"Аркхем" - вне времени

Сегодня было жарко. Напряжение в атмосфере кабинета странным образом проходило от шейных позвонков ниже, исчезая где-то внутри организма. Дым от сигары поднимался вверх, закручиваясь спиралью под потолком. Тяжелые веки дрогнули, а тонкая полоска губ разомкнулась и Сальваторе практически задохнулся… Врачи еще год назад запретили мужчине курить, на что тот категорически наплевал. Босс синдиката относился к тем парням, которые мало кого ценят, особенно чужое мнение. Аркхем его подвел… эти мысли не давали покоя в течении всей ночи, а сейчас мужчина чувствовал, что у него разрывается гортань. Легкие напрягались и сжимались, ему диагностировали рак… В то плохое утро веселая медсестра прощаголяла перед ним своей упругой попкой и сказала, что ему больше нельзя курить и есть морковку. На двери кабинета врача висел календарь и Сальваторе понял, что часы для него повернулись вспять. А потом были дела с Синдикатом Морони и карточный завод, где он потерял своего помощника. Салли нуждался в таком человеке, каким являлся Джек Напьер. Холодный, рассудительный, неэмоциональный, этот парень не любил много болтать. Он одевался в серое и старался быть невидимым для окружающих. О нем знали немногие, он же знал о других все. Его черный юмор прославил синдикат – Гордон в одно время убедился, что в Готеме стало на одного серийного убийцу больше. Видимо парень в детстве хотел работать в цирке… Сальваторе не знал. Но то, как он обыгрывал места преступлений со временем начало пугать и самого Валестру. А три недели назад Джек пропал. Этот парень был слишком организованным, чтобы понимать, что с ним сделают за предательство. Джемерия клялся и божился, что парень свихнулся, но Валестра слабо этому верил. Самоконтроль Джека вряд ли позволит ему уйти в бессрочный отпуск… Вытолкав себя из глубокого кресла, мужчина с сожалением почувствовал, что теряет силы. На руках выступили вены, а трицепсы заболели. Валестра не любил диагнозы, как не любил глотать таблетки. Его квартира, расположенная в центре Готема на последнем этаже была огромной и пустой. Он любил тяжелые вещи, но не любил заполнять пространство. Эта категоричность, порой, доставляла немало хлопот, и тогда Салли становился злым. В гостиной горел свет и слышался шелест утренней газеты. Его второй подручный Рид Морган пока еще не знает о случившемся. Салли улыбнулся: ему нравилось вызывать у людей панику. *** - У меня к тебе дело, Чарли, надеюсь, ты мне не откажешь… Юноша смотрел на это страшное лицо и ни о чем не думал. Он не мог. Искреннее чувство западни, в которую мы время от времени попадаем, сейчас ощущалась каждой клеткой организма. - А,. а в чем? Что именно ты..?? Заикаясь и теряя голос, парень начал жестикулировать. Облокотившись плечом на стену, Джек наблюдал за его тщетными попытками разрешить сложившуюся ситуацию. Это забавляло. Сколько раз горожане Готема шли на митинги только по тому, что в магазине не оказалось сорта их любимой колбасы? Подобные метаморфозы сыпались в его голове неисчерпаемым водопадом слов и газетных вырезок. У Напьера присутствовало чувство, что он может воспроизвести любые мелочи и детали, его организм начал эволюционировать. Оторвавшись от стены, Клоун обнял своего кузена. - Ах, Чарли, Чарли, ты даже не представляешь, что пришлось пережить твоему кузену… Голос Джокера наполнился грустью: - Мне нужна твоя голова, Чарли. В отражении зеркала Чарли видел, как округлились собственные глаза. Парень даже не понял, чего испугался больше – слов Джека или выражения собственного лица. Как в тумане, Чарли слушал, что от него хотел Джокер. В этот момент он проклинал свою способность принимать все буквально, Джек не мог об этом не знать. От его одежды пахло чем-то сладким и тошнотворным, пахло лекарствами, пахло тем, что Чарли не в силах был определить. На лбу выступила испарина. - Что именно ты хочешь от меня Кузен Джек? В долю секунды спокойное лицо, перекосилось, и губы искривились в оскале. - Никогда, слышишь, НИКОГДА не называй меня Джеком! –, Джокер с силой оттолкнул от себя парня. Сделав по инерции несколько шагов назад, парень споткнулся о свои тапочки и пребольно стукнулся локтем о пол. Чарли пришла в голову мысль, что это была единственная правдивая эмоция его кузена за всю их встречу. – Его больше нет, Чарли. - Тогда как мне тебя..? - Джокером. Только два раза в своей жизни парень видел Джека таким серьезным. Первый раз это было, когда его мать отказалась брать к себе Напьера и сдала его в приют. Выплюнув из себя новое имя, Джек развернулся и подошел к полкам с книгами. Да, то, что этот парень любил читать – было, пожалуй, единственным, что знал о нем Чарли. Последний чувствовал какое-то необъяснимое чувство тревоги, эта химическая реакция организма, заставляла чувствовать себя ущербным. - Оу, Чарли, у тебя здесь столько всего интересного… Немножко пыльно, но я думаю, что твоя астма это переживет. Хи-хи-хи-хии.. Последние слова скорчили и до этого непривлекательную физиономию молодого человека. Джек помнил об астме, он помнил о химии, о чем этот парень еще мог помнить? - Как странно видеть у тебя на полках романтическую макулатуру… Что, ощущаешь искры давно угаснувших гормонов, а? ха-ха-ха-ха… Давно Чарли не чувствовал себя таким жалким. Джек с поразительной точностью мог всегда определить слабости людей. Возможно, поэтому он никого к себе не подпускал. Его самонадеянность и надменность заставляли людей переживать. Задумчивое выражение постного лица кузена, интересным образом отразилось на Джокере. Хихиканье прекратилось, взяв одну из книг, парень наскоро ее пролистал. Снова косо покосившись на Чарли, Джек заметил как у того дергаются руки. Больше выжидать не имело смысла. - Ну что ж, Чарли… думаю, мы сможем с тобой хорошо поработать… Испуганные глаза прошлись по крепкому телу Джокера, юноша боялся смотреть в лицо своему родственнику. Достав из за запазухи листок бумаги, Джек начал перечислять название химикатов. Было странно слышать их процентное соотношение друг с другом, было странно слышать их названия, было странно подумать о необходимости этой работы. Все сильнее и сильнее вглядываясь в лицо своего кузена, Чарли пытался понять, что же могло с ним произойти. Каждую неделю, с новым выходом «Готем Таймс» парень поднимался к своей пожилой соседке и читал ей газету. Она ему платила по доллару в неделю, благодаря этому, Чарли и был в курсе всех дел в городе. Вообще, этот парень относился к той расе отстраненных бакалейщиков, которых Джокер обзывает «химики – конструкторы с колбами вместо лиц». В его знаниях и действиях не было ничего экстренного и самострельного, что так заводило воображение Джека. И теперешнее поведение… Чарли боялся спорить и боялся поддаваться. Темноватая комната с пыльными и тяжелыми партьерами была преобразована в лабораторию. Раньше здесь пахло духами, репейным маслом и работало радио. Его мать, будучи парализованной, два года не покидала свою комнату. Теперь, здесь все изменилось. Старые обои из тонкой, быстро желтеющей бумаги потрескались, а потолок, в разноцветном химическом налете, отдаленно напоминал Вселенную. Что ж, Джеку здесь никогда не нравилось. Жалел ли он о том, что не случилось? О том, что так и не стал частичкой того, что было ему в то время необходимо? Парень улыбнулся: да, он и забыл, что ему кто-то когда-то мог быть нужен… Проворно подбежав к столам с препаратами, Джокер начал усиленно капаться в записях своего кузена. Разборчивый подчерк и смятая бумага – Чарли не нужно было быть художником, чтобы иметь право на технический беспорядок. Глаза Напьера скакали с одной строчки на другую и не было в них ничего кроме азарта и интересна, кроме всепоглощающего желания добиться задуманного, кроме того, что Джокер лично когда-то назвал «идеологией Короля с рассыпающимся лицом». *** Доктор Пулитцер выглядел нездоровым. Он не спал сутки и был вымотан. Известие о том, что Джокер сбежал ударило по его спеси и вышло через несварение желудка. Эта работа.. она обеспечивала врагами хуже войны. Мог ли он сказать, что ему не нравилось нынешнее положение дел? Когда Доктор Аркхем ночью собрал совещание, главный врач блока «С» был в бассейне. Именно из-за этого он не слышал сигнала тревоги, именно из-за этого он продолжал существовать в отключенной реальности. Последнее время, этот мужчина начал бояться зеркал. Отражения в них возобновляло старые, давно забытые страхи. Доктор понимал, что это все детские сказки, но, каждый раз, проезжая на машине мимо витрины, воображение этого человека рисовало страшные картины. На подсознательном уровне оставался страх, за то, что зеркала могут порабощать души людей после смерти. В них отражаются грехи и несделанные поступки, а Пулитцер никогда не считал себя святым. Новость же о побеге Джокера, обеспечила его голову новыми маниями, и, насколько это не было ужасно – не беспочвенными. Его новый дом на Кенг-Кросс должен был отображать все то, что во что превратился его хозяин. Пулитцер лично следил за стройкой, наведываясь каждый день на объект. Ему нравился контроль, ему нравилось, как вырастает его детище. Нет, этот парень не любил науку, нет, этот парень не стремился оставить после себя неоспоримые следы пребывания. В чем была прелесть его незамысловатой жизни – день за днем, еженедельно и ежегодично, Пулитцер не признавал планов и жил настоящим. Этому мужчине нравилось детство, оно у него было счастливым. И каждый раз он жаждал в него снова окунуться. Теперь же, его мир, тот привычный мир, в котором существовал этот человек, потемнел и начал рассыпаться. Его спина стала ощущать сквозняки, а улицы стали слишком темными и немноголюдными. Бледные, ухоженные руки дрожали, и никак не могли застегнуть пуговицу на манжете. Каждый месяц в его почтовый ящик приносили приглашения на мероприятия, на некоторые, Доктор ходил, но большинство – игнорировал. Теперь же он не мог позволить себе подобную роскошь. Необходимость в толпе, необходимость затеряться, как и необходимость не оставаться в одиночестве. Благотворительный балл у Брюса Уейна должен был начаться сегодня в семь. Краем уха, врач слышал, что там соберется вся верхушка департамента в том числе и главный Прокурор Готема. При воспоминании о Харви, губа Романа Пулитцера дернулась вверх. Он, как и все в «Аркхеме» не любил чужих носов в своей песочнице. Харви представлялся ему очень деспотичным и неспособным на компромиссы человеком. Что ж, сегодняшний вечер должен быть насыщенным. Криво усмехнувшись в зеркале, Руман закрепил на шее бабочку. *** Памелу не покидало ощущение дежавю. Стены «Аркхема» не давали покоя, они сдавливали, сжимая волю и сознание. Вчера в сектор «С» был переведен новый пациент, и Пэм не была уверена, что с ней не поступят так же. Утренние газеты, разбросанные в комнате отдыха, были измалеваны красками пациентов. Пэм не любила краски. Они неприятно пахли и были липкими. На передовой странице девушка видела огромные заголовки «Новой зари в Аркхеме». Кажется, ей доктор Марк рассказывал о некой программе реабилитации… усмехнувшись, девушка оглянулась на свои цветы. С удивлением для себя, Ядовитый Плющ больше не чувствовала опасности в этом человеке, на удивление, он даже перестал ее раздражать. Марк не делал ложных предположений, он не старался ее переубедить, он не задавал лишних вопросов. Заглядывая в его глубокие глаза, Памела не видела в них сочувствия, и ей это нравилось. Мужская жалость, хуже и придумать нельзя. Красивое лицо сморщилось – она ненавидела образы своего прошлого, но без этой боли она не стала бы тем, кем стала. Порой, девушку раздражала собственная узколобость, она умела себя критиковать. Ее матрац был тверд и просижен, а чистые простыни пахли крахмалом. Закутываясь в них, девушка не могла позволить себе повернуться лицом к стенке. Уже засыпая, Пэм слышала, как к ее камере кто-то подходит. Нет, это не был санитар Уолтер. Его шаги были тяжелыми и аккуратными. Эти же шаги отбивали чечетку. Сквозь стену, Плющ чувствовала напряжение в мышцах того человека, как его рот наполняется слюной, а влажный язык облизывает сухие губы. Комната начиналась заполняться липким чувством брезгливости и страха. Да, Памела начала бояться. Стены вокруг нее… клетка, в которую ее посадили она - сдерживала, а не защищала. Медсестры ни раз переговаривались между собой о подземной лаборатории «Аркхема» и неком Санте, который избавляется от ненужных людей. Смотря на эти хрупкие, облаченные в светлые халатики фигурки, Пэм была солидарна с Джокером – ни одни деньги мира не стоят этой работы. Ох, да, она пересекалась с ним в комнате отдыха. После того, как этот парень получил несколько порций вольт в мозг, контактировавшие с ним медсестры засветились рождественскими огоньками. Он улыбался так счастливо, будто ему подарили торт. А она его возненавидела. Джокер был опасен, все его планы и смысл поведения был известен только ему самому. Доктор Крейн - еще один вынужденный сосед. Этот же, оставался верен самому себе – его болезненная интеллигентность толкала на исповеди. Как же страстно этот человек хотел постигнуть формулу страха… Откинувшись на подушку, Ядовитый Плющ с содроганьем заметила, что более продуктивно она еще ни с кем не общалась. Пожалуй, за это можно быть благодарной. Ненавидя мужчин, эта женщина встретила за последний месяц трех, которые заставляют задумываться над своими словами, трех, которые пережили катастрофу в своей судьбе, трех, которые не в состоянии измениться. Красивый лоб нахмурился, когда Памела изучала трещины на потолке. Она так и не узнала, кто здесь был до нее. А еще: в Аркхеме не было времени, им не говорили, который час, заставляя чувствовать себя вне жизни и цели. Скрип пружин за стенкой и монотонное посвистывание: Доктор Крейн смог рассердить Аркхема. Еще одна уловка состоявшихся врачей: Крейну за последние трое суток не давали спать. Его поливали ледяной водой из шланга, в его камере включали ультразвук, в его еду добавляли адреналин. Кажется, этот парень жаловался за завтраком на подскочившее давление… Повернувшись лицом к двери: девушка прислушалась. Она боялась, что снова услышит эти приближающиеся шаги, что снова почувствует свист дыхания за железной дверью, что снова этот человек заметит белки ее открытых глаз в темноте уснувшего «Аркхема». А через несколько коридоров и лестниц, минуя около дюжины железных дверей со стальными засовами и красными дребезжащими лампочками, из под двери кабинета директора больницы поддувал сквозняк. Свет лампы, такой приглушенный не давал уюта кабинету. Невольно поморщившись, доктор Крейн подавил озноб между лопатками. Он ненавидел себя в таком состоянии. От недосыпа было постоянно холодно и движения казались заторможенными. Он где-то слышал понятие «замедленная съемка», это только начали использовать в кинематографе… Легкая улыбка тронула красивые губы, он никогда не старался казаться хорошим врачом, впрочем, как и хорошим исполнителем поручений. Его расчет всегда ориентировался на третью сторону, сторону, которой придерживался сам Крейн. - Как неблагодарно, Доктор Аркхем… Запнувшись, Крейн закусил нижнюю губу. Физиономия Джемерии плыла перед глазами, и создавалось впечатление, что черный галстук директора отсекал его голову от тела. Некоторое время, всматриваясь в расслабленные черты пациента, Аркхем не произносил ни слова. - Что именно ты находишь неблагодарным, Крейн? -А? – лениво осмотрев стол, парень откинулся на спинку стула, - Фотографии ваших близких. Вы неблагодарны вашей профессии, Джемерия. Помните мой меморандум на эту тему…? Джимерии пришлось прикусить щеку, чтобы не ответить. Эта позиция вымучивания доставляла много хлопот. Время… что ж, его было мало. - Ты подумал над моим предложением? - Ваша тактика Доктор, заставляет задуматься не только над вашими словами… Вот что терпеть не мог Аркхем в Крейне. Этот парень не умел давать четкие ответы, вынуждая додумывать и импровизировать. - Мне не интересно, что именно ты додумал, Крейн, меня больше волнует твой ответ… Тонкие, изящные пальцы сплелись между собой. Мимолетный взгляд Аркхема на них, рассмешил Крейна. - Бизнес – это бизнес, Директор. Формула рисков и прибыли дается в соотношении к затратам. В моем случае – к бонусам, - улыбнувшись, Крейн закинул ногу на ногу. Его бесстрастность настораживала, - Я могу взяться за это дело, как и раньше, я буду помогать Морони. И вам придется сделать то, что я у вас попрошу.. Ваши уловки смешны, Джемерия. Ваша триада рычагов убеждения отвратительна и несовершенна. Что вы сможете мне еще сделать, а? Снова запереть в карцере или опустить в ледяную ванну? А может, применить токотерапию? Наглое выражение, вырисовавшееся на усталом лице, казалось, обессилила мышцы Аркхема. - Мой мозг и так слишком поврежден, судя по этому отчету. Кивнув на желтоватую бумагу своего досье, парень подался вперед. Природная хрупкость тела и вынужденная худоба убрали ранее пышущие здоровьем щеки. Трехдневная щетина и большие, холодные глаза, волосы чуть ниже чем обычно – этот облик шел Крейну. Сморщившись, Джемерия хрустнул шейными позвонками. - Вы рискуете, доктор. Так кто же мешает вам сделать правильный выбор…? - Хорошо, - голос Аркхема звучал из гортани слишком слабо и глухо. Создавалось ощущение, что этот человек заядлый курильщик. – Чего ты хочешь? - Мне нужен доступ в лабораторию без посторонних. Синие глаза Крейна встретились с выцветшими Аркхема. Кривая, дауноподобная улыбка начала искажать щеки директора. - Смело, Крейн. Ты знаешь, что это невозможно. - Тогда наша договоренность аннулируется. Ты можешь позвонить Морони хоть сейчас. Как же сильно заболело в висках. Да, конечно, Джемерия знал, что Крейну не нужна лаборатория, все, что он мог здесь сделать в «Аркхеме», он уже сделал. Заставив себя улыбнуться. Джемерия подался вперед: - Думаю, мы сможем договориться, у меня есть предложение которое покроет все твои бонусы… Из дневника Джозефа Грея: «Недавно ходил в кино, не могу сказать, что причины быть вне работы толкнули меня в толпу и развлечения... У меня уже третий день не пропадает температура. Урологические болезни Доктора Кренга, их список.. я ненароком прочитал их страшные названия у него в кабинете. Никогда не думал, что буду нуждаться в помощи такого рода.. многие мужчины подобного не признают. Никто не считает допустимым признаваться в подобной слабости, они считают, что только женщинам допустимо расстегивать им ширинки. Ах, при подобных мыслях голова поворачивается в сторону камеры Плюща… Как странно, её заявления о ночном госте меня ввели в ступор. Я знаю, ее не любят другие пациенты, я говорю о мужской половине. Тот дохлый час времени, который им отведен на прогулки в оранжерее, дает более обширное понимание их поведения, дает представление о том, как они чувствуют себя на виду. Практически все из них бояться одиночества, всем из них нужно подпитываться своей одержимостью за счет других. Иногда мне кажется, что заглядывая за грани работы, я начинаю бредить. Сначала это заставило почувствовать себя мудрецом, а потом … я просто испугался. Доктор Крейн вызывает еще большие претензии к собственной персоне, а ведь все сидящие здесь люди могли поджариться на электрическом стуле. Интересно, какую бы смерть они предпочли, будь у них выбор. А выбор, к сожалению, когда-нибудь наступит. Странно представить, что эта атмосфера разрядится, странно представить, что больше не будет повода для саморазвития… Сказать честно, мне интересно было наблюдать за Крейном. Раньше он практиковал с пациентами Доктора Аркхема, но что-то, видимо, пошло не так… Остальные пациенты его считают педантичным ублюдком: он ни с кем не старается поддерживать какой-либо связи. Его самостоятельность многих выводит из себя. Внутренняя интеллигентность, которая движет им в этом месте, наверное, схожа с Красным Кодом в морской пехоте США. Достаточно разговорчивый на рискованные темы, он пытается выведать травмы у людей. Он пытается их себе подчинить посредством откровений. Как странно, что именно клиника для психопатов становится той школой жизни, которую должен пройти каждый человек. Где-то три дня назад, к нам поступила новая медсестра Аманда. Он афроамериканка с индейскими корнями. Само собой, что её невзлюбили. Вообще, после отмены Сухого Закона, жизнь стала более определенной. Касты, сословия, профессии – все начало приближаться к системе иерархии. Бардака больше не было, но память не дает нам забыть о предрассудках. Аманда была цветной, а в «Аркхеме» не предусмотрены умывальники и сортиры для цветных. Персонал покоребил тот факт, что придется мочиться в один унитаз с черномазой. Это было предсказуемо, впрочем, девушка кажется довольно таки милой. Сомневаюсь, что это - то качество, которое необходимо в этом месте. Я ни раз был свидетелем того, что здесь делали с теми, кто никому не нравился. И, к сожалению, я не могу сдержать тяжелого вздоха. Аманду невзлюбили охранники. Ее шаги, всегда тихие и незаметные, поэтому ее невзлюбили и некоторые пациенты из сектора «С». В каждой больнице есть те, кто хочет выбить из под тебя стул, тогда бы мы не смогли делать свою работу… Я смотрю на нее и вижу, что ситуация переменчива, ее восприятие мира расширилось с попаданием в «Аркхем» и сузилось одновременно. Коридоры, стены, писк ламп, сквозняки и стоны пациентов… эта девушка, видимо, не ходила к гадалке, иначе, она испугалась бы своей судьбы». В то время когда Уолтер проводил свой очередной обход, в доме Уейнов, Брюс встречал гостей. Рейчел Доуз – достаточно интересный выбор. Местная интеллигенция этого не понимала. Оглядываясь на соседей, Брюс старался переваривать информацию, не искажая черты своего лица. Многие из них были Ирладцами. Нет, расовая дискриминация канула в утопию еще в 1890 году, когда приезжие заполонили все прибрежные города Америки. Готем не был исключением. Местные газеты пестрили сообщениями о работе, а цеховой бизнес, как и мелкое предпринимательство разрасталось по всему побережью. Человеку необходима работа. Брюс помнил, как отец ему всегда говорил одни и те же слова. Нет, дело было не в деньгах, а в моральном удовлетворении. Ты то, чем ты занимаешься. Брюс боялся придерживаться этой фразы, по правде сказать, этот парень боялся Бэтмена. Боялся, что та грань, которая держит его в неприступности с законом может треснуть, что он станет таким же, как они. Быть защитником, а не преступником, не идти на компромиссы, зная, что вокруг тебя Мир не делится на черное и белое. У Брюса вообще было странное восприятие Мира. Думал ли он о чем-то хорошем или нет? Его жизнь, его жизненные определения, его ценности и откровения на могиле родителей – его жизнь делилась на «до » и «после». Иного подхода не существовало. Альфред, «добрый сэр», как его в последствии назовет Джокер, не раз замечал за своим хозяином не поддающееся квалификации поведение и странный юношеский максимализм. Брюс не мог не быть тем, кем стал. Он не мог не играть на людях. Его внутренняя несостоятельность каждую ночь будила и гнала в Готем, гнала на те переулки, среди которых он обрел себя, потеряв самое ценное в жизни. Теперь, оглядываясь вокруг, этот парень видел тех, кто прикрывал анфас… скучные и эгоистичные, эмоционально тупые и раскованные в своих желаниях – все его знакомые превращались в пестрый флаг Соединенных Штатов Америки. Боролся ли он ради них, очищая город от самых страшных из их числа? Мистер Уейн понимал, что самосуд низов не решит проблему верхов. Политика и надзор – это единственное, что было в состоянии поменять суть идеологии Готема, это было единственное почему ему нужен был Харви Дент. Поставив свой бокал на глянцевую поверхность стола, Рейчел немного поежилась. Ей нравилось, что о ней говорили вокруг. Помощница прокурора Харви Дента и невеста Брюса Уейна… эта девушка любила выезжать на Уенторн, пить Шабли и вести все записи в столбик. А еще ей сложно было менять темы разговора, она не любила психиатров и еще больше недолюбливала воскресный покер. Её отец всегда был злым, когда играл в покер, а ее мать можно было приравнять к святым за то терпение, которое она демонстрировала. Нет, Рейчел не хотела для себя подобной жизни. Эта страшная аксиома истории, что в жизни все повторяется, что путь детей является отражением их родителей – Брюс не раз ей говорил, что любой выбор ответственен. Да, девушке нравилось думать, что Брюс сможет изменить ее судьбу. Именно поэтому она пошла работать помощником Прокурора. Поместье Уейнов, располагающееся на обрыве около моря, казалось для девушки сказочным. Только… море здесь было другого блеска. Побывав в Майями, Доуз не смогла больше смотреть на эти волны. Они отдавали холодом и под ними, казалось, не было дна. Готем тем и нравился приезжим, за свой воздух и множеством морепродуктов. Только было одно но… за все время работы, Рейчел только и делала, что разбирала дела рыбаков. Это было катастрофически страшно. Здесь не было мафии, здесь не было иного состава преступления, кроме внутренней невежественности. Они грабили и убивали, они воровали и насиловали, заманивали на свои лодки людей. С определенного момента список страшных объектов для девушки увеличился на все побережье Готема. Сильно проморгавшись, Мисс Доуз запустила пальцы в каштановые волосы. - Рейчел, здесь министр водоснабжения. Дернувшись как от удара, Доуз отпрыгнула в сторону. Оголенные плечи ссутулились. Иногда ей казалось, что Харви испытывает глубокое удовольствие от своих действий. Сейчас лицо молодого человека было непроницаемым. Этому парню нравилось, казаться недоступным окружающим его людям. - Я, надеюсь, ты его не вызвал к себе? У этой девушки были слегка влажные глаза. Она была среднего роста и говорила тихо. Ему нравились другие, ему нравилось варьировать между категоричными гранями. А от этой девушки исходили волны спокойствия и разумности – лучшего делового партнера Харви не мог себе пожелать. - Рейчел, Готемское водохранилище высыхает, скоро из кранов потечет известняк. – потупив взгляд, девушка вздохнула. Вот, что она не любила в Денте: каждая его фраза была поставлена так, будто все вокруг него были виноваты. – И я не хочу, чтобы это произошло. Ресурсы водоснабжения всегда курировал Главный Советник и Мэр, но выборы всё изменили… - Не стоило тебе сегодня поднимать эту тему. Ты прекрасно знаешь, что для обвинения Министра в связи с синдикатом нам нужны доказательства. А пока их нет – мы выглядим глупцами, Харви. Твоя политика и так затянула воротнички на улицах города, докапываясь до Морони и Валестры, ты ударил по кошелькам не только бандитов… Казалось, что белки Дента лопнут от напряжения. Его бешенность относительно бюрократии превращалась в манию. Это не могло не пугать. Запустив руку в карман брюк, Дент вынул от туда монету. Плотная, с золотым обрамлением, ее края были стерты. Сувенирная эмблема Готемского Банка когда-то подаренная на окончание Университета приносила удачу. Дент в нее верил. Он верил в хорошую сторону удачного дня и темную сторону на обороте. - Снова хочешь довериться случаю? - Случай - это единственное, что может изменить нашу жизнь Рейчел. Денту очень хотелось, чтобы его слова заставляли задумываться, он хотел, чтобы его слова меняли мировоззрение людей, он искренне верил в то, что говорил. Возможно, благодаря этому он и выиграл выборы на пост Прокурора в Сенате. Слишком серьезный и не умеющий развлекаться Харви вызывал странное выражение на лицах окружающих его женщин. Он был занудой. Молодой парень, любящий собирать монеты с одиннадцати лет, тайный член клуба боев без правил, где ни у кого нет права на имя, ненавидящий любое позерство кроме своего… Подошедший к ним Брюс Уейн втайне догадывался, почему Дент так скептически относится к Темному Рыцарю Готема. Плечо болело, а внутри правого глаза сидела тупая боль – прошлая ночь для Бэтмена выдалась сложной… - Мне необходимо поговорить с тобой по поводу одного парня… Покинув основной зал, мужчины прошли в кабинет Уейна. Вот что нравилось Брюсу в Денте – тот не сравнивал и не завидовал. Его мания следования своим принципам, была понятна только ему самому. - Скоро здесь будет иллюзионист, Харви.. Тебя что-то смущает? Дернувшись в сторону, Дент помотал головой. Его взгляд н6еожиданно привлек провод телефона, который тянулся вдоль всей западной стены. - Брюс, сейчас здесь Министр водоснабжения и я хотел.. - Парень ненавидел это состояние, когда начинают путаться слова. – Я хотел вообще поговорить не о нем… - Я знаю, харви. Твоя поездка в Аркхем не осталась незамеченной верно? - То, как Моррони прокомментировал проверку в лечебнице не оставляет никаких сомнений. Повернувшись в лицом к зеркалу, Дент замолчал. Ему нравился дом Уейнов, здесь было спокойно и тихо. Тяжелая дорогая мебель и яркие огни люстр, многоуровневая библиотека и шикарный вид из окна – все это не могло испортить тот факт, что за домом располагалось семейное кладбище. - Я слышал, что сбежал один из пациентов клиники… Брюс знал, что такой парень как Харви добьется постановления, он добьется того, чтобы Джемерию лишили статуса врача и практики с пациентами. - Да, очередной псих.. но, как он разделался с охраной – это что-то непредсказуемое. Да, я знаю, в новостях об этом не говорили.. - Как его зовут? Неприятное посасывание под ложечкой заставило ерзать в кресле. Перед глазами всплыло испуганное лицо гангстера. - Джокером. Он опасен, Брюс. Крайне. Его дело.. я ознакомился с ним тогда… не знаю, что случилось с этим парнем и что сделал с ним Джемерия, это не самое главное на теперешний момент. Подойдя к окну, Харви засунул руки в карманы. Его спина выпрямилась, как будто не он перенес месяц назад операцию по вырезанию грыжи. - Валестра и Морони – вот, что меня беспокоит. В моем городе пропадает вода из хранилища, а я ничего не могу с этим поделать. -Он злился, но Брюс не слышал ни тона отчаяния, ни обессиленности в голосе Прокурора. Его давний друг сможет из этого выкарабкаться. – Их агенты повсюду, я не могу отследить банковские операции, я не могу добиться у суда нужных мне постановлений… А еще информация, что этот сбежавший пациент имеет к ним отношение, как и все до него… Подошедший к нему сзади Уейн положил руку на плечо прокурора. Если бы хоть один из них обернулся назад, то увидел бы тонкую полоску света из-за приоткрытой двери. Стоявший неподалеку мужчина внимательно слушал разговор. Светлые глаза сновали по паркету, а худые пальцы сплелись между собой. Нет, он и не думал, что все окажется так сложно. Приехав сюда три часа назад, Доктор Пулитцер, чуть не поперхнулся сигаретой, завидев машину Харви Дента. Врач был уверен в том, что сегодня скандалов не будет, но он не был уверен в том, что Харви приехал сюда исключительно ради отдыха. Его машина и манера себя вести, впрочем, как и его девушка – заставляли чувствовать себя ущербными. Прокурор из кожи вон лез, чтобы доказать окружающим, что он выбрал в жизни то, что ему необходимо, в то время как остальные ни на что не способны, кроме своего нытья. Пулитцер не любил фараонов, он не любил Прокурора и он ненавидел судебную систему. Вот, вот основной его враг. Этот враг постучался в дверь «Аркхема» когда еще Крейн писал докторскую. Было забавно наблюдать за поражениями законников, в то время, когда люди продолжали пропадать с улиц города. Маниакальное желание Дента проникнуть в Архивы больницы, навевала скудные подозрения на всех своих коллег. Пулитцер знал, что практически все приторговывают запрещенными лекарствами. Те, кто не может об этом молчать – отправляют работать к ветеринарам. Они говорили о его пациенте… В который раз по худощавому телу пронесся ток. Мало того, что Дент считает Джокера опасным, он начинает копать под врачей, в надежде узнать про заказы Морони. Ах, если бы только Джокер не был одним из парней Валестры, если бы он только не сбежал… Пулитцер боялся и не хотел рассуждать по поводу своей судьбы. У него не было монеты в кармане как у Дента, у него не было сада, и его никто не ждал, кроме пациентов сектора «С». Учитывая, что один из них, вполне может наведаться лично к своему врачу. *** Железная дверь на ржавых пружинах открывалась очень туго с неимоверным скрипом. В помещении было тихо, как странно было снова очутиться здесь… Да, это было вымученное решение, пожалуй, не бояться делать необходимое – это то, за что Джокер сам себя уважал. Этот парень много за что себя уважал, и теперь настало время себя полюбить. сетчатыйЮ железный пол Карточного Завода был таким же темным, каким парень его и запомнил. Но в душе не было больше болезненных сжатий относительно воспоминаний. Теперь Джек катился, катился бутылкой по автостраде, ему нравилось сравнивать себя с предметами, оказавшимися вне собственного назначения. Ему нравилось придумывать и переигрывать ощущения и принципы, нравилось искажать то, чему его научили. Уголки губ дернулись судорожно вверх: Сальваторе и Рид… Интересно, как быстро они исключили его из колоды. Ах, да.. колода карт… Резко запрокинув голову назад парень вспомнил, как Салли подобрал его на улице. Было бы забавно считать это игрой в Святого Петра. О, да, Салли молился только на этого персонажа Библии. Салли научил его многому, в том числе играть в карты. Это умение было необходимо, чтобы выжить. Его заставляли запоминать карты в каждом ходе, его заставляли прятать их под стол, его заставляли.. его много что заставляли делать. Глухой стук стертых каблуков эхом отлитал от стен. Господи! Как же Джек ненавидел людей рабочего класса! Минуя несколько цехов по приготовлению краски и обработки бумаги, парня передернуло. Он всегда не уважал подобный труд… «Джеки! Подобные нам думают головой. Вот твое истинное оружие!». Да, Сальваторе многому его тогда научил. Воспринимал ли он Джека как собственного ребенка? При подобных мыслях из гортани обычно вырвалось нечто наподобие смешка. Это не могло не веселить. Сеньор Валестра относился к тому типу людей, которым никто не нужен, а Джек… Джокер все скидывал на необратимость ситуации. Он не любил задумываться над иллюзиями из своего прошлого. Ботинки Чарли неприятно жали, кажется, он натрет себе мозоль к концу дня. Чужие ботинки и несносная рубашка. Джокер видел, как морщиться подобно кураге физиономия его родственничка. Это было не смешно. Оу, кажется, он дошел.. Потрясающей высоты и ширины помещение было темно и глухо. Джокер не был клаустрофобом и это радовало. Слегка затхлый воздух пропитался чем-то кислым и горьким. После его падения в этот чан, здесь начался пожар. Пожелтевшие белки из под слегка опущенных век просматривали каждый миллиметр этого помещения. Лоб нахмурился, а рот искривился: он не мог вспомнить деталей. Ему кажется или нет, что он устал. Да, ему не кажется. Настало время отдохнуть, тем более, что скоро рассвет. Теперь уже ничего не будет прежним… Его знакомые из прошлой жизни – они все превратились в проституток и политиканов. Джокер был счастлив, что ему не достались их беды.