"Аркхем" - вне времени

Его безрассудное поведение, порой, сильно било по репутации профессии. Но это все вряд ли могло послужить причиной для саботажа в больнице. Да, несомненно, Марк знал и четко контролировал свои действия. Ему завидовали. Большинство врачей «Аркхема» страдали вялотекущими расстройствами. Кто-то устал от семейной жизни, кого-то морально истощили сеансы с пациентами, а молодые… Несомненно, только молодые и могли держаться молодцами и не бояться идти вперед. Женщины Марка… среди серых, толстых стен ничего не могло пройти безнаказанным… Именно безнаказанным: потому что его успеху завидовали, и завидовали так, что Марк опасался вести свои проекты совместно с кем-либо. Его уже давно покинуло это давящее чувство непонимания и озлобленности, желание с кем-то подружиться… Подростковый максимализм был присущ пациентам, а не врачам. Каждый раз, когда в «Аркхеме» появлялась новая медсестра, охранники и медперсонал делали ставки. Нет, Марк не переживал на счет судьбы своих временных любовниц. Сказать честно, то он вообще мало переживал о тех, с кем спал. Но среди множества голосов и юбок, поговаривали, что у этого парня было около пяти женщин, с которыми отношения не заканчивались одной ночью. Кто они были такими и как выглядели – оставалось загадкой. Марк вообще старался не распространяться насчет своей сексуальной жизни, в отличие от тех же медсестер. И этой ночью, парень так и не смог заставить себя оторваться от кресла и пойти домой. Он был эстетом и любил все красивое. Длинные, изящные пальцы скользили по фотографиям. Они были старые, многолетней давности. Слегка пожелтевшие кончики бумаги и выцветший белый цвет, слегка удивленные лица и беззаботность школьных лет. Несомненно, Марк не относился к людям, страдающим ностальгией по прошлому, но это… Если бы можно было все исправить… Он не любил философствовать на тему прошлого, он считал, что его можно переиграть. Та девушка, от которой он был так далеко, теперь, спустя столько лет, оказалась в непосредственной близи от него. И как бы сильно она от него не пыталась скрыться, он знал, что она никуда от него не денется. Когда-то он сформулировал на небе «созвездие Леди» в ее честь. Красивые губы дрогнули, когда парень мягкой подушечкой пальца провел по контурам ее лица на фотографии. В своем роде, он сам себя мог считать коллекционером… Странно ли было для него осознавать свою.. одержимость..? Нет, он просто знал свои грани. Что он сможет сделать, а что никогда не посмеет. Вчерашний сеанс с Ядовитым Плющом несколько выбил из колеи. «Она выглядела плохо. Через чур бледная, с грязными спутанными волосами и бесцветными губами… Памела отказывалась от еды вторые сутки. Войдя в кабинет и обойдя стол, Марк не мог рассмотреть ее лицо. Совершенно непроницаемое, застывшее, сегодня оно было слегка опухшим. Сколько они дали ей лекарств? После того случая с Кроком, Аркхем усилил физиотерапию, не поставив в известность ее лечащего врача. Когда девушку привели в грузовой лифт, Айви уже ощутила сильное посасывание под ложечкой. Санитары были спокойны. Высокие и широкоплечие, они старались не смотреть ей в глаза. Девушка усмехнулась: они боялись провокаций. Лифт со скрежетом медленно опускался вниз. С каждым пролетом, это гаденькое ощущение липкости атмосферы, когда воздух становится разряженным, только усиливалось. Памела привыкла доверять своим чувствам, и то, что она ощущала, ей совсем не нравилось. Как только они миновали нулевую отметку, ступни обдало холодной сыростью. Девушка не раз слышала о подземной лаборатории, она не раз видела людей, которых привозили от туда. Слишком яркий свет ослепил. Белоснежная, чистая плитка била по глазам и заставляла жмуриться. Жесткая ладонь санитара легла между лопатками и толкнула вперед. Коридор, в который они прошли, казалось, излучал свет со всех сторон. Это ощущение… собственной наглядности, когда некуда спрятаться, и виден каждым миллиметр твоего тела – сильно злил и заставлял нервничать. А бежать… а бежать было некуда. Совершенно замкнутое пространство проветривалось путем вентиляции под потолком. Как во сне, Памела позволила втиснуть себя в какую-то железную капсулу. Иначе этот огромный сундук она назвать не могла. Ее руки и ноги привязали ремнями, а в зубы дали деревянный кляп. Доктор Аркхем, с как всегда суровым лицом, внимательно осмотрел пациентку. Памела так и не поняла, что же хотел доктор различить в ее глазах. Джемерия надеялся распознать то ли чувство страха, то ли сожаления… Но когда крышка захлопнулась и Айви услышала жужжание… Подобного страха девушка не испытывала очень давно. Ладони вспотели, а ноги начала бить дрожь. А через мгновенье… ее тело пронзила такая боль, к которой Пэм была совершенно не готова. Передвигаясь вверх от пальцев ног к голове, эти световые спектры буквально дробили ее кости. Айви казалось, что каждый миллиметр позвоночника ломается и как сильно забилось в груди сердце. Натянутые мышцы внутри грудной клетки пошли судорогами, легкие свело, и девушка не смогла дышать. Желудок несколько раз перекувырнулся, а рот начал заполняться рвотной пеной. Инстинктивно стиснутые зубы не смогли ее сдержать, и красивые губы Ядовитого Плюща разошлись в стороны, позволяя зеленовато-желтой жиже стекать на волосы. Щеки разрывало, а в глазах темнело. Девушка никогда не питала иллюзий по поводу своей жизни. Ее обреченное одиночество с подпиткой болезненной любви обрекало на многое. Пэм знала свои возможности и она знала, знала, что ее конец может быть неожиданным. Убираясь в своей лаборатории или лежа в кровати, Айви много раз думала какие именно мысли ее посетят в этот последний миг. С кем она будет прощаться? Но это было в жизни за пределами «Аркхема». Здесь же, она не могла вспомнить даже своего имени. Неожиданно, в одно мгновенье, Памела почувствовала, что куда-то улетает, что боли больше нет, и свет, этот страшный, холодный свет больше никогда не сможет до нее добраться… Изливаясь пеной и задыхаясь, Плющ не знала, что пережила клиническую смерть. Та минута, которую девушка провела в капсуле, показалась ей часом. Открыв глаза, Пэм не сразу узнала свою палату. И как же она была благодарна Богу, что первым, что она увидела, были эти серые стены, а не физиономия Доктора Аркхема. Конечности дрожали, а мышцы голени сводило поминутно. Она не смогла контролировать очередной рвотный позыв и испортила постельное бельё. Новый препарат Аркхема, ее наказали, сделав подопытным образцом. И теперь сидя в кабинете Марка, Плющ находилась в какой-то прострации. Облокотившись на угол стола, мужчина с опасением посмотрел на ее израненные пальцы. Ее припадки бешенства усилились. Женский сарказм и насмешливость, сквозившие в ее образе с момента появления в «Аркхеме» уступили место злобе и несдержанной жестокости. Состояние Ядовитого Плюща ухудшалось. Марк боялся, что ее придется посадить в сектор с буйными. Даже лицо… ее мягкие черты стали заостряться, делая его еще более болезненно красивым и совершенным. - Памела.. Ты меня слышишь? Конечно, она его слышала, он и сам в этом не сомневался. - Я слушаю Вас, Доктор. Ее голос был хриплым и растянутым. Как будто вместе с другими органами, ей растянули связки горла. - Мне искренне жаль, что так произошло. Я был не в курсе… - Окинув врача презрительным взглядом, Памела встряхнула головой.- Я больше не позволю такому повториться. Его голос был мягким, и в нем не было сочувствия. Пэм до сих пор не могла понять, как он мог так легко находить к ней подход. Как он мог знать, что она терпеть не может, когда мужчины начинают ее жалеть. - Твоя злость Памела подавляет твою сущность. Она провоцирует твои болезненные воспоминания и эмоциональный фон. Ты начинаешь вспоминать то, что старалась забыть. Ты регрессируешь. - Под любой злостью всегда скрывается боль, Марк. А какую боль скрываешь ты?» Этот вопрос до сих пор эхом отдавался в ушных перепонках. И ни радио, ни шум окружения был не в силах заглушить его. До рассвета оставалось несколько часов. Фотография в руках вряд ли могла поведать о будущем. О том будущем, на котором Марк себя с удовольствием распял бы. Поднявшись в кресла, молодой мужчина несколько раз присел на корточки. От работы за столом неприятно ныл позвоночник, а иногда сводило голень. Осторожно сняв халат и перехватив в правую руку портфель, Марк покинул свой кабинет, предварительно засунув фотографию в нагрудный кармашек пиджака. *** … В одну секунду преодолев расстояние между баром и креслом, врач разбил бутылку о голову сидящего в кресле человека… Неприятный слуху хруст пробитой кости черепа резанул по сознанию. Тело мужчины дернулось вверх, а из раны запузырилась какая-то жилистая масса. Выронив бутылку, мужчина сделал непроизвольный шаг назад. Он не слышал, как толстое стекло с глухим стуком шлепнулось и покатилось по ковру. Начав пятиться, он не слышал, как сзади открылась дверь, и когда Пулитцер подошел к дверному проему, на его плечо опустилась чья-то тяжелая рука. Сердце подскочило, сделало сальто и сильно заболело. Рихарду казалось, что в его мозгу взрываются сосуды. Он никогда не был таким сосредоточенным, никогда не пытался рассмотреть все так ясно, как сейчас, и еще никогда как сейчас у него не хватало рецепторов, чтобы осмыслить и уловить происходящее. Рефлекторно повернувшись на сто восемьдесят градусов, мужчина вывернулся из захвата и уставился в темноту. Непроницаемая, тяжелая, давящая на подсознание, в нее невозможно было смотреть. Ватные ноги не слушались, а сердце отбивало чечетку. Где-то далеко, на периферии сознания, Пулитцер вспомнил о таблетках в спальне, но эта мысль растворилась вместе с другими, когда на свет стало выходить «нечто». Сначала ремень, живот, грязная клетчатая рубашка, со свежими следами возни на земле, а потом лицо… Шарахнувшись в сторону , Рихард со всей силы впечатался лбом в косяк. Это был второй охранник Джемерии, и сейчас его лицо светилось смертельным счастьем, которое уже высушило десны и зубы. Обработанный газом Джокера, парень скалился, в выпученных глазах потрескались капилляры, а кожа на щеках сложилась гармошкой. Уже мертвый, он повалился вперед, падая прямо на Рихарда Пулитцера. Взвизгнув, доктор дернулся назад, но споткнулся о брошенную бутылку и растянулся на полу. Его худощавое, тщедушное тельце дрожало. Да, он не был военным, и в барах он никогда не дрался, ни выправки, ни дерзости… при падении обе штанины задрались вверх, из-за чего врач стал похож на клоуна. Больше Джокер сдерживаться не мог. Его хихиканье из противоположного конца комнаты, словно дубиной обрушилось на голову Рихарду. Медленно повернув голову назад, мужчина еще сильнее побледнел. Возле камина, облокотившись бедром на стойку, стоял Мистер Напьер. Его новый фиолетовый костюм смотрелся бы смешно, если бы не было так жутко. Белоснежная, вытравленная кожа лица ярким пятном выделялась во мраке комнаты. Слишком деформированные черты выглядели полноценными, а улыбка.. нет, эта улыбка не искажала, она дополняла его. - Ах, доктор, вы совершенно не гостеприимны! Его громкий, высокий голос отразился на дне пустой пыльной вазы. Оттолкнувшись корпусом от стены, Джокер вальяжной походкой направился к креслу, в то время как Пулитцер был готов залезть под ковер, судорожно выдергивая из него нитки. Сейчас он как никогда меньше походил на доктора психиатрических наук клиники «Аркхем». Сил не оставалось, его лицо, обычно надменное, теперь же чересчур эмоциональное, отдавало какой-то скудностью… - Вы, вы, вы вы... С интересом оглянувшись на врача, Джек одним движением развернул в его сторону кресло. Весь в крови, но с такой же душераздирающей улыбкой, первый охранник Джемерии упал прямо к ногам доктора. Пулитцер только и успел, что подтянуть под себя ноги. - ООО, прекрасно понимаю ваши переживания, сегодня настоящие персидские ковры очень дороги! Ха-ха-ха-ах-ааа… Усевшись на освободившееся место, Джокер медленно потянулся во внутренний карман пиджака. Отбросив ногой тело охранника куда-то влево, парень уставился на сидящего перед ним мужчину. Ему нравилось наблюдать, как меняется лицо человека, видевшее подобное. - Вы любите играть, доктор? О, не спорьте, не стоит! Весь «Аркхем» гудит о том, как Вы выиграли свою машину у этого..хм, как его…. Полковника Герберта! – Напускное замешательство на белоснежной физиономии сменилось диким восторгом, - а у него даже нет левой руки, чтобы держать под столом кропленые карты! Нитки из ковра выдергивались очень туго, но это не помешало Рихорду набить ими свой правый кулак. Ему до сих пор казалось, что он находится в какой-то параллельной реальности. Что это происходит не с ним… Голос Клоуна был где-то далеко - далеко, но он не мог прекратиться. Его истерический тембр продолжал звучать в голове, прерываясь на хохот. Достав колоду карт, Джокер бросил их профессиональным веером на ковер рядом со своим врачом. - Ну что ж, правила Вам известны… Не мухлевать нельзя! Ха-ха-ха-ха-ах-ааа Смотря в эти беспощадные, пожелтевшие глаза, Пулитцер понял, что ему конец. Карты, которые бросил перед ним Клоун пахли типографией и чем-то еще… Со слегка зеленоватым отливом, они, казались, были покрыты каким-то масляным раствором. - У меня есть выбор? Скорее прошептав себе под нос, нежели адресуя это Джокеру, Пулитцер опустил глаза. Кажется, у него скоро должна была начаться истерика. Настолько беззащитный, настолько опустошенный и загнанный… этот парень никогда не чувствовал себя еще более унизительно чем сейчас. - Выбор! Хм, какое забавное слово есть в вашем лексиконе, Пулитцер! Вы со мной не согласны? - Я хочу правду! Вскрикнув, мужчина чуть не упал назад. - Правду? Хм, правду придумали садисты, доктор. Ха-аха-ха-ах-ах-ахааааааа «Он безумен, совершенно безумен, диагноз Аркхема неправильный, а может, это не диагноз?» - Давайте поговорим, доктор! Вы же знаете, как я люблю разговаривать, особенно с вами… Вы должны собой гордиться, что смогли заинтересовать собой пациента! Ха-ах-ахаа. Знаете, мне очень не понравилась ваша система безопасности. Вокруг бродит столько психов! Ах, у Вас туз! Ледяными пальцами, Доктор Пулитцер перебирал масти и старался сосредоточиться хоть на чем-то. В его мозгу пульсировала мысль, что права на ошибку нет. Он от этого начинал нервничать и еще больше пытаться сосредоточиться. - Расскажите мне, доктор, об «Аркхеме». Вам нравится быть болтиком в системе Джемерии? Вы чувствуете ответственность за своих пациентов, а Рихард? - Мы все… Послушайте, Джокер, Джемерия знает очень много. - Ой ли? -… и он в состоянии помочь Вам… Буквально на мгновенье, лицо клоуна изменилось, но Пулитцер не мог прочитать эти эмоции. - Вы считаете, что мне нужна помощь? Почему? Ваш ход! - Ваши поступки и чувство юмора.. - …нужно подкорректировать не так ли? Оооо, как серая масса боится того, кто отличается от них! У нормальности много граней, многоуважаемый доктор! Наше восприятие всегда слабо перед ограниченными, но аргументированными суждениями… Вы разве не приравниваете себя к ним, а? Ваша преданность Джемерии превращает ваш голос в лай, иногда в жалкое поскуливание.. не замечали? Стадо ищет себе пастыря же ради спасения, а не ради влияния, а пастырь принимает их из тщеславия или из потребности. Какую потребность Аркхем видит в Валестре и Морони, Пулитцер? Что они ему обещали? Громко сглотнув, Рихард дернулся назад. От Джокера пахло чем-то сладким, а в его лаковых ботинках тускло отражался свет торшера. Это все казалось таким нереальным, таким комичным… Желтая рубашка с синей бабочкой. Он говорит, что по - другому нормален, и этот человек считает себя вменяемым? Джокер сидел и смотрел на мысленную борьбу доктора Пулитцера с самим собой. Его умственные потуги корчили забавные физиономии. Они никогда не разговаривали, на сеансах Джокер либо плевался, либо молчал. - Ох, как вы напряжены, хотите загадку? Я знаю, вы любите отгадывать ребусы! - Хищный оскал желтых зубов начал изводить. Порой казалось, что этот человек просто решил его припугнуть, Рихард не знал как себя вести. - Из темноты простерлись руки и сформировали человека. Что это были за руки? Его не интересовал ответ, Пулитцер понимал, что с вопросом о Морони и Валестре Джокеру было все известно лучше него самого. Тогда смысл? Его не было. Этот парень не раз твердил под электрошоком, что видит в своем отражении Дьявола.. - Это Дьявол. - А у Вас двойка, доктор! А у меня Джокер…. А Джокер всегда бьет двойку. Это и есть правильный ответ на загадку. Перестав улыбаться, Клоун наклонил голову на бок. - Что, что ты делаешь, куда ты уходишь?! Губы врача дрогнули, а тело подалось вперед, когда массивная фигура Джека Напьера выпрямилась и зашагала к двери. - Ваша капсула времени готова, пунктуальный сэр. Резко поклонившись, Джек театрально открыл дверь в соседнюю комнату. Пулитцер отчетливо почувствовал, что его волосы встали дыбом. Клоун потерял свою комичность. Черты его лица стали тверже, а мимические морщины глубже. Шутки кончились. Где-то на отголосках сознания мужчина слышал четки, злобные слова, которые Клоун выплюнул в его сторону. - Ты отвратительный игрок, Рихард Пулитцер, впрочем, как и врач! *** В отличие от кабинета Сальваторе, кабинет Морони был светлым, просторным и в нем не пахло табаком. Морони вообще любил все свежее, хрусткое, новое. Возможно, именно поэтому этот парень менял своих вторых помощников слишком часто. Так часто, что никто не хотел идти на это место. Ограбление и убийство в его Банке… Несомненно, Сальваторе был тут ни при чем. Такой человек как Сеньор Валестра никогда не плюёт в колодец из которого пьет сам. Этот тип не выносит словосочетания «бесполезное предательство» и «это невозможно». Нынешний помощник этого хрипуна - Рид Морган… Оооо… Морони терпеть его не мог. Узколобый, самонадеянный и страстный до подражания… единственный плюс, который перевешивал все минусы: Рид поддавался внушению. Сейчас нахмуренный лоб Морони, прибавлял мужчине годы, но парню было на это наплевать. Каждый из его окружения считал себя уникальным, считал, что именно на нем строится система. А, что в осадке? Закрыв глаза, главарь синдиката не раз задумывался над своим положением. Ценности имели оборотную сторону, когда слезы текут по изнанке щек, когда смерть приходит не поздно и не рано, когда только враги и оставляют цветы на твоей могиле. Вот тогда самой главной ценностью в жизни становится любовь и прощение. В коридоре послышались шаги, и через минуту тяжелая рука Сальваторе легла на дверную ручку кабинета своего конкурента. Дом Морони находился в самом центре Кинг – Кросс, рядом с Центральным парком. Высокий, трехэтажный, с тремя входами и высокой оградой, он имел определенную репутацию. Здесь никогда не было репортеров, сам Морони шутил, что «единственный день открытых дверей для этих тварей – день моих похорон». В этом доме не писали на Рождество записки с желаниями, и здесь не было угла с распятьем. Выдержанный в светлых тонах, этот дом не был уютным. Внутренний мир Морони был подобно острову, не пригодным ни для охот, ни для рыбалок. Все тропинки и просеки лежали в обход, и этот дом – одновременно отражал пустоту и насыщенность своего хозяина. Здесь было много фотографий, много зеркал и много газетных вырезок. Весь кабинет Морони была сплошная газетная вырезка. Каждый день прочитывая заново события, этот мужчина боялся их позабыть. Ведь на деталях строится защита и нападение. Такого второго дома в Готеме больше не было. - Приветствую.. Крепкое рукопожатие, поcле которого судорожно отдергиваешь руку и вытираешь платком, чтоб не остался запах никотина. Усмехнувшись, Салли уселся в свободное кресло перед журнальным столиком. - Договоренность не была выполнена.. Кх-к-хкхххх Что-то страшное было в легких этого человека. Не нужно было быть медиком, что бы почувствовать болезненную атмосферу. - Не стоит искать виноватых, Салли! Так случилось, что твой парень пострадал и слетел с катушек. Такое бывает. Судя по его прыти, Джек единственный, кто может отвлечь от нас Бэтмена и всю Готемскую полицию. Черные зрачки из под тяжелых век быстро окинули высокую фигуру Морони. Салли медлил. Его раздражала эта ситуация, он не видел логики в действиях Джека. И это приводило к плачевным выводам. - Он убивает, Морони. Он убивает моих людей и твоих. - Аркхем ошибся, Сальваторе. Его левый диагноз впервые за всю практику оказался правильным. Перестав мерить шагами кабинет, Морони уселся в соседнее кресло. Сегодня было душно, и жарко. Закатанные рукава рубашки не помогали, и руки неприятно липли к кожаной обшивке мебели. Состроив гримасу, мужчина подался вперед. - Мы не можем так рисковать. Он ограбил мой банк. Этот Сукин сын, которому я обеспечил будущее.. Кх-кхк-хк-кхххххх… Салли снова закашлялся, ему давалась нелегко каждая эмоциональная вспышка. Исходясь в приступе кашля, мужчина не заметил искривленные в отвращении губы Морони. - Сегодня утром я разговаривал с Джемерией. Доктор Крейн проверит содержимое крови трупов, может, удастся выяснить, что это был за газ… - Он слишком много знает. Если Напьер реально двинулся рассудком, то не имеет смысла его больше держать. Усмехнувшись, Морони пересек кабинет и открыл крышку бара. В его кармане шуршала записка с адресом Джокера, переданная барменом его людям. Теперь осталось обговорить детали. *** Из дневника Джозефа Грея. «Та авария в котельной, о которой описывали в газетах, привела к остановке генератора. Впервые за время работы в больнице я разговаривал сам с собой. А у меня появилась новая должность. В каждой тюрьме, клинике, больнице есть внештатные ситуации, ситуации, когда необходимо что-либо достать. Мистер Биберс, заведующий Библиотекой и кинофильмами, каждый вечер проезжает мимо камер с надеждой всунуть пациентом разрешенные Джемерией книги. Маленький подпольный бизнес… Отдавая книгу пациенту, Мистер Биберс принимает заказ на что-то или кого-то. Здесь, как и в обычном мире, тоже решающую роль играют деньги. Дирекция больницы страстно отслеживает любые послабления во всех секторах. Больным запрещено иметь все, что может развивать и отличать их как личность. Ни плакатов, ни самодельных игрушек – ничего. Что ж уж говорить о коле-режущих предметах! И именно поэтому многие готовят тайники в своих камерах. По утрам можно видеть содранные до крови пальцы рук, иногда даже без ногтей: значит, человек царапал и выбивал стену на протяжении всей ночи. Здесь любой предмет, переведенный в ранu личного, становится магическим. И никаких жертв не жалко для его сохранности. Фантик, разорванная фотография поп звезды с дыркой на причинном месте, вырезанный из дерева воробей… Я и мои ребята из нашего сектора никогда не сдавали своих подопечных. Работая здесь и рискуя на сорок процентов своей жизнью, мы не хотим увеличивать и без того круглую цифру. На этот риск мы все шли сознательно, и ни одного процента больше, ни одного! Ссоры с пациентами могут быть очень чреваты. В жизни каждого происходят неподходящие моменты, и в наших силах – их сгладить. Пару недель назад по больнице пронесся слух о «тайной комнате». Очередная утка охранников. Хотя..новости в этих стенах разлетаются со скоростью звукового реактора. «Тайная комната» или по попросту бордель для пациентов. Допуск для всех, кроме сектора «С». Ни для кого не секрет, что шизофрения откладывает отпечаток на социальном развитии личности. В этом развитии замедляются, а иногда и вовсе отрафируются процессы воспроизводства. Но это совсем безнадежные случаи. Трагедия в этой клиники в том, что ушедшие супруги пациентов – больше не возвращаются. Никогда. И человек остается один, совершенно один. Ядовитый Плющ мне как-то сказала, что надежда в этом плане – самое последнее и худшее из зол. А я… Забавно то, что я не знаю, как на это реагировать. Соглашаться с больным? Тогда они прировняют тебя к себе. Противоречить? Тогда они возненавидят тебя. Остается только слушать и делать записи. Мне кажется, что это никого не раздражает и не напрягает. Или я чего-то не вижу?». *** Его путь домой снова и снова пересекал поперечные трещины в асфальте. Джокер с детства не любил эти трещины. Сухость воздуха никак не помешала заниматься делами. Ему нравилась его новая жизнь. Постепенно, он начал в ней ориентироваться и купленная около дороги газета снова крупным планом выхватила его врага. Ухмыльнувшись оборванцу, утопающему в собственных штанинах, парень видел, как побледнело его лицо. Вокруг Джека снова был Готем. Вывески и автобусы, недолгие пробки, женские шарфы и духи на седьмой улице. Здесь было много рыбных и мясных лавок, много магазинов с табаком. Высокие небоскребы в Центре перемежались с низкими кварталами, с теми кварталами, где жили воры и политиканы. С самого детства Джек поделил город на две части, ту, что пахнет морем и ту, что пахнет бензином. «Невозможно понять человека, ищущего уединения на пирсе. Сюда приходят восхищаться или топить собственные беды.. да.. люди любят топить беды. Некоторые предпочитают химикаты». С силой сжав газету, Джек перешел на теневую сторону улицы. Его шляпа и поднятый воротник скрывали настолько, насколько это было возможно. Вскоре настанет время показать свой веселый лик всему населению Готема. От этой мысли улыбка стала шире. В прошлой жизни Джек никогда не улыбался, может, немножко ухмылялся. Но, как и сейчас, он ненавидел таксистов и любил писать красным цветом. Значит что-то осталось… « Предвкушая вкус злачности, начинаешь чувствовать себя подготовленным. Никогда не понимал, как можно быть чем-то удивленным, находясь в эпицентре событий в этом городе. Здесь нет места для искренности, здесь нет места для разоблачения – провокации серой массы и страх перед нами, заставляют нас делать свою работу. И здесь нет места для порядочных людей. Не стоит, ради Бога, не стоит думать, что каждый человек в глубине души надеяться выйти честным из личных поединков. Такого не бывает, уважаемые дамы и сэры. Наше окружение оно настолько громогласно требует гонорара за свою работу, что становится тошно. Особенно меня забавляют ужасные, черные дни. Когда в самой поскудной и жалкой человеческой душонки начинает подниматься волна злости и ярости. Они перебирают в голове возможные варианты своих бед, и это известные причины: начальники, продавцы цветов, мази от прыщей… И зароптавшие подают голос. А вот с этого момента флейта начинает играть в обратную сторону, уважаемые джентльмены! Поверхностный порыв ярости приводит к проблемам, к новым врагам и к долгам… Ха-ха-ах-аааа сколько, сколько провокаций, мой хороший друг Сальваторе, ты проделал с Готемцами? Теперь многие из них тебе должны… каждый отдаст свой долг, но не сразу. Эта безнаказанная и головокружительная власть заставляет идти еще дальше. Она уродует, оставляя шрамы от предательства, алчности, интриг. Никто не остается без ран. Мои же раны, связаны с личным предопределением. Вот в чем весь фокус нахождения вне системы!».