Ëсивара

Ничто так не радовало Ватанабэ Аошиму — старого, всю жизнь прожившего ради заключения выгодных сделок ломбардщика, — как возможность получить хорошие деньги с очередного обмена. С виду неприметная лавка старика, ставшая пристанищем для ценных предметов, скопившихся с разных уголков империи, была сосредоточением всего его существования. Отыскать здесь можно было всякое: покрытую десятилетним слоем пыли посуду, дубовые узорчатые шкатулки, ювелирные изделия, редкие книги. А ещё всевозможные истории, потому как каждая старинная вещица являлась безмолвным свидетелем давно минувшего прошлого. Одна такая никем пока ещё не рассказанная история и побудила Эмику Симидзу посетить лавку старого Ватанабэ Аошимы. Ночь была снежной. В помещении горел очаг, над огнём кипел чугунный тэцубин. Жена ломбардщика неуклюже разливала чай по чашкам. Присутствие Эмику приводило её в смятение. Лицо девушки, частично скрытое под капюшоном дорожного плаща, казалось ей смутно знакомым, однако старческая голова никак не хотела вспоминать, где же она её видела, да и видела ли вообще. Ватанабэ Аошима сидел на своём излюбленном месте около очага и, сгорбившись, пересчитывал золотые монеты, которые принесла ему Эмику. Девушка же медленно прохаживалась по комнате, с брезгливым недоумением рассматривая картины в запыленных рамах и вазы с давно увядшими цветами. "Ничего не изменилось, — думала она, — всё те же картины, всё та же пыль... Двадцать лет прошло..." Попробовав последнюю монету на зуб, ломбардщик положил её в мешочек. Его полное лицо при этом расплылось в довольной ухмылке, которую он тут же постарался скрыть. Зоркий глаз Эмику, однако, это уловил, она коварно усмехнулась: как бы старик не старался, а по части хитрости и актёрства её затмить не мог никто. С наигранным сожалением Ватанабэ Аошима проговорил: — Ох, госпожа. Это немалая сумма, но, боюсь, кольцо, которое вы хотите приобрести, очень... как бы это сказать... ценно... Не дав старику закончить мысль — и так предельно ясны были его намёки, — Эмику грубоватым движением, не глядя, бросила в его сторону ещё один мешочек. Он, громко звякнув, упал у ног ломбардщика. Золотые монетки рассыпались по всей комнате, и его жена, охнув от неожиданности, мгновенно принялась их собирать. Ватанабэ Аошима весь аж засветился, а в жадных поросячьих глазах блеснуло отражение монет. Вот это поистине удачная сделка! Столько денег за какой-то кусок янтаря! — Госпожа, вы такая щедрая! Знаете, это кольцо двадцать с лишним лет пылилось у меня в лавке. Видно, ждало своего покупателя. Помнится, тогда оно обошлось мне в целое состояние. Да-а, в те времена янтарь был роскошью... Э-э-э... Вернее... Кольцо и сейчас очень ценно, однако лет двадцать назад... Утомившись от пустых разглагольствований старика, Эмику молча протянула ладонь. Он, на мгновение замешкавшись, всё же передал украшение девушке, при этом крепче вцепился в мешочки с золотом, будто боялся, что, получив желаемое, она их отнимет. Из-за натянутого на голову Эмику капюшона, Ватанабэ Аошима мог видеть лишь нижнюю треть её лица. Губы девушки были скривлены в высокомерной острой улыбке. Он ощущал на себе её насмешливый взгляд. Странное чувство вдруг охватило ломбардщика, будто когда-то очень давно он уже видел её. Эта девушка кого-то ему напоминала... Эмику пристально глядела на кольцо, лежавшее на её тонкой ладони. Кусочек янтаря в свете очага тускло поблёскивал желтыми пятнами. На внутренней стороне кольца сплетались тонкие витиеватые линии иероглифов. "Ю.К." — инициалы прежней владелицы. Двадцать лет... Как же долго Эмику ждала этого момента. Девушка знала, что переплатила; нынче такие перстни ничего из себя не представляли, но если бы этот ничтожный старик продолжил бы набивать цену, она, не раздумывая, всё равно отдала бы ему деньги. Высокая значимость кольца определялась не камнем, не ободком и даже не исполнением. Истинная ценность этого янтарного кусочка заключалась в другом. С ним была связана весьма интересная история. Пока что никем не рассказанная. Эмику крепко сжала ладонь с кольцом. Пока что никем...

***

Акио порой удивлялся нелепости нынешней жизни. Она казалась ему тропой – на первый взгляд прямой, но обманчивой в своей сути. Неопасная на вид дорога, которая в любой миг может смениться резким обрывом, а после снова сделаться твёрдой почвой, чтобы, забывшись, вновь ступить на неё и вновь обмануться, рухнуть в очередной обрыв. И так – по кругу. Похожие друг на друга дни, обыденность, к которой постепенно привыкаешь, и вдруг в относительно тихую, размеренную жизнь врывается что-то запредельное: обвинение в краже, наказание, ужасный гость. Затем это проходит, всё возвращается в спокойное русло, а через время начинается сначала: козни Эмику, странное поведение окружающих, знакомство с господином Накано... Всё сумбурно, путано... и вновь затишье. Господин Накано не пришёл ни на следующий день, ни в последующие. И пусть мужчина отчётливо дал понять, что ждать его возвращения не стоит, Акио всё же надеялся. Ждал каждый вечер, представлял их встречу и совершенно не понимал, как мог так быстро привязаться к человеку, о котором едва что знал. Он всё чаще задавался вопросом, мог ли господин Накано... нравиться ему? Ни как человек, ни как друг, а по-другому... Как возлюбленный? Эта мысль приводила Акио в леденящий ужас; он каждый раз вздрагивал и гнал её далеко прочь. "Самое глупое, что можно было бы придумать! — твердил внутренний голос. — Он влиятельный мужчина, он намного старше и у него есть семья..." И всё же иногда Акио представлял, что было бы, окажись он не обычным кагэма, а кем-нибудь достойным господина Накано. Могло бы что-то из этого получиться? Кто знает. Подаренное мужчиной кимоно Акио не надевал и решил для себя, что никогда больше не наденет, сохранит — пусть останется память о человеке, так внезапно ворвавшемся в его жизнь и так же резко из неё ушедшем. Кимоно парень повесил на ширму, так оно всегда оставалось на виду. Иной раз Акио подходил к нему и осторожно проводил рукой по мягкой ткани. Приятно было осознавать, что это его вещь, подарок господина Накано. Акио хотелось, чтобы и у мужчины было что-то, напоминающее о нём. Но что ему можно было бы подарить? "Если он придёт... — думал парень. — Нужно обязательно что-нибудь придумать. Если бы только он ещё пришёл..." Вечер их встречи стал последним безветренным в череде бесконечных жгучих холодов. Пробуждение Ёсивары из спячки оказалось всего лишь коротким мгновением, больше никто не решался выходить из своих домов. До этой зимы Акио думал, что злее прошлой быть не могло. Иногда, когда буйные ветра выли так, что невольно стыла кровь в жилах, мысли возвращали его в Идумоко. Чувство тоски то усиливалось, то ослабевало, однако Акио заметил, что с каждым днём ему становилось проще думать о прошлой жизни. Воспоминания, застилаемые серой пеленой, меркли, а мысли о семье уже не казались такими гнетущими. Не переставал тяготить лишь один вопрос: как холода повлияют на урожай в этом году? Вдруг его родным не будет хватать еды? Акио пытался успокоить себя тем, что выплаченных Домом денег должно было быть достаточно для того, чтобы какое-то время не жить впроголодь. А остальное не столь уж и важно... Как-то раз к нему в комнату зашёл Нобу. В последнее время он был будто не в себе — очень много пил, часто уединялся и никого к себе не впускал. Их с Акио дружеские разговоры стали редкостью. — Что ты к нему прилип как репейник? — мужчина подошёл к ширме, где стоял Акио, и как-то небрежно схватил рукав кимоно. — Не боишься, что дырку сделаешь? Нобу был пьян. Он смотрел на парня с какой-то горькой укоризной, открыто насмехаясь. Акио ничего не ответил, однако, когда Нобу коснулся кимоно, на свое же удивление вдруг ощутил непреодолимую жадность. Он ни с кем не хотел делить свой подарок... — Везёт же некоторым, — мужчина закинул руку на плечо Акио и притянул его к себе, — дарами осыпают. А мои гости только портить могут, жлобы гниломудые. — Нобу, отпусти! Ты пьяный в стельку. Мужчина шагнул назад. Лицо его при этом выражало скучающе-страдальческий вид. Он лениво махнул рукой. — И кто же тебе подарил такую красоту? Акио не хотелось рассказывать Нобу о господине Накано, — по крайней мере, пока он находился в таком состоянии, — однако на вопрос парень всё же ответил. — Накано... Рэито Накано, что ли?! — Нобу удивлённо округлил глаза и вопрошающе уставился на него. — Акио, да ты хоть знаешь, кто он? Парень вновь промолчал. Впервые общение с Нобу вызывало в нём какие-то неприятные чувства. Хотелось, чтобы он ушёл. Тем временем молчание Акио было истолковано по-своему. — Ты спал с самим даймё, глупый ты ребёнок! Ты что совсем ничего не знаешь? Парень аж отшатнулся. Эти слова обрушились подобно удару, ослепившему, сбившему с ног. Нобу никогда так себя не вёл. Даже если Акио чего-то не знал, он ещё никогда его не упрекнул. До этого самого момента. — Конечно, куда мне до тебя. Разум подсказывал: не стоит воспринимать сказанное слишком близко. Нобу всё ещё был не в себе. Но ведь не настолько, чтобы... — Нобу, да что с тобой происходит?! Акио вскрикнул, а Нобу, совсем не ожидавший такого от вечно спокойного парня, неловко дёрнулся. — Тебя что-то тревожит, — Акио не спрашивал – утверждал.— Ты постоянно пьёшь, от всех закрылся, ведёшь себя так, будто.... Я мог бы тебе хоть как-то помочь? Хотя бы выслушать? — он в надежде взглянул на мужчину, но тот как язык проглотил. Акио вздохнул. — Либо ты, баран упрямый, сейчас же рассказываешь мне, либо... вон из комнаты! Кричать на него не хотелось, но всякому терпению был предел. Если раньше Акио относился к Нобу с неким недоверием и осторожностью, сейчас же с лёгкостью мог назвать его своим единственным другом, даже семьёй. Сколько раз мужчина помогал парню, поддерживал, и Акио искренне хотел дать ему того же. Выслушать, поддержать, помочь. Вот только этот упрямец или отшучивался, уходя от ответа, или же просто молчал. — Да, прости, — Нобу виновато опустил взгляд, и Акио тут же кольнула совесть: не стоило повышать на него голос. — Я как-то... Я... Саке скисшее, видимо. Прости. Я пойду, наверное. Прости... — Нобу... Он ушёл, и останавливать его Акио не стал. Всё это и злило и расстраивало одновременно. Парень не знал, как правильно поступить: Нобу его друг, и как друг он должен был ему помочь. Но с другой стороны, а нужно ли лезть со своей помощью к тем, кто всячески от неё отказывается?

***

Зимние дни летели быстро, ночи же, холодные, с порывами ледяного ветра, медленно текли густым чёрным дёгтем. Ёсивара, наконец, полностью ушла на покой: закрылись все публичные, чайные дома, идзакая. Всё замерло в долгом ожидании весны. Неизменным развлечением обитателей Дома госпожи Окада стал общий сбор в просторном помещении, расположенном на первом этаже. Каждый вечер туда сбегался едва ли не весь дом. Прислужники зажигали фонари, разжигали ирори, гейши заваривали для всех ароматный чай, куртизанки и кагэма усаживались на мягкие подушки, раскиданные по всей комнате, грелись у очага. Зима и томительная скука преображали жителей Дома. Спасая друг друга от тоски, они дурачились, танцевали, пели и в такие моменты сильно походили на большую дружную семью. Самым главным в этих уютных посиделках — и тем, что Акио нравилось больше всего, — были рассказы тётушки. Обычно, занятая делами Дома, она заходила в комнату в самый разгар веселья, и с её появлением разом наступала тишина — не тревожная, наоборот, тишина, предвещающая скорую интересную историю. Тётушка садилась в свое диковинное кресло на низких ножках, не без кряхтения клала ноги на подушку. Одна из девиц подавала ей горячий чай. Старуха по привычке делала несколько глотков и лишь после начинала говорить. Истории её были разнообразные: сказки, многие из которых Акио слышал ещё от матери, всевозможные легенды, иногда по памяти она зачитывала хокку — эти короткие проникновенные стишки стали отдельной любовью для парня. На рассказы тётушки прибегали все, даже Эмику, которая по обыкновению своему редко проводила время с остальными. В этот раз, однако, она не пришла; не было и Миуры. Заметив их отсутствие, Акио попытался вспомнить, как давно видел Миуру, и вдруг с ужасом осознал, что это было ещё тогда, когда он стал свидетелем их с Эмику непонятного разговора. С того вечера прошло довольно много времени. Какая-то неприятная, беспокоящая, неясная ещё мысль так и не успела созреть до конца. Случайный взгляд Акио упал на привольно раскинувшегося на подушках Нобу. Мужчина, словив этот его взгляд, улыбнулся и кивнул. С их последнего разговора Нобу вновь вёл себя как прежде, и Акио, скрипя зубами от раздражения, в очередной раз решил не донимать его на эту тему. —... оно далеко отсюда, аж в Восточной провинции. Поговаривают, это самое большое ирисовое поле во всей империи. Настоящий цветочный океан. — Тётушка прикрыла глаза, загадочным голосом проговорила: — есть одна легенда... Потеряв интерес ко всему прочему, Акио с жадностью стал внимать её рассказу. — Когда-то очень давно, когда боги были юны, а людей ещё не существовало, Звезда полюбила Полумесяц. Она сияла ослепительно ярко, горела лишь для него одного, мечтала, чтобы чувства её были взаимны. Однако на любовное признание Звезды гордый красавец ответил лишь сиянием холодного света. Он отверг её, ибо как такое возможно? Маленькая звёздочка и ночной властитель, — они были словно из разных миров. Звезда начала чахнуть, с каждым новым днём становясь всё тусклее и тусклее. Больше никому не дарила она своей красоты. И небо, видя страдание умирающей Звезды, в глубокой печали разразилось проливным дождём. Небесные слезы с последними звёздными лучами упали на землю, и из них вдруг выросли удивительные цветы причудливой формы. Так появились ирисы — цветы, рождённые от капли и света. А Звезда, отвергнутая Месяцем, навсегда погасла. Акио изумленно выдохнул. Рассказ этот поразил его до глубины души. Красивая, невероятно печальная легенда задела какие-то невидимые струны и будто порвала их. "Маленькая звезда и ночной властитель..." История безответной любви. С самого начала обречённая история... Акио ощутил внутреннюю боль. Из жалости к влюблённой Звезде? Или от того, что история эта что-то отдалённо ему напоминала?.. Тем временем тётушка продолжала: —... издревле известно, что ирис — целебное растение. Оно исцеляет и тело, и сердце, и душу. Существует множество легенд, связанных с ирисами, некоторые из них самые настоящие. Этот цветок не случайно считается символом силы, мужества и мудрости... Акио, однако, летающий в своих мыслях, теперь слушал её вполуха. "У господина Накано на перстне был выгравирован ирис, — рассеяно подумал парень и вдруг, вспомнив цветочный силуэт на фиолетовом камне кольца, его будто осенило. — Точно!" В тот вечер Акио ушёл в свою комнату гораздо раньше, чем обычно. Рассказ тётушки подарил ему одну мысль. Вдохновение. Коротая зимние томительные дни в промежутках между историями старухи, парень как только себя не развлекал. Как-то раз Бао — одна из куртизанок — предложила обучить его искусству правильного заваривания чая, и Акио охотно согласился. Делать всё равно было нечего. Парень старался добросовестно исполнять её наставления, однако после первого же урока, когда Бао попробовала то, что у него получилось, её желание поучать испарилось вместе с ней же. Акио, сделав глоток своего чая, прекрасно понял девушку. То ли парень перемудрил с травами, то ли что-то ещё, но после этого ни он, ни Бао не могли даже смотреть на чай. Акио пробовал оригами. Делал икебаны: цветов не было, а потому композиции, состоящие лишь из камней да кривых веток, получались весьма однообразными. Пытался найти кого-нибудь, кто научил бы его читать. Поиски были тщетны: большая часть Дома читать не умела, а те немногие, кто мог, в просьбе отказывали. Одним днём, выйдя во двор покормить кошку, Акио заметил, что в хилом сарайчике, в котором хранились бревна, горел свет. Подумав, что, возможно, это кто-то с вечера не погасил фонарик, он вошёл внутрь и к своему удивлению обнаружил старика-прислужника, сидящего в окружении дров и вырезающего из маленького деревянного брусочка какую-то фигурку. Приглядевшись, Акио понял, что то была фигурка длинноногого журавля. Прислужник, разумеется сразу заметивший присутствие парня, не подал виду, будто его и вовсе не было. Акио сел рядом, тихо, словно мышь, чтобы ненароком не потревожить, при этом мысленно приготовившись к тираде старческих возмущений. — Очень красиво, — прошептал он, а прислужник, не поднимая головы, лишь раздражённо хмыкнул. Прогонять Акио он не стал, позволив ему наблюдать. Возможно, ворчливому старику всё же бывало одиноко, потому как не прогнал он парня и на следующий день, и в последующие тоже. Это поистине было чудом: мертвое дерево оживало из-под его ножа, приобретая форму, становясь птицей, зверем, цветком. Обычно Акио наблюдал молча, опасаясь, что за лишний звук старик выставит его прочь, однако как-то раз всё-таки осмелился. — Научите меня, пожалуйста. Прислужник проворчал что-то неразборчивое себе под нос, а на следующий день, стоило лишь Акио войти в сарай, молча бросил к его ногам маленький нож и деревяшку. Обрадованный и совсем не ожидавший такого парень в предвкушении скорого обучения мигом поднял брошенные предметы и уселся рядом со стариком. Тот, однако, быть его наставником не собирался. — Дерево есть, резак есть. Пробуй, коль делать нечего. И Акио стал пробовать. Выходило даже не скверно — просто никак. Слой за слоем — и маленький брусочек становился ещё меньше. Прислужник, видимо, с особым трепетом относился к искусству резьбы, потому как иногда всё же поучал парня. — Тут криво, недотёпа! Откуда руки только растут! А тут начто срубил? Что за чепушень ты сделал?! Первая вырезанная "чепушень" полетела в огонь. Туда же отправилась и косая вторая, и угловатая третья, и десятая, и пятнадцатая. А когда у Акио, наконец, из "ничего" стало получаться "скверно", старик сказал: — Облюбовал мой сарай, охальный. Может, спать сюда переберешься? Так Акио вместе с несколькими брёвнами и ножичком перекочевал из старого холодного сарая в свою комнату. За ширмой парень обустроил уголок, где и продолжил учиться. Так ему было даже лучше: руки не мёрзли, старик не донимал своим ворчанием. Каждый раз Акио приходил в сарай с новой вырезанной фигуркой и каждый раз возвращался без неё. Прислужник как всегда был им недоволен, и очередная выстраданная "чепушень" летела в пламя. — Это издевательство над деревом, — говорил он. И Акио, уставший от всего этого, уже задумывался бросить свое увлечение, но рассказ тётушки оживил его порыв, подал идею: он вырежет из дерева цветок ириса, и если господин Накано придёт в их Дом ещё раз... Если они встретятся вновь, Акио подарит ему фигурку. "И зачем она ему?" — насмешливо отозвался внутренний голос, но парень тут же его приглушил. Ему просто хотелось что-нибудь сделать для господина Накано — вот и всё. Парень сидел у себя в комнате и в который раз начинал всё сначала. Из-под ножа вышел уже второй десяток кривых ирисов. Всех этих фигурок постигла та же судьба, что и их предшественниц, только теперь Акио, недовольный своим результатом, сам их сжигал. Хотелось сделать всё идеально, красиво. Рисунок ириса — единственный образец — лежал, покрытый древесной стружкой, на татами. Акио сам нарисовал его — криво, косо и, вероятно, совсем не похоже на настоящий цветок. Слышалось злое завывание ветра, трепетали огоньки фонарей. Отросшая челка постоянно лезла в глаза, и парень раздражённо её сдувал. Оторвавшись от работы, он начал искать какую-нибудь верёвку, чтобы перевязать волосы, как вдруг услышал чьи-то шаги из коридора. Распахнулись фусума, и в комнате оказались двое — страж и гордо стоящая позади него Эмику. Внутри всё разом похолодело. Её присутствие не предвещало ничего хорошего. "Что опять? — устало подумал Акио. — Снова серьги или что-то новое?" Стражник без лишних слов сразу же перешёл к делу: — Знаком с Миурой? — Что с ней? — Акио тут же вперился взглядом в Эмику, по большей части обращаясь именно к ней. — Пропала, — пояснил страж мрачным голосом и прошёл по комнате, заглядывая в каждый угол, за ширму, в сундук. — Сбежала, видать, три ночи тому назад. Прячется где-то. Когда ты в последний раз её видел? Акио как-то нервно пожал плечами. Ответил правдиво: — Давно. Пересекались как-то в коридоре. — И? Возможно, ты ещё что-нибудь знаешь? "О-о, ещё бы!" — злобно процедил про себя парень, испепеляюще смотря на Эмику, безмолвно спрашивая её: "что ты с ней сделала?" Мысли бушевали подобно метели. Вдруг Миура уже мертва? Опрашивать нужно было именно Эмику, она причастна к её пропаже. Акио ведь слышал тот их разговор, а ещё знал, на что способна пойти Эмику, чтобы избавиться от неугодных ей людей. Взгляд Эмику, направленный на Акио, был убийственным. Она походила на смертоносную кобру,которая вот-вот накинется на жертву. Девушка слегка поджала губы и чуть качнула головой. Парню всё сразу стало ясно: она знает, что в тот вечер он их подслушал... И сейчас просит его молчать? "Если я скажу правду, она меня убьёт." Но как он мог не сказать правду? Вдруг его ложь будет стоить Миуре жизни? "Ну почему я всегда влипаю в какое-то... болото!" Акио на миг прикрыл глаза. Совсем тихонько выдохнул, прежде чем наконец сказать: — Нет, ничего не знаю. У нас с Миурой разговор никогда не заходил дальше приветствий. Он бросил на Эмику короткий взгляд, та утвердительно кивнула. "Если ты с ней что-то сделала..." — Ладно, — буркнул страж. — Ничего, отряд быстро её найдёт, а там ох и получит девка. Спрятаться то спряталась, а через ворота уж никак не проскочит. Когда он ушёл, Акио спросил у Эмику — тихо, но оттого не менее яростно: — Что с ней? — Не понял? Пропала. Она насмехалась над ним, издевалась, и в Акио постепенно закипал гнев. Как-то неосознанно отразив её высокомерное выражение лица, он угрожающе медленно проговорил: — Я сейчас же позову стражника и всё ему расскажу. Эмику улыбнулась, хищно склонив голову набок. А во взгляде её впервые мелькнул огонёк уважения. — Миура больше здесь не появится. После она выглянула в коридор. Убедившись, что там никого, поплотнее захлопнула фусума и, покачивая бедрами, прошла вглубь комнаты. Остановившись напротив ширмы, указала на висящее кимоно. — Какая роскошь! У кого стащил? Пропустив её колкость мимо ушей, Акио в который раз повторил: — Что с Миурой? Отвечайте, Эмику. Наконец, девушка заговорила с полной серьёзностью, но Акио, мысленно готовившийся к худшему, вовсе не ожидал услышать то, что услышал. — Она ждёт ребёнка. Понесла от своего гостя. Избавляться не захотела, долго ото всех скрывала. А потом в слезах приползла ко мне. Отчаянная дура. — И вы помогли ей бежать... — с диким изумлением закончил за неё Акио. Эмику ходила по комнате из одного угла к другому, шёлковый шлейф её кимоно тихонько шелестел в такт шагам. Потом остановилась, нервным, совершенно не свойственным ей движением ухватилась за край рукава и сильнее натянула его на руку. — Её не найдут, — глядя куда-то в пустоту, она проговорила глухим осипшим голосом. — Миура уже далеко. Далеко от Эдо. Удивлению Акио не было предела. Сейчас перед ним стояла не прежняя ледяная глыба, не жестокая высокомерная царица, а обычная девушка, которой вовсе не были чужды человеческие чувства. Впервые Эмику казалась ему какой-то уставшей, серой. Парень посмотрел на неё со смесью уважения и восхищения. — Это очень благородно. Эмику неожиданно звонко рассмеялась. — Конечно. Это ведь не кража украшений, да? — Перед кем вы играете, Эмику? — Акио тяжело вздохнул. — Хотя бы сейчас не притворяйтесь. — Хочешь сказать, что это я тебя подставила? - девушка улыбнулась краешком губ. — Хотите сказать, что нет? Она будто бы задумалась, но тень эта быстро сошла с её лица. — Поверь, цветочек, если бы я хотела тебя подставить, я бы сделала это куда более ухищрённее. Подкинуть в комнату серьги... Как-то скучно, не думаешь? Акио внимательно на неё смотрел. Отчего-то он чувствовал, в данный момент Эмику не врала. Однако, если не она подкинула украшения, тогда кто? Кому нужно было его подставлять? "Нобу?" Сердце парня глухо ёкнуло лишь от одной мысли, что это мог быть он. "Нет. Зачем ему это?" Может, Эмику всё же хитрила... — Я полагаю, — Акио вздёрнул подбородок, с вызовом глядя в лисьи глаза, — скучно вваливаться в комнату к новому жильцу, угрожать ему и советовать "слиться со стенами". А подкинуть драгоценность и натравить стражу... — Что я слышу?! — Эмику наигранно удивилась, вскинув брови. — Цветочек наконец-то отрастил шипы? Забавно. Таким ты мне больше нравишься. Неожиданно улыбка исчезла с лица девушки, она нахмурилась и с растерянностью посмотрела на шею Акио. Ещё доля мгновения и вечная маска Эмику не просто дала трещину, а разлетелась на маленькие осколки, обнажив ужас, спрятавшийся в её глазах. И вдруг Акио всё вспомнил. Вот чьё лицо он видел тогда! Вот кто нашёл его в комнате, кто позвал на помощь! — Это вы! — пораженно протянул парень, прикоснувшись к шраму на своей шее. — Вы тогда спасли меня... Эмику лишь коротко взглянула в его глаза, а после молча направилась к выходу. — Госпожа Эмику! — воскликнул Акио. — Спасибо! Увы, он не смог увидеть, как лицо холодной красавицы впервые озарилось тёплой искренней улыбкой.