"Аркхем" - вне времени

Гонимый ожиданием вечного покоя, вряд ли его маленькие курьеры переживали о бремени жизни. Ему нравилось коверкать слова и искать в них подлинный смысл. Ему нравилось играться деталями и он терпеть не мог пытаться что-то забыть, потому что так еще крепче запоминается… нет, он не боялся себя, нет, он больше не переживал, да, он очень хотел, чтобы начали переживать другие. После падения в чан с химикатами, после той боли… пришло ощущение дележа. Мир, раньше листавшийся страницами комикса выскочками-самозванцами в подворотнях, теперь сузился до хрупкой точки. Той точки, которая опухолью разъедала больное воображение парня. Теперь он больше не был материалистом. Этот парень больше не боялся разоблачения, и его не тревожила молва. Единственное, что у него теперь осталось – поступки и авторитет. Все то, что требует самовыражения и отдачи. Темные улицы Готема играли тенью за мусорными баками, там, куда не пробивался свет фонаря. В детстве ему очень нравилось веселиться, и он очень боялся попасть в дом престарелых. Каждый раз, проходя мимо ухоженных лужаек этих домов, Джек видел грани распада, на которые человек сам себя обрекал. Они писались, смотрели немое кино и их заботы сводились к наличию горячей воды в ванной. Они называли это счастьем и стремились попасть в рай. А у маленького Джека тут же начинало колоться между ребрами, как только он пытался его себе представить. Это было странно, впрочем, он и раньше не понимал многих вещей. Капли дождя, казалось, проходили сквозь тело и больше не причиняли боли. Его организм постепенно адаптировался, температура спала, кровь почернела, а мысли извернулись в разорванной системе координат. Первые пару дней, которые он заставлял миг за мигом, минутой за минутой себя существовать, отложились претензией на садомазохизм. Пожалуй, это было самое тяжелое время за всю его жизнь. Осознание того, что его прошлого нет - было похоже на шутку. Вообще все, что с ним случалось по жизни теперь стало очерчиваться смешным стечением обстоятельств. И только это было важно в его теперешнем, новорожденном состоянии. Джеку тогда казалось, что он отрезал себе лицо и съел его. Раздражение от химикатов, вызвало судороги мышц, как будто клетки кожи припаивались паяльником и не было возможности снять с себя скальп. Сидя тогда с поджатыми до подбородка коленями, парню казалось, что его нос растет. Он удлинялся и удлинялся пока не дошел до середины комнаты, а потом его конец раздвоился. Тогда трясущимися руками Джек хватал себя за нос и начинал тянуть вниз. Зачем он это делал, он и сам понять не мог. Скорее всего парень чувствовал, что что-то умирает у него внутри. Влияние, статус, желание и возможность быть любимым, материальное благополучие и желание людей видеть его в числе своих друзей – это все исчезло, оставив звенящую пустоту в грудной клетке. Ему пришлось смириться с мыслью, что нет больше возможностей, нет больше вариантов, самого Джека Напьера больше нет. Бог дал ему новое тело… а был ли Бог? Остановившись напротив старенького Форда, молодой мужчина притормозил… плащ врача, схваченный в спешке, был маловат и неприятно натирал под мышками. У него не было ничего, что могло бы его порадовать. Ни дома, ни денег, ни любовницы, ни запасных вариантов. Пыльное отражение в ветровом стекле искривляло и деформировало черты когда-то идеального лица. Сейчас мир не казался ему таким посредственным, как раньше. Это начало забавлять. На Новый Год всем дарят сувениры в виде маленьких стеклянных шаров, наполненных водой с миниатюрным Готемом внутри. В детстве Джеку всегда хотелось оказаться внутри шара – он думал, что там другой город, не этот - город, который он сам может создавать и придумывать. Кажется, мечты начинают сбываться… запрокинув голову назад, мужчина засмеялся… Безвыходность, обессиленность, громогласная восприимчивость, наконец, нашли выход. Дыхание участилось, и сильно зачесалось нёбо. Омертвевшие клетки кожи не задеревенели, а остались эластичными. Упав на колени, Джек не выдержал напряжения в суставах и опрокинулся на землю. Медленно, внутри поднималось чувство какого-то непонятного совершенства, давно забытого удовольствия, когда чувствуешь вес души и воздух становится вкусным. Недавние образы перестали меняться местами, и в этот момент Джокер увидел этот мир ясно. Слишком ясно, чтобы перестать себя сдерживать. Эта была игра, веселая и злая, менявшая шахматы на колоду карт. Все вокруг него, да и он сам было игрой. С осознанием этого факта все вопросы о роке и злой судьбе стали бессмысленными. Никто ни в чем не виноват – это просто игра, суть которой заключалась в абсурдности, а итогом являлась обреченность. Повторяя про себя последнее слово, Джокер завизжал, ему понравилось чувствовать себя счастливым. Хлопая ногами и руками по мокрому асфальту, Джек услышал методичный, монотонный звук БЭТ сигнала. Истерика прекратилась. Поднявшись на ноги и выпрямившись, мужчина посмотрел на небо. Светящийся луч отдавал пафосом. Усмехнувшись, Напьер развернулся и быстро пошел вдоль улицы вниз. Мимо него пролетала реклама и вывески, оставленные возле гостиниц машины и неубранные на ночь столики кафе. Перепрыгивая через трещины в асфальте, Джокер начал насвистывать давно забытую мелодию. Сейчас парня тянуло танцевать. Одна из брошенных листовок о пропавшей кошке приклеилась к подошве его туфли, но Джек не обратил на это внимания, его мысли были далеко от сюда. Было бы унизительно считать себя жертвой, именно поэтому, он не хотел смерти Бэтмена. Постепенно, движение парня замедлилось: та сила, что гнала его тело сквозь призму восприятия, начинала меркнуть и бледнеть. Темп шага перебился, и парень остановился у обочины. Он никогда не думал, что все может обернуться именно так, и все-таки.. . Как и раньше грудную клетку начало наполнять чувство уверенности и самоконтроля, как будто и не было всей этой истории, подоплекой которой является… Ах! Впалые щеки дернулись в ухмылке, да, пожалуй, он сможет смириться со своим новым лицом. В памяти суммарно начали появляться образы людей. Лобовая доля мозга нещадно болела, и парень запустил руки в волосы. Несколько дней назад он ползал по камере и умалял Бога, чтобы все это прекратилось. Никто не сможет сносить собственного обезличивания так долго, хотя… Джек уже не был тем парнем которого знал. Мышца мозга сокращалась, а свет в конце тоннеля становился калейдоскопом. И Джокер мог поклясться, что видел злобную ухмылку Девы Марии. Стоя на асфальте в больничных мокрых тапочках, вокруг парня метались образы из его прошлой жизни. Это казалось таким мелочным и ненастоящим, что заставляло сомневаться в своем существовании. Кажется…он тогда многих терял и чувство утраты становилось более блеклым. Рассмеявшись, Клоун в полной мере оценил ту шутку, которую с ним сыграла судьба. В данную минуту он не мог сказать, понравилось ему это или нет. В его сердце больше не было сожаления и жалости, он избавился от боли и страха перед неопределенным. Все, что могло с ним случится, с ним уже случилось. Это необходимо было принять, как и необходимо было забыть о своей прошлой жизни. Подмена понятий и стирание воспоминаний, скорее всего сделают его менее уязвимым. Боль уходила, этот парень больше не хотел страдать, и он знал, что больше никогда не сможет к себе никого подпустить. Коралловый рот оскалился, обнажив желтые треснувшие губы. Когда то он любил свою внешность, теперь ему предстояло полюбить ее снова… Все стало на свои места, он знал что необходимо делать и на какой арене выступать. Отодвинув портьеру, женщина невольно отстранилась от окна. Шум на улице привлек ее. Обычная уличная драка и разбитые витрины – все это существовало в Готеме, но вдалеке от этой пожилой женщины. Старые, черствые веки дрогнули, когда она увидела лицо мужчины, сидящего на асфальте. Его поведение, его смех, его одежда - скорее всего это был один из пациентов клиники. Он выглядел странно, и в один момент очень сильно захотелось лечь обратно в кровать и принять снотворное. Но она смотрела, стояла и смотрела, не отрывая взгляда. На ее полках еще сохранились детские сказки, которые им с братом читали родители. Там была сказка про Белого принца, который являлся Дьяволом и похищал для себя невест. Впервые за свою долгую жизнь, женщина решила, что готова поверить в это. Через какое - то время мужчина поднялся. Его походка изменилась и мимика преобразила искалеченное лицо. Он больше не казался куклой, он мутировал во что-то иное. Твердые шаги и выпрямленная спина – силуэт отдалялся от нее, а пожилая женщина стояла и смотрела, не в силах отвести взгляд. Неожиданно, мужчина обернулся и посмотрел прямо ей в глаза. Как в замедленной съемке старуха видела как кожа на подбородке и щеках натянулась, когда он ей улыбнулся. Крепкие зубы выходили из влажных десен и притягивали взгляд. В какой-то книге по биологии было написано, что хищники гипнотизируют своих жертв, кажется, она поняла, что это значит. Стены «Аркхема», темного цвета с сыростью на фасаде сильно давили на Джима Гордона. Подъехав к железным воротам, мужчине показалось, что он попадает в фильм ужасов. Неприятный озноб пробежал по сухожилиям между ребрами и под пальцами выступил пот. Джим не любил «Аркхем». Здесь был тяжелый воздух, и было полно сквозняков. Территория, когда-то ухоженная и цветущая, за десять лет невмешательства дирекции разрослась и выцвела. Опасливо озираясь на окна больницы, Гордон развернулся к ней спиной. Любопытство больных, высовывающихся из окон, настораживало. Вся эта ситуация отдавала чем-то неправильным, чем-то диким. Было раннее утро, когда Дент выехал вместе с комиссией в «Аркхем». Его озлобленное выражение лица не добавляло настроения. Смотря на этот увесистый подбородок, Джим осознал, что ему сложно доверять этому человеку. Его поведение было слишком противоречивым. Дент впадал в крайности, и это вряд ли было признаком непризнанного гения. Его жестокость и благодушие удивляло и прятало за собой какую-то тайну. А Гордон не любил тайн. Ему хватало Бэтмена, который заходил в его кабинет как в свой собственный, минуя все посты охраны. Блики солнца на окнах верхних этажей ослепляли, заставляя морщиться. Сегодня Доктор Аркхем выглядел более чем жизнерадостно, Джим не любил с ним ссориться в отличие от Дента. Джим не знал, что точно такие же мысли витали в голове Директора больницы. Не спав всю ночь, Джемерия выглядел на редкость бодро. Колени ныли, а радиоприемник в комнате отдыха барахлил. Встретив комиссию в восемь утра, он был готов ответить на все вопросы. Этой ночью с ним связался Сальваторе Валестра. Джемерия, вообще не любил эти разговоры по телефону, которые заставляли неблагодарно задумываться о своей жизни. Оглядываясь на свое прошлое этот мужчина прикидывал и… нет, он никогда не стал бы таким как Морони и Валестра. Эпицентр комиссии, во главе с Харви Дентом привлек внимание прессы. Джемерия боялся подойти к окну: он устал от провокаций, от постоянного напряжения, от постоянной слежки. Харви, в свою очередь, вел себя крайне агрессивно. Дело было даже не в самом Джемерии – просто Дент не любил чувствовать себя дураком. Он не любил врачей, поскольку не владел всей информацией и не мог их проверить, он не любил эту больницу, потому что знал, что здесь что-то происходит, а что - узнать было невозможно. Документы, бухгалтерия, личные дела пациентов и персонала – все было в порядке. В который раз, кидая косой взгляд на карту клиники, Дент делал какие-то непонятные движения ногой. У него порвался носок, и теперь большой палец попал в дырку, которая неприятно затягивалась. - Доктор Аркхем, мы бы хотели посмотреть сектор «С».. Несколько раз моргнув, Джемерия только и мог думать о том, что пауза затягивается… - Конечно, нам на седьмой… - Нет, вы меня не поняли, Джемерия… Меня интересуют лаборатории под землей. Самодовольство на лице Прокурора отразилось странной гримасой на физиономии Директора Больницы. Последний не умел сдерживать негативные эмоции, что, впрочем, свойственно всем носителям какой-либо власти. - Это невозможно, сэр. Сделав ударение на последнем слове, Джемерия таким образом пытался дистанцироваться от Дента. -Я понимаю, Доктор Аркхем, что там… - Нет, не понимаете, Прокурор. Это лаборатория и вход туда открыт исключительно научным сотрудникам клиники. Конечно.. иначе быть и не могло. Для проверки лаборатории необходимо постановление суда, что Харви вряд ли сможет получить. Это подавляющее чувство собственного бессилия снова заставило почувствовать себя критином. Проверка была закончена. Сбежавший ночью пациент переполошил всю полицию Готема. Джемерии хватило ума заявить об этом властям, а не вдаваться в собственное расследование. Проверка была закончена. Так и не получив от Джемерии полного психологического портрета сбежавшего, кроме имени, Дент покинул стены больницы. Теперь этот больной шизик стал и его проблемой тоже. Его личность была объята тайной, что еще больше выводило из себя… Власти Готема, такие всесильные и тоталитарные никак не могли подавить восстание с низов. Это случилось тридцать лет назад, тогда было сколочено много бандитских группировок. Главари менялись, банды распадались и сливались. Их уничтожала полиция, и бывшие хорошие друзья. Кто-то терял интерес, а кому-то просто было не куда податься. А потом в США случился кризис, а за ним – Сухой Закон. Подливая запретами масло в огонь, Мэр Готема еще сильнее усилил пропасть между гражданами и правопорядком. Теперь шел 1938 год… ситуация изменилась, но не в лучшую сторону. Харви это понимал как никто другой, этот парень знал, что понятия дипломатия и гуманность уже давно потеряли свою авторитетность. От этого не было грустно, просто факты были слишком очевидны. А Дент, как юрист, привык доверять только фактам. Он забрал из больницы дело Джокера. Просматривая записи, губы мужчины сжались и как сильно захотелось вернуться и набить морду Джемерии. Последний только что подсунул ему взрывчатку с тикающим механизмом, и, судя по всему, этот побег ничем хорошим не закончится. Наглая физиономия Клоуна, смотревшая с листа, кого-то сильно напоминала, но Дент не мог вспомнить кого именно. Чувство Дежавю всегда ему приносило сюрпризы из прошлого. Они были разные, хорошие и плохие. И по поводу Джокера, Харви не мог определиться. И это убивало… Когда Марк зашел в кабинет Директора, Джемерия стоял на цыпочках и всматривался в горизонт. Директор никогда не отличался сентиментальностью, ни в этом месте, ни с этими людьми. Широкая спина ссутулилась, и Марк улыбнулся: его забавляло чувство паники в этом человеке. Аркхема боялись многие, впрочем… как и его ближайшего помощника. На глянцевой поверхности стола были пыльные разводы, особенно они становились видны при солнечном свете. Несколько фотографий, стоявших плотной баррикадой, отделяли пространство Директора от посетителей. Но ни на одной из них не было его помощника. Кто-то говорил, что видел его, кто-то говорил, что это тайный человек Джемерии. По слухам он не был сведущ в медицине, но служил своему хозяину подобно верному псу. Почему его звали Сантой никто не знал, и все старались не связывать с ним Рождество – хоть что-то хорошее должно случаться в этих стенах. Хоть раз в год, но должно. Марк не раз замечал присутствие кого-то в кабинете Джемерии, но сам с Сантой знаком не был. Еще поговаривали, что у этого парня жуткая отрыжка и он любит грызть зубочистки. Сейчас большая площадь стола была усыпана обгрызанными зубочистками. - Директор, все готово. Джемерии показалось, что у него сейчас разорвется сердце. Подпрыгнув, мужчина резко обернулся назад. Он ненавидел, когда Марк так делал. У этого парня была потрясающая способность появляться из ниоткуда. - Что? Ах, да.. я задумался.. -Речь Джемерии была тихой и быстрой. Его нервы сопровождались рваными движениями, - Идем, думаю, теперь все пойдет как надо… Пролетая мимо Марка, Аркхем на ходу запахивал белый халат. Он не мог видеть, как молодой человек поморщился – Джемерия вспотел, и это не могло оставаться незамеченным. Только грузовой лифт опускался на нижние уровни больницы. Марк не любил работать под землей, это угнетало. С детства планирующий стать садовником, Марк стал психиатором. Он ненавидел лабораторию, но у этого парня была причина терпеть и выполнять поручения. Опустившись на самый нижний уровень, мужчины вышли. Низкий потолок и белая плитка напоминали склеп. Здесь было холодно, сыро и чисто. Слишком светло, так светло, что резало глаз. В этом месте Аркхем проводил опыты над самыми ненужными, буйными и обреченными. Мистер Дэвид Кроккер был одним из последних. Он был каннибалом, в деле говорилось, что он съел свою семью. С больничного листа на Марка смотрел человек с водяными глазами и скудной мускулатурой. С развитием ниже среднего, это парень ориентировался благодаря инстинктам. Ему это нравилось. Когда-то нравилось. У всех серийных убийц повреждена лобовая доля, а Мистер Кроккер к тому же родился с недостаточной подачей кислорода. Это было грустно. Теперь же внешность парня переменилась: за счет лекарств и сывороток его кости удлинились и окрепли, а мышечная масса увеличилась в десять раз, кожа изменила цвет до темно серого и зубы заострились. Аркхем был доволен - Мистер Кроккер был одним из самых удачных экспериментов Директора. Отключив подачу питания, Джемерия нагнулся над своим подопечным. Пошло несколько минут, прежде чем дернулась левая рука пациента, а за ней – нога. Его вялость объяснялась комой, но терпения у Аркхема было не занимать. Мужчина ломал пальцы и облизывал губы – он знал…. Знал, что сейчас вершит историю. - Вы не думали, куда можно будет перевести Мистера Кроккера? Вопрос был глупым и неуместным, просто Марку было отвратительно наблюдать за поведением Джемерии. - Переведем в сектор «С».. да, Марк.. Я долго думал, и вот что. Нужно переписать его историю болезни, у этого парня теперь новое имя. Его будут звать Крок. Посмотрев с опаской на просыпающееся чудовище, молодой человек только и мог, что тяжело вздохнуть: ему не нравилась эта идея, его тяготила собственная ответственность за проект. Ведь, на всех исследованиях стояла фамилия Марка. Камера ей не понравилась. Совершенно не понравилась. Здесь пахло затхлостью и старьем. Памела не хотела задумываться над тем, что на этом матраце до нее кто-то спал и плевал в эту раковину. Она любила все самое лучшее, и новое. Один парень давно сказал ей, что она очень избалована, кажется..он ее любил. Маленькое, треснувшее зеркало над раковиной расстроило больше всего, а процедура принятия душа убила. Им всем выдавали белую форму, кусок мыла и новые белые тапочки. Хоть что-то было в этом месте новым. Было промозгло и дул сильный ветер, когда их везли в Аркхем. Клоун и известный Доктор Крейн… от транссексуала девушка старалась держаться подальше. Он ей напоминал жалкие попытки добиться того, что не можешь. Он был слаб. А Памела не любила слабаков. Она вообще мало кого любила в этой жизни. После разговора с Аркхемом, девушка добилась поблажек: ей разрешили привести из дома три горшка с розами. Нет, к величайшему удивлению девушки, Джемерия ее не трогал, не приставал и не пытался задеть. Ей было неприятно его общество, но придраться было не к чему. Прошло всего две недели, а такое ощущение – что месяц. Местные охранники оказались полными скотами – они подглядывали за ней в душе и в раздевалке. Вздохнув, девушка поцеловала красный бутон розы. Это было горько, она безумно любила этот цветок. Ядовитый Плющ вообще отличалась от многих женщин, вызывая у мужчин неподдельный ужас. Нет, она не презирала последних, она их просто не уважала. Женщина всегда сумеет понять женщину и помочь ей – это было то кредо, которому девушка следовала всю свою жизнь. Она пережила многое, чтобы позволять себе так рассуждать. Её первым врачом оказалась женщина. К сожалению, она не оправдала надежд Пэм – слабовольная, с синяками на бедрах она прощала своему мужу любые побои. Она была скучной, и слишком слабой, чтобы выбраться из этого рабства. Памела помогла ей обрести свободу, прислав домой через службу доставки кактус из личных запасов. С сильной интоксикацией, женщину привезли в Готемский госпиталь, где она и задохнулась от сильнейшего приступа астмы. Памела знала, что смерть врача никак не свяжут с ней и была собой очень довольна. Ее грудную клетку раздирало чувство всепоглощающей эйфории, что она смогла помочь этой бедной девочке. Теперь, ей назначили другого врача, с которым девушка еще не встречалась. Поговаривали, что он гений, этот Марк. В скудном освещении палаты, ее отражение в зеркале исказилось. Памела была спокойна. Она всматривалась в свое искривленное отражение, нежно касаясь кончиками пальцев губ, носа, щек, лба. Она была совершенством. Ей никто не был нужен,, и она ни в ком не нуждалась кроме своих цветов. Мягкие подушечки переместились на белую шею, и девушка закрыла глаза от удовольствия. В жизни бывают моменты, когда чувствуешь себя властителем жизни, у Ядовитого плюща был один из этих моментов. Громко хлопнула тяжелая дверь сектора «С»… Памелла запрокинула голову назад и улыбнулась: она со стороны видела совершенную красоту своих волос… мягкие шаги санитара в коридоре ступали осторожно и размеренно… Памелла открыла глаза и потянулась всем телом: ей доставляло неимоверное удовольствие чувствовать силу своего молодого организма… карие глаза сначала посмотрели в узкую щель, а затем мужчина открыл замок двери. Памела обернулась: она знала этого санитара и думала, что он единственный может выжить в «Аркхеме». Из дневника Джозефа Грея: « … мне нравится не доставлять шума. Это требует определенной сноровки, и мне это нравится. В каждой больнице есть тихий час, в каждой больнице есть люди, которые любят на себя привлекать внимание… что касается Ядовитого Плюща – то эта женщина обладала многими качествами. Её болезненная однобокость восприятия окружающего мира очень категорична. Знаете, иногда ты видишь взрослого человека с максимализмом ребенка. Кажется, еще анекдот был на эту тему.. не могу вспомнить… последнее время я с трудом вспоминаю детали нужных когда-то вещей. Честно, меня это пугает. Я не могу об этом никому рассказать, близкие испугаются, а к врачу я идти не хочу. Наверное, из-за страха. Помню в юности я очень боялся признаваться окружающим в своем страхе, тогда, мальчишкой, я считал это постыдным… я был глупым… После побега Джокера, «Аркхем» как-то опустел. Спокойствие расслабляет, но мне было тоскливо. Я не раз слышал, что обо мне говорят пациенты, они говорили, что я могу выжить среди них. Если вдуматься, то это звучит очень страшно…». Он единственный ее не раздражал. Возможно, этот парень догадывался, что больные не прощают грубости. Вспомнив про доктора Пулитцера и Джокера, Пэм рассмеялась… сейчас она встретится со своим новым врачом. Интересно, это будет так же забавно или нет? Поднявшись на ноги, девушка позволила надеть на себя наручники. Было больно: железо врезалось в кожу до кровавых синяков. Развернув девушку к себе лицом, санитар извинился и вывел Памеллу из камеры. Допросная комната его огорчала. Марк сидел за деревянным столом и неотрывно смотрел в окно. На столбах электричества собрались голуби, их было много. Доктор подумал, что будь у него плохое зрение, эта картина его напугала бы. Мысли врача были прерваны скрипом петель открывающейся двери. Да, сделанные на Готемской лесопилке двери, еще десять лет назад, были в некоторых местах неровными и оставляли в ладонях занозы. - Здравствуйте, Ядовитый Плющ… Поднявшись из-за стола, мужчина представился. Он красив, даже слишком, чтобы большинство женщин на его фоне чувствовали себя гадкими утятами. Ему не понравился ее взгляд. Эта девушка что-то прикидывала и счет был явно не в пользу врача. - Твое лицо.. мы нигде не могли встречаться? Она сразу перешла на ты. Неожиданный вопрос. Хотя.. он мог его предугадать, было бы глупо показывать свое удивление. - Может и могли.. Памела слышала, как у врача охрип голос. Как будто он выбивал слова из своей глотки. - Итак Памела, ты много достигла с момента… извиняюсь, в изучении биологии. Твои оценки впечатляют. Доверительно кивнув головой, Марк снова вернулся к записям в больничной карте. Он не ожидал, что все будет именно так… - Да, это правда. Я достигла успехов не только в биологии доктор. Посмотри на меня, я слышала о тебе много интересного. Ты любишь женщин Марк? Ты любишь с нами играться, не так ли? Какая именно стадия отношений вызывает у тебя интерес, когда женщина сопротивляется или отдается? Нет, он переживал напрасно. Благодарно вздохнув, молодой человек облокотился на стол. Её вопросы оказались не такими страшными, как он себе это представлял. - Мне нравятся женщины и я не враг тебе, Памела. Марк сомневался, что смог произвести нужное впечатление, но она с ним разговаривала, и это уже было очень хорошо. Обитатели трущоб на семьдесят пятой улице были слишком разномастными, чтобы их можно было прировнять к рабочему классу. Пятиэтажные дома с фанерными стенами и покатыми проржавевшими крышами. Во время Сухого Закона здесь многие умерли от отравлений. В виски и пиво местного производства случайно попадали опилки, которые провоцировали внутренние опухоли. Здесь было много узких улочек и здесь можно было затеряться. Джокер шел не оборачиваясь и не кривляясь. Жители первых этажей забивали окна досками, иногда порывы ветра разрывали веревки со стиранным бельем и оно оказывалось под ногами. Битые бутылки и разодранное пузо собаки, громкие голоса за стенками и звуки патефона на всю улицу. Здесь умели жить по - своему. Джокер сомневался, что кто-то из этих людей может быть по - настоящему опасен. Если раньше он их презирал за скудоумие и смиренность с жизнью, то теперь он их вообще перестал замечать. Они не могли быть объектами насмешек – у них напрочь отсутствовало чувство юмора. Дорога до дома Чарли пахла выдохшимся пивом и грозой. Запахи – они напоминают нам о боли и рассказывают больше, чем может рассказать человек. В этих переулках может пропасть сам Дьявол. Отплевываясь в грязь, Джокер дошел до нужного дома. Его кузен Чарли был химиком и импотентом. Он любил носить пенсне и верил, что пластическая операция сделает его красивым. С детства парня убеждали в том, что он урод, хотя, по большому счету, ничего некрасивого в его постном лице не наблюдалась. Лысоватый с узкими ноздрями он напоминал крысу. Его покойная мамаша просто путалась в понятиях, видимо за этот грех она и попала в ад: сын ни разу не пришел навестить свою старушку на кладбище. Деревянные ступени скрипели, а на лестничной площадке было разлито что-то жирное. После третьего звонка, из-за двери показалась заспанная физиономии Чарли. - Кузен Джек! Не говоря ни слова, Джокер втолкнул парня в квартиру и с силой захлопнул за собой дверь. - Оооо, о Господи! Джек.. Что случилось, почему ты весь в краске… - Я тоже рад тебя видеть, Чарли… Чарли, Чарли, я смотрю ты отрастил несколько прядей волос с нашей последней встречи! Джокер улыбался. Его голос, истеричный и высокий ударил по ушным перепонкам парня. Они не виделись около пяти лет. - Ах, ну да… Смущенно улыбнувшись, Чарли опустил взгляд – ему было неприятно смотреть на Джека. С самого детства тот над ним издевался. Не дав юноше договорить, Джокер обнял парня за плечи и с силой втолкал его в комнату.. - Ах, тетушка Ларетта.. время тебя не пощадило! Улыбнувшись портрету своей покойной тети, Клоун повернулся к кузену. - У меня к тебе дело, Чарли, надеюсь, ты мне не откажешь.