Ëсивара

Внезапный всплеск заставил Акио открыть глаза. Он задремал. Прямо в переполненной купели. От тяжести расслабившегося тела пенистая вода вышла за края бочки и расплескалась по полу. Парень как-то отчужденно посмотрел вниз на мелкие лужицы — в них жило отражение играющих фонарных огней. Было так тихо, так спокойно, ничего, кроме мягкого постукивания воды о деревянную поверхность и глуховатого завывания ветра. Синяя гладь источала поднимающиеся вверх колосья пара. Акио медленно втянул пахнущий сыростью воздух, выдохнул. И вновь прикрыл глаза. Из головы не выходила прошлая ночь. Воспоминания о ней возвращались всполохами обжигающего пламени. Ранним утром — стоило лишь проснуться и осознать случившееся — Акио накрыло волной горького стыда: он ведь так развратно себя вёл... Наверное, весь дом слышал его стоны. Было неловко, непонятно. Акио не ожидал от себя этой прыти. Парень мгновенно попытался оправдаться — он выпил саке накануне, значит, оно и стало причиной такого поведения. Это ведь не взаправду... Ему не могло понравиться заниматься подобным. Или могло? Попытки обелить себя в своих же глазах выглядели жалко. Да и особой нужды в них не было. Акио ведь прекрасно понимал, саке здесь было совершенно ни при чём. Тщетная ложь с завидной наглостью. Парень сам не знал, зачем так отчаянно старался обмануться. Спустя долгий внутренний монолог и душевные терзания Акио всё же нашёл в себе силы признаться: да, ему понравилось спать с мужчиной; да, он не мог сдерживать свой голос, он выгибался, двигался навстречу; да, он наслаждался всем тем, что делал с ним господин Накано... То был хаос из эмоций и мыслей. Весь день Акио ходил растерянный, словно ёкай, попавший в мир людей и потерявший дорогу домой. Когда-то Акио представлял свой идеальный первый раз. С господином Накано парень узнал, каким бы он мог быть. Собственная память, издеваясь, заставляла проживать эту ночь снова и снова. И каждый раз свежие воспоминания отдавались болью внизу живота. Той самой болью. Сладкой. В безмятежном забытьи Акио коснулся своей шеи. Несколько прозрачных капель стекли вниз по руке. Тонкие пальцы дотронулись до ключицы, невесомо огладили, пробежали вдоль острой косточки к плечу. Легко, осторожно. Так к нему прикасался господин Накано... Акио не мог не думать о мужчине. Мысли о нём были почти навязчивыми, заменившими всё остальное. Кто он? Живёт ли поблизости или же прибыл в Эдо — как и Акио — издалека? Придёт ли ещё? И, если придёт... Купит ли его снова? Почти сразу же в голове набатом прозвучало четкое "нет". Акио был убежден, что они с господином больше не увидятся — мужчина-то, возможно, в их дом ещё возвратится, но парня второй раз точно не купит. Акио не знал, почему в нём играла такая уверенность, наверное, оттого, что явно чувствовал — в ту ночь он был откровенно плох. Он ничего не сделал для господина, лишь принимал. Мужчина, пришедший за удовольствием для себя, в итоге подарил его безвольному мальчишке, который в свою очередь не смог дать взамен того же. Если бы хозяйка об этом узнала, она бы выпорола Акио почем зря. Господин Накано был очень добр. Акио вскользь подумал, что его жене, вероятно, сильно с ним повезло. Парень с мучительным вздохом спрятал лицо в ладонях. Он запутался. Хотел лишь избавиться от болезненных воспоминаний, попытаться забыть их посредством новых. И ведь получилось. О том ужасе Акио почти не вспоминал, а утром, проснувшись, осознал, что впервые за долгое время его не мучили кошмары. Парень был благодарен господину за подаренный покой, однако нынче понимал, что после этой волшебной ночи жить в Ёсивара ему будет ещё труднее, чем раньше. Потому что теперь он знал, насколько может быть хорошо. Странные мысли лезли в голову. "Какие гости посещают этот дом чаще – такие, как господин Накано или же такие гадкие, как господин Ямаки?" В который раз всплыли в памяти слова Нобу: "К нам приходят много благородных мужчин". Много, возможно. Однако — Акио вновь одолело это необъяснимое чувство глубокой уверенности — господин Накано такой один-единственный, и больше никогда в их доме не будет подобных. Отчего-то от этой мысли стало тоскливо. Когда вода в бочке остыла окончательно, Акио вылез и закутался в тёплое кимоно. "Будет ещё много тех, с кем предстоит спать, - думал он. — Нужно научиться отгораживаться от них. Не воспринимать так близко и, по возможности, не думать. Сразу забывать. Иначе будет плохо. Меня так надолго не хватит." Наперекор разумной мысли словно намеренно мелькнула другая — наивно-детская и до нелепости глупая: "У господина Накано очень мягкие волосы. Часто расчесывает, наверное, маслами мажет... " Представив эту картину, Акио прыснул со смеху. Звонко, беззаботно, искренне, как ребёнок. И лишь успокоившись, вытерев выступившие слезы, вдруг понял, что уже давным-давно так не смеялся.

***

По коридору навстречу Акио шла девушка. Парень знал её. Это была Миура — совсем ещё юная, купленная Домом чуть раньше, чем он сам. Они пересекались от силы два или три раза. Миура шла торопливо, едва ли не переходя на бег. Звонко постукивая гэта по дощатому полу, она то и дело тёрла лицо ладонями, и, по-видимому, не замечала ничего вокруг. Проходя мимо Акио, Миура ненамеренно задела его плечом, и это столкновение на короткий миг вывело её из состояния отрешённости. Девушка остановилась, недоуменно посмотрела на парня и, тотчас опустив голову, хотела было продолжить свой путь. Не смогла. Акио вытянул руку, схватив её за локоть. Миура вновь взглянула на него, при этом смотря рассеянно, будто сквозь. Лицо и губы бледные, безжизненные; Миура напоминала Акио рыбу – мёртвую, со стеклянными, навсегда застывшими глазами. Она с трудом сдерживала слезы. — Миура, — Акио склонился над дрожащей девушкой, — что случилось? — Ничего, — голос её был очень тихим, глухим, однако даже так улавливались звучащие в нём холодные нотки страха. — Тебе нужна помощь? — на самом деле Акио понятия не имел, чем он мог бы помочь в случае чего, однако просто пройти мимо, сделав вид, что ничего не заметил, для парня было бы непростительной подлостью. Тем более когда сам знаешь не понаслышке, что в этом доме может происходить с такими, как они. Девушка не ответила, однако внезапно переменилась: напряглась, вытянулась, словно струна, наморщила в плохо скрываемом раздражении лоб, а после вся встрепенулась и резко дёрнулась, вырываясь из хватки парня. Акио, опешив, тут же разжал руку, и Миура побежала прочь. Он остался стоять в полнейшем недоумении, смотря ей в след до тех пор, пока она не скрылась во мраке коридора, и задаваясь совсем не случайно возникшим вопросом: что это было? ...Напряжённо шагая из угла в угол, Акио даже не понял, в какой момент оказался у фусума, ведущих в каморку, куда несколько мгновений назад вбежала Миура. Створки фусума были плотно захлопнуты, но отделяющая их тонкая ткань пропускала через себя глухие звуки сдавленных рыданий. Парень медлил. Миура ясно дала понять, что в помощи не нуждается, однако её поведение породило в Акио смутную, туманную тревогу, в конце концов приобрётшую вид жуткого подозрения: а если она захочет что-либо с собой сделать? Он невольно коснулся шрама на шее. Тряхнул головой, отгоняя от себя всё ненужное, шагнул вперёд в намерении зайти и попытаться успокоить Миуру, но вдруг, уловив помимо всхлипываний девушки ещё чей-то голос, с замиранием сердца резко остановился. — Мне все равно, Миура! Разве меня должно хоть как-то это заботить?! Акио стиснул зубы. Понадобился всего-то крошечный миг, чтобы признать владельца этого голоса. Владелицу. Эмику. Акио не нужно было видеть, чтобы наверняка знать, с каким надменным лицом она сейчас стоит. Что говорила Миура, парень расслышать не мог: доносились лишь всхлипы, тихий плач и, кажется, мольба. Мольба о чём? "Зачем я вообще лезу не в своё дело? — подумал Акио, — нужно уходить..." И, наперекор своим же мыслям, даже не сдвинулся с места, продолжив слушать. Подслушивать. — Тогда просто избавься, идиотка! — Нет! — сказала Миура неожиданно громко, стальная решимость прозвучала в её голосе. — Я не буду. Не хочу. Внезапно наступила тишина. Она затянулась плотной патокой, настолько, что Акио уже начал всерьёз подумывать — не позвать ли кого-нибудь на помощь? Однако вскоре, к его облегчению, Миура нарушила молчание. — Пожалуйста, госпожа. Мне не к кому обратиться. Прошу вас. Умоляю. Говорила она до того отчаянно, что вся безнадёжность, вся горечь в её словах ощущались, будто ножом в душу. — Встань. Ну же, несносная девчонка. Не прикасайся, кимоно мне испортишь! Акио закатил глаза. Ему было искренне жаль Миуру. "Это что же такое могло произойти, что вынудило тебя обратиться к Эмику? К кому угодно, но к ней... " Парень взглянул на свои ладони — на "подарок" Эмику в виде безобразных рубцов. Как долго он пытался понять причину её клеветы, прежде чем принял произошедшее — без лишних вопросов, без ответов. Существуют такие люди, как Эмику — злобные, любящие сделать гадость просто так, без всякой для себя выгоды, — и ничего с ними не поделаешь. У Акио на неё обиды не было. Он испытывал другое чувство, странное, противоречивое, — что-то среднее между безразличием и разочарованием. Акио был уверен: о чем бы Миура не просила, как бы слёзно не умоляла, Эмику не поможет. Такие не помогают. Ему вдруг вспомнилось, как мать вымаливала у купца ещё немного времени на выплату долга. Как она ползала перед ним на коленях, чуть ли не разрывая на себе волосы от безысходности. И как это веселило его... Раздался тяжёлый вздох Эмику. — Хорошо, помогу. Да не реви! Помогу, сказала. Удивленный Акио даже дышать перестал, всем естеством обратившись в слух. Вслед за сказанным Миуру накрыла новая волна рыданий. Всхлипы накатывали один за другим, она захлебывалась ими, сквозь плач непрерывно повторяя одно-единственное слово: "Спасибо, спасибо, спасибо..." — Болото не разводи здесь! — раздражённо бросила Эмику, тут же понизив голос. — Главное, никому ни слова. Если хозяйка прознает о том, что ты... Тихо! Акио замер, а в следующий миг со всех ног помчался прочь, стараясь не наделать лишнего шума. Эмику его заметила? Он как-то себя выдал? Фусума каморки резко распахнулись, но к тому времени Акио уже был в своей комнате.

***

К Акио пришли тем самым вечером. Когда зашёл прислужник и сообщил, что явился гость, желающий его видеть, первой возникшей мыслью стало: "неужели он?". Парень отмёл её сразу же — ну не мог господин Накано купить его повторно, это было бы слишком хорошо, чтобы походить на правду. Уверенность в том, что это кто-то другой, была железной, однако сердце, будто что-то предчувствуя, в предвкушении забилось сильнее. Прислужник принёс с собой свёрток ткани, как выяснилось, подарок неизвестного гостя – кимоно огненно-красного, раскаленного цвета с тончайшей вышивкой черно-золотых языков пламени на рукавах. Акио коснулся ткани, она была мягкой, гладкой и приятно хрустела под пальцами. У парня вырвался изумленный вздох: он не знал, что это за ткань, но видел похожую на Эмику, и, вероятно, настолько дорогой вещи ещё никогда не держал в руках. Переодевшись, Акио причесал волосы. Работая в поле, он всегда очень коротко обстригал их, чтобы не мешались, а сейчас волосы уже порядком отрасли и рваными прядями падали на лицо и плечи. Взглянув напоследок в зеркало, Акио даже застопорился на долю мгновения. Не признал себя. Новое кимоно, подвязанное широким чёрным поясом-оби, пламенем струилось вниз по телу. В нём Акио и впрямь был похож на благородного юношу. "Будто аристократ..." Так говорил господин Накано. Вновь, словно во сне, пред глазами возник образ мужчины. Акио представил его мягкий взгляд, тёплую улыбку, как наяву услышал голос – приятный, бархатистый. Этот человек явно имел какую-то притягательную силу, раз так быстро смог запасть ему в душу. Однако, возможно, случилось это лишь потому, что среди всей грубости и жестокости, в которой находился парень, господин Накано стал единственным, кто с такой добротой к нему отнёсся. "Нет, неправда, он не единственный, — Акио тут же возразил сам себе. — Нобу ко мне всегда хорошо относился. И тётушка тоже..." Как бы то ни было, но из всех людей, которые только могли бы к нему прийти, парень хотел видеть лишь одного. Акио желал, чтобы его сегодняшним посетителем стал именно господин Накано. К огромному удивлению парня, таинственный гость ожидал его в "Золотом драконе". Об этом заведении и о том, насколько оно великосветское, Акио знал. Он каждый день видел это громоздкое строение издали, когда выходил во двор кормить кошку, и всякий раз поражался — "Дракон" был прекрасен даже снаружи, никакой грозовой ливень или густой снегопад не мог исказить, скрыть эту красоту. Снаружи заведение было похоже на замок — величественный, в три этажа, с позолоченными стенами, на которых извивались чёрные крылатые ящерицы, но больше всего поражала воображение крыша, увенчанная внушительной фигурой золотого дракона. Он, расправив крылья, плавно переходящие в щипцовую кровлю, гордо возвышался над всей Ёсивара, будто страж, наблюдал за ней. Нобу как-то говорил, что таким, как они, без приглашения не следует даже приближаться к "Золотому дракону", а сейчас Акио, в сопровождении прислужника и нескольких девочек-служанок, помогающих нести подол кимоно и держащих вагаса, шёл по расчищенной от снега тропе прямиком в это заведение. Шёл, а у самого сердце выпрыгивало из груди. Кто этот человек, купивший его? Как правильно себя вести? Вдруг от него потребуется поддерживать какую-нибудь светскую беседу. А что он может? Он ведь даже читать толком не умеет. Снег сыпать не переставал, однако ветер, наконец, успокоился, и на некоторых деревьях горели зажжённые фонарики. Этим вечером Ёсивара вновь ожила, стоило лишь бушевавшей так долго природе смягчиться. Из помещений доносились глухие крики, смешки, песни, а у замёрзшего прудика, расположенного неподалеку, Акио увидел прогуливающуюся пару: гейша, положив руку на грудь самурая, увлечённо слушала его рассказы. Внутри "Дракон" был не менее пленителен, чем снаружи. Вместительное помещение на первом этаже было поделено длинными перегородками на три зоны. Два таких пространства служили чайными комнатками, в каждой из которых стояли столики с подушками. Перегородки были расположены таким образом, что находившиеся в одной комнатке, не могли видеть находившихся в другой, однако и тем и другим была открыта третья зона, представляющая собой сцену для выступлений. В каждом углу за расписными ширмами красовались икебаны — нежные белые цветы в чёрных вазах. Всё помещение было выкрашено в приглушенные оранжевые тона, а круглые фонари выглядели висящими в воздухе маленькими солнцами. Акио догадался, что цвет его кимоно был выбран гостем неслучайно, в красном на фоне золотых оттенков он выглядел гармонично. Посетителей в "Драконе" было достаточно много. Мужчины разных возрастов сидели за своими столиками, трапезничали, пили саке и наслаждались беседой с гейшами. Акио пробежался взглядом по комнате в уже начинающей гаснуть надежде увидеть того самого человека. Осмотрел, кажется, всё, что только мог, не обращая внимания на ответные взгляды присутствующих, однако... Его нигде не оказалось. Акио опустил голову. "Ну а чего ты ожидал... Знал ведь, что так и будет". Собственные мысли не утешали, а когда прислужник кривой рукой указал на гостя, стало уж слишком горько. Это был не господин Накано... Тихо выдохнув, парень направился к нужному столику. Сидящий за ним господин с обритой головой, порядком охмелевший, перекидывался громкими фразами с соседним столом. По бокам от мужчины сидели две женщины — не гейши, Акио уже научился различать их по костюму. Пояса у женщин были завязаны спереди – это были ойран. Они хохотали над шутками мужчины, прикрывая свои припудренные лица веерами, и постоянно подливали саке в его не успевающую пустеть чашечку. Стоило Акио приблизиться, как ойран внезапно замолчали и уставились на него. Не заметив проскочившее на их лицах удивление, парень глубоко поклонился. — Господин. Мужчина осушил чашечку, медленно вытер рот тыльной стороной ладони и, показав пальцем на парня, заплетающимся языком спросил: — Ты-ы кто ик...такой? — Меня зовут Акио, — парень в недоумении поднял бровь. "Да ты же пьяный в дым, — подумал он. — Хороший исход. Значит, на большее тебя не хватит." — А-а,— радостно протянул мужчина, будто голову его вдруг озарила светлая мысль, — ты ик... этот самый, ну который ик... кагэма что ли? На лице Акио чуть заметно скривились губы, а в душе промелькнула тень огорчения. Его впервые назвали кагэма. Да, он им и являлся, но никогда так себя не называл. Никто ни разу его так не называл. Даже Эмику. Он торговал телом, он был кагэма, но будто до сих пор боялся признаться себе в этом. Пока ты не произнесёшь вслух какую-либо истину, она не станет таковой, а если озвучишь — только подтвердишь. Очень глупо, но для него это имело смысл. Акио тихонько вздохнул. Пора бы уже научиться называть вещи своими именами. — Да. Кагэма. — Ага, дружок, — мужчина сально улыбнулся, — я, конечно, ик... не против ик... Услугами ик... ма-альчиков ещё никогда не ик... пользовался. А ты ничего ик... сладенький. Мо-ожно попробовать... — Не в этот раз, господин. Неожиданно за спиной раздался до боли знакомый низкий голос, и Акио, мгновенно забыв, как дышать, вначале даже ушам своим не поверил. — Г-господин Накано? — мужчина будто в один миг отрезвел; неуклюже встал, поддерживаемый ойран, поклонился. — И вы здесь? Ка-акая честь ик...увидеть вас. Почувствовав твёрдую ладонь у себя на плече, Акио резко повернул голову и, наткнувшись взглядом на тёплый взгляд господина Накано, не смог сдержать радостной улыбки. Это в действительности оказался он. Он... Он вернулся. Стоит сейчас чуть сзади — настоящий, с истинно царственным величием, которое ощущается во всем: во взгляде, в осанке, в голосе, даже в пересекающем правую сторону лица шраме. Вернулся... Акио захлестнула такая смесь чувств, что захотелось плакать. В этот момент в нём было всё — и теплота, которая разливалась где-то в области сердца, и острое облегчение, и радость встречи, и сразу же печаль — ведь встреча эта уж точно последняя. Внутри бушевал ураган. А ещё страх, — но не привычный ужас, внушаемый гостями, а страх сделать что-то не так, оттолкнуть. Акио ведь был уверен, что они больше не встретятся. А он пришёл... Значит ли это, что господину, как и Акио, понравилась та ночь? — Господин Накано, этот мальчик ваш? Клянусь, ик...я не зна-ал. Он сам подошёл ик... ко-о мне. — Конечно. Это всего-навсего дурная оплошность. Хмельной мужчина заметно расслабился и попытался завести беседу, однако господин Накано быстро пресёк эти его попытки. Поклонившись друг другу, они распрощались, как того требовал этикет, и господин повел Акио к своему столику. Как оказалось, мужчина сидел совсем рядом, но столик его с двух сторон был отгорожен ширмой. Акио теперь уже и не знал наверняка: виноват прислужник, перепутавший гостей, или же он сам неправильно его понял? Так или иначе, парню было неловко. — Простите меня, господин. Я всё перепутал, заставил вас ждать. — Перестань, Акио, — господин Накано жестом предложил ему присесть на подушку. — Это моя вина, нужно было прийти в Дом и самому забрать тебя. Этот, — он замолчал на почти неуловимое мгновение, будто подбирая более подходящие слова, — господин тебя как-то обидел? — Что? Не-ет, вовсе нет, — мужчина с серьёзным видом посмотрел на Акио, и парень невольно улыбнулся. Ему показалось, в выражении лица господина мелькнуло что-то похожее на беспокойство, а в прежде спокойном голосе прозвучали тревожные нотки. "Или ты видишь и слышишь то, чего нет". — А вы с ним знакомы? Серьёзность господина Накано исчезла так же внезапно, как и появилась. Добродушно усмехнувшись, мужчина пожал плечами. Жест этот показался настолько простым, обычным, насколько и несвойственным для него. — Понятия не имею, кто он. — Зато он вас явно знает. — Меня многие знают, Акио. Акио умолк, опустил взгляд. Уж больно много себе позволил. То, что господин Накано был очень важным человеком, он понял с самой первой их встречи, а сейчас как будто забылся, слишком свободно разговаривал с ним. Так нельзя, сочтёт за оскорбление. На короткое мгновение повисла тишина, но вскоре к ним начали подходить прислужницы с подносами и керамическими кувшинами. Акио засмотрелся на подачу пищи: прислужницы делали это ловко и в то же время так грациозно, будто исполняя диковинный танец. Разнообразие блюд поражало: порезанная тонкими слоями рыба, грибы, водоросли, моллюски с рисом, рагу из кальмаров, маринованные корни лотоса — вся еда, лежащая на золотом плато в центре столика, походила на ярчайшую цветочную композицию. Акио, завороженный этой красотой, вдруг осознал, что не знает и половины блюд — ни названий, ни тем более как правильно их есть. Когда прислужницы, раскланявшись, ушли, господин Накано сказал: — Позволь заметить, ты прекрасно выглядишь. Акио будто холодом обдало, он едва удержался, чтобы не стукнуть себя по лбу. "Я же его так и не поблагодарил за подарок..." В голове голосом тётушки прозвучало её любимое слово: "дубинноголовый". — Спасибо, господин. За кимоно. Оно очень красивое. Однако не стоило... Мужчина рассмеялся. — Акио, ты всегда такой серьёзный? Не нужно искать подвох в каждом моём слове, — он легонько прикоснулся к его руке. — Понимаю, что, возможно, для тебя это непросто, однако всё же прошу, постарайся быть со мной немного более непринуждённым. А теперь давай приступим к еде. Столько слов крутилось в голове, но Акио почему-то не смог ничего ему ответить. Парень лишь посмотрел на господина — немного дольше, чем полагалось — и благодарно улыбнулся. Господин Накано оказался чрезвычайно проницательным человеком, он видел Акио насквозь, подмечал каждую деталь. — В прошлый раз ты, кажется, не пришёл в восторг от саке. Я заказал тебе кое-что другое, — мужчина, взяв один из кувшинов, наполнил чашечку и протянул её Акио. — Этот напиток называется умэсю. Он сладкий, но, если не понравится, скажи. Попробовав напиток, парень с неподдельным удивлением проговорил: — Это очень вкусно... Он смотрел на обилие блюд. Есть хотелось страшно, однако в голове сидело неприятное понимание: если он сейчас сделает что-то не так, опозорится перед господином Накано, всему придёт конец. Мужчине станет противно от его невежества. Вначале Акио старался исподтишка наблюдать за господином и повторять его действия, однако вскоре сдался и принялся есть то единственное, в правильности употребления чего был полностью уверен — рис. — Акио, — господин Накано, отложив свои палочки для еды, тяжело вздохнул, — ты не на приёме у Императора. Это всего лишь я. Ешь спокойно, так, как привык. ...и положил в чашу Акио несколько кусочков крабового мяса, на которое он беспрестанно засматривался. Немного спустя парень всё же смог позволить себе полностью расслабиться. Иногда, конечно, случалось, что, не зная, с каким соусом правильнее есть то или иное блюдо, он стопорился и просил помощи у господина Накано. В такие моменты Акио чувствовал себя очень глупым и неотёсанным, однако мужчина ни разу не выказал какого-либо раздражения или насмешки. Он помогал, объяснял всевозможные тонкости столового этикета, делая это без стремления поучить и потешиться. Господин Накано, несмотря на весь свой благородный, величественный вид, источал какой-то домашний уют. С ним было тепло. Они долго беседовали. Сначала на отвлеченные темы, вроде обсуждения висящей сзади фрески или раннего прихода суровой зимы. Господин Накано рассказал, как они с его скакуном Генко добирались домой, и что если бы не заставшая их в пути буря, навряд ли он когда-нибудь смог бы побывать в Ёсивара. Акио мысленно поблагодарил природу за эту бурю. За их встречу. Затем разговор свернул на скользкую тропу — мужчина спросил о том, как Акио попал в Ёсивара. Парень не хотел ворошить прошлое, обещал ведь себе по возможности не вспоминать прежнюю жизнь, однако всё же рассказал — сухо и без подробностей. —... не хватало денег. Вот я и... Господин Накано больше эту тему не затрагивал. В это время на сцене кружились танцовщицы. Они размахивали своими длинными пёстрыми рукавами, грациозно резвились в воздухе. Вначале плавные, размеренные движения с каждым мигом пролитой мелодии перерастали в бушующую быстрину, и если сперва причудливый танец напоминал Акио свободный полёт журавлей на восходе, по его завершению парень мог с уверенностью и тяжестью в сердце сказать: это были метания птиц, запертых в клетке. Стало зябко. Охватившая вдруг тоска по дому съедала изнутри. Акио взглянул на господина Накано, тот смотрел на танец с какой-то печальной поволокой в глазах. Каждый мыслил о своём и одновременно об одном и том же. — У вас есть семья? — вырвалось у Акио; он спросил и лишь затем с опаской подумал: не сочтёт ли за невежество этот вопрос? Мужчина довольно долго молчал, и парень уже успел пожалеть, что вообще открыл рот. "Всё-таки кто я такой, чтобы спрашивать подобное..." — У меня есть сын, — ответил, наконец, господин Накано. Всё это время он будто находился в плену глубоких размышлений и лишь сейчас, вырвавшись, снова очутился здесь, в этой комнате, с Акио. Акио ответу не удивился — и так было понятно, что у господина Накано есть семья, — однако в груди отчего-то тягостно ёкнуло. Он вдруг подумал, а знает ли жена господина, где и с кем проводит время её муж? Акио слышал, что среди высшей знати такое считается вполне приемлемым, даже обыденным — многие мужчины имеют по несколько жён, сам Император славится большим количеством наложниц. Однако такой уклад всегда казался парню дикостью. Его родители любили друг друга, и Акио не мог представить, что у отца мог быть кто-то ещё. За разговорами незаметно спустилась глубокая ночь. Их встреча подходила к концу. Господин Накано провел Акио до Дома госпожи Окада, и они ещё долго стояли у гэнкана. Акио не желал заходить внутрь, не хотел, чтобы господин уходил. Ему нравились эти мгновения уюта и спокойствия, которые дарил мужчина своим присутствием. Хотелось остаться в них как можно дольше. — Вы ещё вернётесь... "...ко мне?" —...в наш Дом? Господин Накано неторопливо провел рукой по волосам Акио, убрав с них снег. Его губы тронула улыбка. Печальная улыбка. — Не знаю. Мне необходимо вернуться домой, я и так здесь задержался. Не хочу ничего обещать тебе, Аки. Парень вздрогнул. Омерзительным голосом господина Ямаки в голове издевательски мелькнуло:"а ты на что надеялся, Аки?". Его вдруг сильно затрясло — от холода или от слов господина Накано, — он не знал. — Ветер усиливается. Ты замёрз, заходи в дом. Акио не поднимал на него глаз. Не смотрел он и тогда, когда пальцы мужчины коснулись его подбородка, чуть приподняв голову, когда пробежались вверх по линии челюсти и даже тогда, когда ласково дотронулись места за мочкой уха, слегка пощекотав. — Я был рад нашей встрече, Акио. Акио ещё долго стоял в оцепенении. Парень так и не взглянул мужчине в лицо, но последним, что он заметил, прежде чем господин Накано навсегда ушёл, было кольцо на его пальце — массивный золотой перстень с фиолетовым камнем. И Акио мог поклясться, что в центре этого камня был выгравирован ирис.