. Шипя сквозь зубы, парень начал ползти к корыту. С огромным трудом ему всё же удалось в него залезть. Рядом с корытом находился мелкий бочонок, на котором лежала мочалка, кусок мыла и бронзовое зеркальце. Ненавистное тело, досконально запомнившее каждое прикосновение этого ужасного человека... Акио схватил мочалку и принялся остервенело драть свою кожу, пытаясь счесать её до крови. Парню казалось, что только так он сумеет избавиться от всего того, что она в себя впитала. Не человек — использованная вещь. Сорвавшийся с дерева лист, порванный и растоптанный в грязи. Оставив мочалку, парень взял в руки зеркальце, взглянул. И то, что он увидел, то, что смотрело на него по ту сторону... Это был не Акио. Опухшее то ли от слез, то ли от ударов лицо, кровоподтеки, разбитые нос и губы... А в смоляных волосах парень с ужасом рассмотрел несколько белых прядок. Внутренний голос всё громче вопил об отвращении к себе; постепенно закипал гнев, стыд, отчаяние, и в конце концов всё это бурей вырвалось наружу. Акио со всей злостью швырнул зеркало. Оно звякнуло тоскливо и разлетелось по полу множеством острых осколков. Кража, наказание, гость... Нобу как-то говорил, что этот дом посещают хорошие благородные люди... Солгал, чтобы успокоить? Или дело в везении? С удачей Акио не в ладах. Это ведь повторится... Когда? Как скоро? К нему вновь придёт господин Ямаки. Или кто-то, кто ещё хуже... Акио не сможет привыкнуть к такому. Он слишком слабый, он сломается. Он уже сломался. Вода в корыте давно остыла. Парень не обращал внимания на то, как сильно его трясёт. Мысли лихорадочно перескакивали с одной на другую. Семья... Его семья должна быть в безопасности. Нобу ведь не обманул? Долг никто потребовать не должен... А если солгал? Что если к ним приедут и затребуют вернуть деньги обратно? Нобу не мог обмануть. Всё с ними будет хорошо. Данная матери клятва... Он устал. Вернуться... Нужно вернуться... Он не сможет... Не может больше так... Акио посмотрел на валяющиеся по всей комнате кусочки зеркала. Свет фонаря отразился от зазубренного осколка — самого крупного из них. И тогда всё стало очевидно. Акио всё решил. Он кое-как вылез из корыта. Вода стекала с покрытого гусиной кожей тела. Он взял осколок. Трясущиеся ноги подкосились, и парень опустился на татами. Руки, приставившие острие к горлу, сильно дрожали, дыхание прерывисто, а внутри, наоборот, непривычно спокойно, — вновь разум жил отдельно от тела. Слезы сами по себе катились вниз. Парень прикрыл глаза. Резко надавил. А дальше.. — Акио! Что же ты... На помощь! Помогите! Кажется, он увидел женское лицо. Красивое, но искаженное гримасой ужаса. Акио подумал о маме. Всё закончилось? Он вернулся домой? Нобу задумчиво молчал. Лицо его приобрело непривычно строгое, почти мрачное выражение, и причиной этому стало отнюдь не то, что Акио уличил его в слежке — было отчетливо видно, что мужчина почему-то винит себя в случившемся. Акио посмотрел на него, тепло улыбнувшись. — Всё хорошо. Правда. С того момента прошло достаточно времени. Всё вокруг изменилось. Осенние ливни уступили бесконечным снегам. Акио давно перестал выцарапывать засечки под футоном. С тех пор, как ему увеличили долг, в этом не было никакого смысла — домой он уже точно не вернётся, такую сумму за всю жизнь не выплатишь... О семье и о том, что очень скучает, парень старался не вспоминать. То, что он тогда не умер, было случайностью. Момент своего пробуждения Акио помнил обрывками. Вначале был бездонный мрак. Затем из тягучей глубины послышались чьи-то глухие голоса. Они всё приближались и приближались, становясь с каждым разом отчётливее. А потом яркий отблеск. И парень открыл глаза. Он лежал на футоне, укрытый двумя одеялами. Первое, на что Акио обратил внимание — у него ничего не болело. Парень даже успел поверить, что умер, но вскоре к нему начали возвращаться ощущения: чувство, будто что-то сдавливает горло. Затем вернулась слабая боль — тянуло низ живота. В комнате парень был не один. Поодаль от него стояли трое — госпожа Окада, тётушка и худощавый мужчина с седой бородкой. Они тихо о чем-то разговаривали. Акио, поняв, что всё-таки остался в живых, огорчённо прохрипел. Трое разом обернулись. — Очухался. Тётушка сразу же уселась около мальчишки, принялась гладить того по голове, тихонько приговаривая: "глупенький, что же ты натворил? А если бы мы не успели, дурачок..." "Зачем вы успели?" — разочарованно подумал Акио. Мужчина с бородкой оказался лекарем. Из их с хозяйкой разговора Акио узнал, что потерял много крови, но порез на шее оказался неглубоким и сам по себе угрозы для жизни не нёс. — Паренька порвали. Пострадал он по большей части из-за этого. Пришлось зашивать. Ему понадобится время, чтобы восстановиться. Когда лекарь ушёл, госпожа Окада подалась в какую-то особую ярость. Она не кричала, не размахивала гневно руками, напротив, сделалась ещё сдержаннее, невозмутимее, и лишь глаза пылали ледяным огнём. — Лекарь обошёлся дорого. Неизвестно сколько продлится твоё восстановление. К тому же по Ёсивара могут поползти слухи. Из-за тебя пошатнется репутация дома. Всё это – потерянные деньги. Понимаешь, к чему я веду? Акио отвёл взгляд в сторону. Конечно же, он понимал. — Считай, что к твоему долгу прибавилось ещё столько же. "Сам виноват." — единственное, о чем тогда подумал парень. Он лишь сожалел, что дрогнула рука, что порез оказался недостаточно глубоким, что кто-то так невовремя вошёл в его комнату. — Нобу, ты не знаешь, кто нашёл меня тогда? Кто позвал на помощь? Подул ветер. Мужчина вдруг встал и принялся тереть руки в попытке их согреть. — Холодно. Ты бы не сидел тут так долго , озябнешь. С Нобу они случившееся не обсуждали — всё ограничивалось слежками и печальными взглядами. В общении с Акио мужчина не сильно, но вполне ощутимо изменился — стал более серьёзным, даже скрытным, исчезли всякие грязные шуточки, — и парень никак не мог понять, что именно так на него повлияло. Один раз Акио все же предпринял попытку узнать у Нобу, что с ним происходит, но тот, как и сейчас, быстро перевёл тему. — Иди, — Акио кивнул в сторону сёдзи, — а я ещё немножко посижу. Было видно, что мужчина хочет уйти, но отчего-то продолжает мяться на месте. И опять этот взгляд — тоскливый с примесью стыда. — Иди. — преувеличенно бодро повторил Акио. — Я тоже скоро зайду. — Ну смотри...Не засиживайся, скоро стемнеет. Придёшь потом ко мне, чаем напою. "Чаем, — с улыбкой подметил парень, — не вином, не саке, а чаем." Всё вокруг действительно изменилось...

***

От Нобу Акио ушёл глубокой ночью. Тихо ступая по коридору, парень вслушивался в плачущее завывание ветра. Холодало. Вновь разбушевалась вьюга, грозившая смести любого безумца, вышедшего за пределы дома. Нобу говорил, что в последний раз такая суровая зима случалась лет двадцать назад. Алые тёутины освещали коридор, заливая расписные панно и тонкие деревянные перегородки тёплым светом. Золотое свечение вместе со вздохами зимнего ветра придавало дому особый уют, да только Акио знал ту самую причину, по которой светил фонарный огонь, а потому уют этот был для него обманчив. Взглянув на зажженный тёутин, парень с лёгким удивлением подумал: неужели нашёлся какой-то остолоп, не побоявшийся выйти из своего жилища и прийти сюда в такую-то непогоду? Тут же мелькнула мысль, что этот посетитель — кем бы он ни был — наверняка такой же осёл, как господин Ямаки. От подобного сравнения губы тронула невольная ухмылка. Акио услышал приближение процессии — звонкий женский смех, звуки бубна, весёлые песни тайкомоти. "А вот и этот самый осёл... — насмешливо подумал парень, а у самого сердце сжалось ледяными тисками, — а если это снова...он?" До комнаты оставалось совсем немного, и Акио поспешил вперёд, желая незаметной серой мышкой проскочить мимо, чтобы не попасться никому на глаза. Не успел. Завидев идущую навстречу шумную толпу, остановился посреди коридора. Перед тем, как склониться в глубоком поклоне, он краем глаза увидел госпожу Окада, шагающую рядом с незнакомым мужчиной и что-то воодушевленно ему рассказывающую. "Дом ему показывает, — сразу понял парень, — обычно этим занимается тётушка, а тут сама хозяйка... Особый, значит, гость." Рэито Накано шёл в сопровождении хихикающих гейш и музыкантов, стараясь одновременно и вслушиваться в льющуюся для него мелодию, и рассматривать изысканное убранство комнат, и поддерживать беседу с госпожой Окада. Сёгун не лукавил, когда рассказывал Рэито о прекрасном гостеприимстве и невероятной пышности Дома. Признаться, мужчина, хоть и ожидал чего-то подобного, всё же был поражён этой кричащей роскошью. Шагая из одного помещения в другое, — так как Рэито оказался здесь впервые, госпожа Окада настояла на том, чтобы ему показали дом в полной красе, — мужчина разглядывал искусные акварельные росписи стен, улавливая в них знакомые детали известных ему художников. Увидеть Ёсивара в своём истинном виде не представилось возможным — посетители, конечно, были, чайные домики не пустовали, но зима все же внесла изменения в весёлую жизнь здесь обитавших. Пропуская даймё через ворота, стражи добродушно пожелали ему хорошего времяпрепровождения, посоветовав, однако, в следующий раз приехать весной, когда на сакуре появятся первые цветы, и вместе с ней расцветет сама Ёсивара. Пристроив Генко в городскую конюшню, Рэито направился к Дому госпожи Окада, вместе с тем думая, как же он, вероятно, глупо выглядит: густая метель, дикий, пробирающий до костей холод, — а ему всё нипочём, он идёт развлекаться! В самом деле очень глупо... Разукрашенные красавицы в пестрых одеяниях веселили его своими песнями, прыгающие тайкомоти исполняли причудливые танцы, один прислужник нес бокал, второй на ходу заполнял сосуд крепким вином, а Рэито постепенно начинал жалеть, что вместо того, чтобы снять комнату в каком-нибудь тихом постоялом дворике и спокойно отдохнуть, приехал сюда. Дом, его обитатели — все было прекрасно, вот только мужчина внезапно задумался, что подобный отдых не для него. Хотя, возможно, виной тому была усталость после дороги. Всматриваясь в потолочные балки, украшенные резным орнаментом из переплетающихся золотых драконов, Рэито вначале даже не заметил, что им навстречу кто-то шёл. — Ты чего тут разгуливаешь?! — госпожа Окада, прервав свой долгий рассказ о Доме, вдруг злобно зашипела, и эта резкая перемена в её голосе, а также вмиг наступившая тишина заставили Рэито отвлечься от разглядывания позолоченных узоров. Напротив него, склонившись в глубоком поклоне, стоял мальчишка. Рэито как-то отстранённо на него посмотрел: юноша сразу показался ему грациозно красивым, и первой пришедшей в голову мыслью стало то, что, вероятно, этот парень – родовитый, ищущий развлечения посетитель Дома. Однако преждевременный домысел мужчины быстро разрушился, стоило лишь услышать, как и в каком тоне разговаривает с ним хозяйка. — Не мозоль господину глаза, живо исчез! Парень тут же выпрямился, и на какой-то ничтожный миг их взгляды успели поймать друг друга. Того короткого мгновения с лихвой хватило, чтобы в память Рэито надолго врезался этот пронзительный взор — как у старца, успевшего повидать все горести и напасти жизни. При всей своей природной красоте и светлой юности, в глазах мальчишки застыло выражение мёртвой пустоты. Лицо его цвело жизнью, в глазах же жизни будто давно не было. — Постойте, — тихо проговорил Рэито, сам не зная наверняка, к кому собственно обращается – к госпоже Окада, к уже собравшемуся уходить юноше или же ко всем сразу. — Господин? — хозяйка покосилась на мужчину и, моментально уловив его взгляд, прочитав в нём безмолвный вопрос, поспешила ответить. — Это Акио, господин. Один из наших мальчиков. Рэито вновь посмотрел на мальчишку — тот смиренно глядел в пол и даже не шевелился. Мужчина ещё раз убедился в том, что внешне юноша был уж очень похож на аристократа, во всём его образе чувствовалось чистое благородство, о котором он будто бы сам ещё не догадывался. Изысканно-утонченный, словно драгоценность, вышедшая из-под руки великого творца. "В этом Доме всё настолько идеально... - подумалось Рэито, — И если он всего лишь первый встречный, тогда какие же юноши здесь есть ещё..." Но смотреть на остальных, оценивать и выбирать ему уже не хотелось. Этот парень вполне подходил. Вот только его измученный, утративший жизнь взгляд... Рука потянулась к плечу мальчишки, но замерла, так и не притронувшись. Рэито был на перепутье: правильно ли с его стороны покупать этого юношу? Возможно, всё же стоит посмотреть на других? Тишина затянулась настолько, что гейши, молча стоявшие всё это время, начали ёрзать и тревожно переглядываться. Госпожа Окада поджимала губы, стараясь скрыть свое нетерпение. — Я могу провести эту ночь с тобой? Мальчишка вздрогнул, а из толпы кто-то удивлённо охнул. Хозяйка вмиг встрепенулась и, опустив голову в поклоне, проговорила: — Господин Накано, наш Дом к вашим услугам. Конечно же мальчишка вас обслужит. Вам незачем спрашивать его. — Благодарю за вашу услужливость, госпожа, — внешне Рэито остался невозмутим, и лишь в голосе проскочили еле уловимые нотки недовольства, — но я обратился к юноше. Удивлению Акио не было предела, он слегка приоткрыл рот. В сильнейшем изумлении его вначале даже не испугала сама возможность провести ночь с этим господином. Он спрашивает его разрешения... А что будет, если Акио вдруг откажется? Неужели ему можно сказать "нет"? Акио впервые пристально посмотрел на господина, рассматривая его лицо — весьма резкие черты, словно высеченные из гранита. Это был человек, обладающий скульптурным обликом, напоминающий каменный монумент с его чеканными, тонкими линиями бровей, скул, губ и подбородка. Лишь глубокий шрам, пересекающий правый глаз, был чужеродным и одновременно дополняющим элементом. Лицо господина ничего не выражало. Он молча ждал ответа. Акио мельком глянул на госпожу Окада, заранее зная, что наткнется на её холодный взгляд, не предвещающий ничего хорошего, если он вдруг откажет гостю. Так и случилось. На самом деле, выбора-то у него особо и не было... Слабо выдохнув, парень сделал то единственное, чего ждала от него хозяйка — глубоко поклонился и проговорил: — Конечно, господин. Как вам будет угодно.

***

Всё повторялось с величайшей точностью: расставленные по комнате зажжённые фонари и красные свечи, прислужницы, расчесывающие его волосы и подбирающие подходящее одеяние, стоящий на столике сосуд с саке. Эта ночь должна была вернуть кошмар, пережитый так давно и так недавно. Эта ночь — возвращение прошлого с неотвратимой ясностью, прошлого, тени которого преследовали его чуть ли не каждый вечер. Он так не хотел снова испытать эту боль... Вновь Акио сидел на коленях, вновь в ожидании неотрывно смотрел на перегородки фусума. Пытался успокоить себя тем, что мужчина, который должен был вскоре к нему прийти, совсем не похож на господина Ямаки. Он не вызывал у парня каких-либо неприятных чувств, во всяком случае, в момент их первой встречи. Мужчина даже попросил позволения провести с ним ночь. Открыто издевался, прекрасно зная, что отказаться Акио всё равно не сможет? Или же был искренен в своих словах? И надо же было попасться ему на глаза... А ведь он мог этого избежать, если бы не разгуливал по коридору — остался бы у себя в комнате или задержался бы у Нобу. "Дурак", — коротко заключил про себя парень. Напряжённый слух уловил шелест открывающихся створок, затем — скрип тяжелых шагов. Они приближались всё ближе и ближе, пока вовсе не затихли. Вошедший в помещение гость остановился напротив Акио. Парень, не смея поднять взгляд и видя перед собой лишь подол серебряного нагадзюбана, тут же припал к татами в глубоком почтительном поклоне. — Не нужно, Акио, — глубокий низкий голос звучал мягко, почти нежно, — вставай. Парень медленно поднялся, растерянно посмотрел на господина и вновь опустил глаза. Мужчина был красив и, вероятно, намного старше Акио. Он и впрямь внешне походил на мраморную статую, а шрам на пол лица совсем не портил, наоборот, дополнял эту своеобразную красоту, что складывалась из внутренней силы и какой-то потаенной властности. Длинные волосы господина, до этого собранные в пучок, сейчас свободно ниспадали ему на спину. На контрасте с серебристым одеянием они казались темнее чёрного. — Моё имя Рэито Накано. Говорил он приветливо, шелковисто, — Акио уже и не помнил, когда в последний раз с ним разговаривали в подобном тоне, без приказов и надменности. Парень растерялся и в смятении не нашёл ничего лучше, чем ещё раз поклониться и кротко проговорить: — Меня зовут Акио, господин. На осмысление сказанного ему понадобился крошечный миг. Акио тут же вспыхнул от дикого смущения. "Дурак! Дурак! Дурак! Зачем надо было представляться?! Он же только что назвал тебя по имени! Он знает его, дубина!" Понимая, что выставил себя посмешищем, парень с огромным трудом поборол порыв спрятать алеющее лицо в ладони. Он боялся посмотреть на мужчину, зная наверняка, что увидит в его глазах колкую насмешку. Метавшийся в сомнениях, Акио вдруг почувствовал на своей щеке едва уловимое касание пальцев. Господин Накано осторожно приподнял его голову за подбородок, чуть повернув к себе, заставляя посмотреть в глаза. Ресницы дрогнули. Сердце застучало скорее и отчётливее. Не было никакой насмешки на его лице, лишь улыбка — тёплая, понимающая. Акио судорожно сглотнул слюну. Господин Накано сосредоточенно его рассматривал — под этим взглядом парень все сильнее робел, невыносимо сложно было не отводить глаз. Большим пальцем мужчина очертил линию подбородка, легонько коснулся уголка губ, неспешно провел по скуле. Акио сжал ладонь в кулак, намеренно впиваясь в кожу ногтями, чтобы слабой болью отвлечь себя от навязчивых воспоминаний, которые в данный момент вспыхивали яркими всполохами. Господин Ямаки ведь тоже прикасался к нему... "Это не он, — парень старался успокоиться, привести мысли в порядок. — Не он. Его здесь нет." Заправив выбившуюся прядку волос ему за ухо, господин Накано отстранился. Акио, поняв, что всё это время сдерживал дыхание, рвано выдохнул. Мужчина, подойдя к столику и присев на подушку, вскинул руку, приглашая парня присоединиться. Тот повиновался, сел напротив. Господин принялся разливать саке по чашечкам. Наблюдая за ним, Акио вдруг подумал, что даже такое, казалось бы, незамысловатое дело, как разлив напитка, мужчина умудряется выполнять с каким-то царственным величием. Господин Ямаки старался показать свою власть через силу, а истинное, врождённое могущество господина Накано ощущалось даже в таких простых вещах. — Выпьешь со мной? — мужчина протянул ему одну чашечку. Акио кивнул, принимая напиток из его рук. Может, если он захмелеет, то потом ничего не почувствует. Акио не был уверен, в точности ли повторится всё, что он тогда пережил; да и господин Накано совсем не походил на изверга... Однако воспоминания о той чудовищной боли, которую он, вероятно, уже никогда не забудет, не давали парню полностью успокоиться. Перенести те мучения вновь было хуже смерти. Возможно, саке поможет ему забыться. Одним большим глотком Акио осушил чашечку. Скривился от обжигающей горечи напитка — наверное, он никогда не поймёт, как это может кому-либо нравиться. Господин Накано наблюдал за ним с лёгкой улыбкой. Чувствуя на себе его пристальный взгляд, Акио неловко засуетился. — Саке пришлось не по вкусу? Хочешь, я велю прислуге принести нам вина? — Нет, господин, — словно в подтверждение своих слов, парень отрицательно помотал головой. — Всё хорошо. И, немного помедлив, всё же добавил – неуверенно тихо: — Спасибо. Мужчина взял Акио за руку и ласково погладил, будто успокаивая, — от прикосновения широкой ладони, от тепла чужой кожи, парень едва заметно вздрогнул. — Есть что-либо, что ты не приемлешь? — Акио непонимающе скосил брови, и господин Накано поспешил пояснить: — Я должен знать твои границы. Возможно, ты не любишь, когда тебя касаются в определённых местах. Или целуют. Что тебе неприятно? Глубокое изумление охватило парня; прикрыв на мгновение глаза и тихонько выдохнув, он постарался унять биение рвущегося из груди сердца. Вопрос гостя, его отношение к Акио... Всё это казалось неправильным, каким-то чуждым, непредназначенным для него. У парня не могло уложиться в голове, как господин, заплативший за своё удовольствие, может беспокоиться о каких-то там "границах" безвольного раба. Разве мужчину должны заботить желания такого, как он? Слова господина затронули какие-то невидимые нити, соединявшие тело с душой. Акио впервые допустил мысль, что, возможно, с этим человеком всё будет совсем не так. Не так, как тогда... Он не сделает ему больно. Рэито терпеливо ждал. Он видел, как сложно было Акио привыкнуть к его присутствию, к прикосновениям, видел робость, оттеняющую эти его тусклые безжизненные глаза. Своей рукой мужчина чувствовал дрожь мальчишеской ладони — какой-то уж чрезмерно грубой даже для проработавшего всю жизнь в поле крестьянина или закалённого оружием самурая, не то что для такого изящного, хрупкого на вид юноши. Мужчина обхватил его руку, порывистым движением разворачивая ладонью вверх, и оторопел: белоснежная кожа была вся перерезана глубокими уродливыми шрамами. "За что же тебя так?" — мужчина с сочувствием взглянул на Акио, но вслух ничего не спросил. Он и так его испугал — мальчишка слабо пошевелил рукой, очевидно, пытаясь высвободиться, а на подрагивающих ресницах застыли слёзы, которые он тут же суетливо вытер свободной рукой. Рэито заметил, что и вторая ладонь была покрыта такими же рубцами. Очевидно, жизнь здешних обитателей была не столь радостна и приятна, как рассказывала госпожа Окада. "Вот тебе и идеальное место... — подумалось мужчине, — бордель, дом развлечений, как не назови, а в действительности же — тюрьма для таких вот, как этот мальчик." Не напрасно Рэито не посещал такие заведения раньше. Досель мужчина думал, что Акио попросту стесняется, сейчас же отчётливо видел: он его боится. Поняв это, Рэито ужаснулся с самого себя — и как он раньше не заметил этого? Слезы мальчика, его потупленный взгляд, мелкая дрожь рук — тут даже не в волнении дело. Это был чистый ледяной страх. Рэито тяжело вздохнул: не насильник же он, в конце-то концов. Отпустив, наконец, ладошку Акио, мужчина встал из-за столика. Юноша в недоумении на него посмотрел и тоже поспешил подняться, на что Рэито покачал головой. — Нет. Я пойду. Ты совершенно для такого не предназначен. Мужчина понял, что произнесённое прозвучало слишком грубо, да и слова эти можно истрактовать по-разному, но было уже поздно — что сказано, то сказано. Акио, помедлив всего на мгновение, вдруг крепко вцепился в руку уже собравшегося уходить Рэито. — Господин, — раздался сдавленный голос мальчишки; целая смесь эмоций читалась на его лице, от откровенного замешательства до безмерной тревоги, — не надо... Он тут же осек себя, отпустил руку мужчины и согнулся в низком поклоне. — Простите меня. Умоляю, не уходите. Последнее слово Акио произнёс с каким-то болезненным надрывом. У Рэито невольно сжалось сердце. Неожиданно захотелось обнять мальчишку, хоть как-то успокоить, но вместо этого мужчина мягко положил ладонь на его плечо и медленно, непререкаемо проговорил: — Если ты беспокоишься за деньги, я не потребую их обратно. И хозяйке ничего не скажу. Я не хочу ни к чему тебя принуждать. Акио внезапно замер. Странное выражение глубокой задумчивости вдруг застыло в его глазах. Он выглядел так, будто мысленно взвешивал каждое произнесённое слово мужчины. Рэито лёгким движением похлопал парня по плечу и, не дожидаясь ответа, стремительно зашагал прочь. Акио смотрел вслед господину Накано и отчётливо понимал, что не хочет, чтобы тот уходил. Было слышно завывание метели; бушующая природа с прекрасной точностью описывала внутреннее состояние парня. В голове вихрем кружились разные мысли: и то, как сильно он ошибался, сравнивая господина Накано с ненавистным ему господином Ямаки, и то, насколько же мужчина был добр к нему, раз превыше собственных желаний ставил желания раба. Акио никогда бы не подумал, что станет молить о подобном, но сейчас – в этот самый миг – ему до безумия хотелось, чтобы господин Накано остался. Он не знал, откуда взялась такая нерушимая уверенность в том, что мужчина не причинит ему вреда, не понимал, откуда вдруг в нём самом столько смелости или, правильнее сказать, безрассудства. А ещё наглости и эгоизма. Акио не мог до конца признаться себе, но истинная причина его стремления остановить господина Накано заключалась в том, что мужчина мог помочь ему забыть ужас той ночи. Как бы перекрыть воспоминания о боли и унижении новыми, возможно, более приятными чувствами. Резко выдохнув отчего-то застоявшийся в груди воздух, Акио решительно выкрикнул вдогонку: — Поцелуи! Уже приблизившись к фусума, Рэито обернулся и, вопросительно изогнув бровь, уставился на парня. Акио, по правде говоря, разом утратил всю свою решимость, однако всё же пояснил: — Вы спросили, что я не приемлю. Поцелуи. В губы. В остальном, — он почувствовал, как вновь начинает краснеть, — можете делать со мной всё, что хотите. И Акио не лукавил: этому человеку он сможет отдать всё своё тело, но поцелуй... Где-то в самых тёмных закоулках души парень всё ещё надеялся, что свой первый поцелуй подарит тому, кого по-настоящему полюбит. Если, конечно, какой-нибудь гость наподобие господина Ямаки насильно его не отберёт. Было видно, что господин Накано теряет терпение. Недовольно поморщившись, он, видимо, хотел в очередной раз возразить, да запнулся. Акио, за несколько шагов оказавшись совсем рядом, взял руки мужчины в свои трясущиеся и, не поднимая взгляда от дикого смущения, робко прошептал: — Останьтесь. Прошу. Я хочу, чтобы вы остались... И эти слова, повисшие в тишине ясным звоном, вдруг всё расставили по своим местам. Акио дал ему свою волю. Выл ветер. Трепетали алые огоньки свечей. В комнате царила сладкая смесь каких-то цветочных ароматов. А мужчина неторопливо, медленным шагом вёл парня к давно подготовленной для них постели. Когда оба уселись на футон, Рэито потянул ворот белоснежного, как сама кожа Акио, нагадзюбана, обнажая тончайшие выпирающие ключицы. Испытывающе посмотрев в глаза юноши, — мужчина только сейчас заметил, какие они у него необычные для здешних мест – светлые, словно медовые с золотым отливом, — он низким шёпотом спросил: — Лишь в губы? Акио понял, что господин таким образом даёт ему возможность ещё раз хорошо подумать и отступить. Но, как бы боязливо не тряслось сердце, отступать он намерен не был. — Да, — парень кивнул, мгновение помолчал, затем добавил неуверенно, — только вот, господин... — Да? —... говорите мне, что нужно делать, — пытаясь выдавить из себя эти слова, он ощущал, как сильно горит лицо, — чтобы вам было...хорошо. Господин Накано ласково улыбнулся. На задворках рвущихся мыслей Акио невольно отметил, что у мужчины очень красивая улыбка. — Ты невинен? — Нет. Но я... Он прикрыл глаза, пытаясь совладать с разумом, который в такой неподходящий момент решил подбросить воспоминание о ненавистном ему человеке, но внезапно подавился вздохом, почувствовав на своей шее жаркое касание губ. И образ, не успевший приобрести чёткий силуэт, тут же рассеялся. Для Рэито всё давно стало отчётливо ясно: если у мальчика и был опыт в подобном, то опыт этот был весьма ужасен. Оттого он и трясся, словно бамбук на ветру, оттого и слёзы, и, возможно, этот кривой шрамик на идеальной тонкой шее. Рэито было безмерно жаль юношу. О своих потребностях не могло быть и речи, теперь всё, чего желал мужчина — это подарить Акио такое удовольствие, чтобы стереть этот его печальный опыт, чтобы в мертвенно тусклых глазах засияла сама жизнь, чтобы парень выгибался в позвоночнике и сладко стонал. Рэито хотел, чтобы Акио было хорошо. Он начал с шеи. Когда Рэито прикоснулся к ней впервые, Акио резко вздрогнул и ухватился ему за плечи. Мужчина стал покрывать нежными поцелуями холодную, словно лёд, кожу, после каждого касания чувствуя, как тяжелеет и тяжелеет дыхание Акио. Не пропуская ни единого участка, Рэито целовал мальчика, губами ощущая пульсирующую жилку у него на шее. У шрама мужчина задержался — обвел языком, повторяя неровный контур рубца. Послышался прерывистый вздох. "Ещё не стон," — подумал Рэито и спустился ниже — к ключицам, к груди. Акио задыхался от его прикосновений. Обхватив господина за широкие плечи, он запрокидывал голову, открывая шею, грудь, всего себя. Парню казалось, что его тело живёт отдельной жизнью, самостоятельно подставляясь под обжигающие поцелуи мужчины. "Это так странно, — звучал заглушаемый новыми для Акио ощущениями внутренний голос, — приятно..." Рэито одной рукой спустил лёгкую ткань с плеч юноши, другой — проворно развязал пояс его нагадзюбана. Одеяние с тихим шелестом скользнуло вниз, и взору предстало прекраснейшее зрелище — утонченная фарфоровая статуэтка, не терпящая грубых касаний, лишь нежных, ласковых, как шёлк. Рэито, однако, отметил, что мальчик был уж слишком тощим — худоба, граничащая с болезненностью, — но от этого ничуть не утратившим свою красоту. — Воистину настоящий аристократ, — любуясь обнаженным телом, прошептал Рэито, чем загнал Акио в краску – мальчик смущённо опустил глаза и попытался прикрыться руками. Не смог. Обхватив тончайшие запястья, мужчина легонько подтолкнул его, укладывая на футон. Акио на него как-то странно посмотрел. Рэито напрягся. — Всё хорошо? — Скажите, — парень шумно сглотнул, голос его приобрёл едва уловимую хрипотцу, — что мне сделать... для вас? Чтобы не только мне... было приятно. — А мне приятно, — мужчина склонился над ним, горячо шепча на ухо, вызывая колючие мурашки, — расслабься и ни о чем не думай. И вновь начал усыпать поцелуями подрагивающее тело. Пальцы, огрубевшие от рукояти катаны, бегали по бархатистой коже, повторяя изгибы шеи, линии ключиц, спускаясь ниже по учащенно вздымающейся груди, оглаживая рёбра. Тёплые губы накрыли маленький аккуратный сосок, и из уст Акио слетел первый настоящий стон — громкий, сладостный, мучительной болью отдающий в пах мужчины. Рэито, мысленно улыбнувшись, принялся ласкать сосок языком, осторожно покусывая. Стон повторился, но уже другой — приглушенный, тихий, почти беззвучный. Мужчина недоуменно поднял глаза на юношу и увидел, что тот лежит с затуманенным томной поволокой взглядом и ладонью сжимает рот. — У тебя очень красивые стоны, — Рэито убрал его руку от лица. — Не лишай меня удовольствия наслаждаться ими. Акио млел. Внизу живота болезненно тянуло, но эта была иная боль, до сей поры ему не знакомая и ни на что не похожая. Парень ощущал, как пламенеет кожа от нежных, чувственных ласк мужчины, от прикосновений его мозолистых рук, мягких губ. Это так не похоже на то, что с ним было тогда... Совершенно не похоже... Немного осмелев, Акио запустил пальцы в длинные волосы господина. Мужчина вновь взглянул на него, и на мгновение парню показалось, что тот сейчас отстранится, уберёт его руки от своей головы, но господин лишь улыбнулся, позволив до себя дотрагиваться. Мужчина был ещё одет, и юноша, сам не ожидавший от себя подобного, ведомый каким-то странным желанием, вдруг сел и принялся развязывать пояс его нагадзюбана. Дрожащие руки путались в тонких складках, потому выходило ужасно долго и неуклюже. В итоге господин Накано сам скинул своё одеяние, и Акио изумленно выдохнул. Казалось, сердце мертвенно замерло, чтобы затем с бешеной скоростью рвануть в пропасть. Холодными пальцами парень потянулся к мужчине, но тут же отдернул себя, испытывая жгучее смущение от вида сильного рельефного тела, но господин Накано, схватив вдруг его руку, прижал её к своей груди и медленно повел вниз, и вниз, и вниз... У Акио вырвался слабый полувздох-полустон, когда он почувствовал в своей ладони затвердевший орган мужчины. — Видишь, как мне приятно... Заметив изумление в лице парня, Рэито коротко засмеялся. Юноша был прекрасен в своем стеснении. Нежный, хрупкий, красивый... Рэито поцеловал его в висок. Вновь уложив Акио на спину, мужчина потянулся за склянкой масла. У парня резко похолодело между лопатками, но он, закрыв глаза, медленно выдохнул. Всё будет хорошо. Господин Накано не сделает больно. — Будем? — держа масло перед лицом парня, мужчина легонько погладил его по бедру. — Если ты не хочешь... — Хочу! — шепот прожег и без того горячий воздух. В паху всё болело и тянуло. Тело требовало большего. Акио удивлялся, насколько же он, оказывается, развратен. Но думать об этом не хотелось. Не сейчас. Не в эту ночь. Не с ним. Рэито, пристроившись между ног юноши, нежно поцеловал внутреннюю сторону его бедра. Акио вздрогнул всем телом. Руки с хрустом вцепились в скомканное одеяло, когда он почувствовал влажные пальцы у себя меж ягодиц. С дымкой возбуждения смешалось другое чувство — липкое, неприятное. Акио помнил, как это было: резкая режущая боль, слезы, выедающие глаза, и жуткое непереносимое унижение. Когда господин Накано неспешно, осторожно ввёл в него палец, постепенно растягивая, то Акио... ничего не почувствовал. Ни рези, ни болезненности, ничего, что напоминало бы ему о пережитом кошмаре. Лишь давящее ощущение чего-то инородного — не противное, просто никакое. Акио глубоко дышал, пытаясь привыкнуть, и вдруг неожиданно вскрикнул, выгибаясь в позвоночнике. Господин Накано что-то такое сделал, и по телу сокрушительной волной пронеслась сладкая судорога. И ещё. Ещё. Акио раскрыл рот в немом крике. Находясь на незримой грани между небытием и реальностью, парень и не заметил, как к одному пальцу прибавился второй, потом третий, а затем... Затем господин Накано вошёл в него — бережно, до безумия медленно — и замер на долгие мучительные, невыносимые мгновения. А дальше весь мир замкнулся между их взглядами, тяжелым дыханием, хриплыми стонами, пылкими поцелуями, бессвязным шёпотом. Рэито брал Акио долго, нежно, плавно, деля с ним высочайшее наслаждение, даря и получая взамен. Бесконечное количество мягких касаний, ни одного резкого толчка. Он не торопился, дразнил, затягивал нежность до исступления, до неистовства. Целовал покрытый испариной лоб, скулы, подбородок, шрам на шее. Акио метался по постели. Задыхаясь собственными стонами, он судорожно цеплялся за напряжённую влажную спину мужчины. Отчаянно сопротивлялся искушению обхватить ногами его талию, чтобы стать ещё ближе. Внутри всё заходилось раскаленным спазмом. Жарко. Невыносимо. Изумительно. Слишком... "О, боги! Это не должно быть настолько хорошо..." Чувствуя приближение развязки, Акио беззвучно молил господина не останавливаться. Выл ветер. Трепетали алые огоньки тающих свечей. Царивший в комнате цветочный аромат благовоний смешался со сладким запахом близости. А ночь — эта холодная, чёрная ночь — была наполнена рваными вздохами, плавными движениями, пьянящим удовольствием. Последний протяжный стон. Рука господина на его члене. Ослепительные всполохи перед глазами. Сладостная истома. Судорога, стрелой пронзившая тело. И развязка — острое наслаждение, граничащее с болью. Акио достигает своего пика, изливаясь. Догорали свечи. Их пламя отбрасывало длинные танцующие тени на стены. Когда всё закончилось, вымотанный юноша почти сразу же уснул, а Рэито лежал рядом и, глядя в потолок, долго о чем-то думал. Перед тем, как уйти, мужчина укрыл мирно посапывающего мальчишку, печальным взглядом задержавшись на его раскрытых, исчерченных шрамами ладонях. — Акио... Его имя сладкой горечью застыло на губах Рэито. Пожалуй, он все же задержится в столице на какое-то время...