"Аркхем" - вне времени

Часть 9. Шторм, сопровождавший бунт в «Аркхеме» и пожар на телестанции, продолжался в Готеме еще пару дней. Джим Гордон не мог вспомнить случая, когда улицы города могли так сильно поредеть за такой короткий срок. Прокурор был доставлен в больницу с тяжелой интоксикацией организма. У Эрика Маузера открылась язва на нервной почве, а у Рейчел случился выкидыш. Майкл Хассен отравился газом Джокера, которому на следующее утро газетчики дали название «газ смеха». Парня доставили в «Аркхем» на реабилитацию. Спасатели не успели вовремя спасти помощницу Хассена Энри Бишоп. Ее припадок, вызванный «газом смеха», спровоцировал спазм желудка и его следствие – рвоту. Девушка захлебнулась своей же желчью. Самого Джокера Бэтмен за шкирку доставил в «Аркхем». Никто не рискнул запирать психопата в тюрьме. Сам Дент, уже после вспоминал, что сделать над собой усилие и встать с дивана – его заставило только чувство самосохранения. На тот момент Прокурору показалось, что он пробил Клоуну череп. Они еще прилично ждали, когда к ним поднимуться спасатели: шахта долго не могла проветриться. Спустя два дня в офис Валестры и Морони пришли с обыском. Гордон рылся в их бумгах до последнего, чтобы в итоге найти порядка тридцати закрытых барделей по всему городу. А Готем.. Готему нужно было знать причину, именно по этому все свалили на Бэтмена, узаконив фразу Джокера, что Темный Рыцарь вне закона. Харви Дента сделали героем, а сам Брюс Уейн разрывался между палатой своего друга Прокурора и палатой своей невесты. Из дневника Джозафа Грея. «Мне досталась роль немого свидетеля. В этом, возможно, и заключается моя личная философия – знать все и быть могилой. После того, что произошло, больше не хочется возвращаться назад. Жить без оглядки на прошлое и без идей на будущее – тогда каждый день кажется последним. «Аркхем» сплотился. Впервые за дни моей работы здесь, я наблюдаю, что мои коллеги понимают всю бескомпромиссность своей ситуации. Наш Мир, отделенный, ненормальный, зановесочный для всего «из вне» – стал нашим тюремным хранителем. Мы никому не нужны кроме друг друга, о нас некому переживать и некому нас оплакивать. Обвинения прессы в сторону Директора спровоцировало внутренние проверки. Джейкоб буйствует и отрывается на пациентах. А измародованного Бэтменом Джокера бросили в одиночку. Но вам на это нечего смотреть». *** Поцелуй ее губ приторным послевкусием смаковался по нёбу. Харви еще не видел таких, как она. Огненно рыжая, с изумрудными глазами и идеальной симметрией лица – в этом не было пошлости. Она сказала, что сама навестит его. Но она не пришла. Не пришла в первую ночь, как и не пришла во вторую. Харви начало казаться, что эта девушка была ведением, галлюцинацией вызванной газом Джокера. Каждый день этот парень просыпался с надеждой на то, что все произошедшее было сном. Но легкие продолжали гореть: Денту необходима была очистка организма и дыхательных путей от гари. То оборудование, которым располагала больница.. его не доставало. Ни деньги Брюса, ни его связи не могли исправить положение тем более… Тем более, что Рейчел замкнулась в себе. Ни он, ни она не знали, что у них будет ребенок. Теперь в желании избавить Готем от Джокера, у Брюса появились личные мотивы. Уейн всегда боялся этой незримой грани, когда личное будет совмещаться с его «работой» ночного стража. Переступить черту и начать искать повод для мести. Брюс не по наслышке знал о температуре этого блюда. Доходя до точки кипения – она приравнивает тебя к одержимому, опускаясь в минус – оно отрофирует в тебе все человеческое. Ни мудрости, ни тщеславия, ни трусости, ни право выбора… Он знал, что там, на небесах его родители следят за тем, чтобы клятва Брюса Уейна осталась неписаным Кодексом чести. Единожды его нарушив, ты становишься заложником собственной вины. Вот чего больше всего на свете боялся Брюс – стать тем, с кем борится всю жизнь. Болезнная кожа Рейчел посерела. А веки опухли. Она ничего не хотела. Внутри что-то оборвалось, состояние было новым, неизвестным, такого девушка еще никогда не переживала. Если Джокер и хотел оставить частичку себя в каждой жертве – то у него это получилось. Рейчел не задумывалась..она вообще не хотела думать о своей боли. Она что-то потеряла, что-то очень важное, что-то - определяющее ее саму. Палата, в которую ее положили, находилась на одном этаже с палатой Дента. Девушка уже вставала и могла передвигаться без посторонней помощи, но это было не главное. За эти дни, она так и не навестила Прокурора. Брюс видел, как потемнели ее глаза, и его это пугало. По ночам, проснувшись в глухих стенах палаты, Доуз закрывалась с головой одеялом и вспоминала то, что говорил ей Джокер. Эти мысли невозможно было отогнать, эти мысли вселяли злобу. С кажым переосмыслением сложившейся ситуации в сердце Рейчел зрела ненависть. Она проклинала Харви, и ей было его совершенно не жаль. Жалость? Девушка никогда не думала, что сможет потерять столь ценное качество своей души. Но теперь ее ничего не сдерживало, она могла дышать более свободно и не задумываться над лишним. Дни протекали один за другим, а по третьему этажу каждые десять минут раздавались приглушенные хрипы Прокурора. Было десять вечера, когда медсестра Ларетта прикрыла за собой дверь в палату Харви Дента. Ооооо, она его боготворила. Пополнив ее коллекцию соим плакатом, наровне с Тимом Крейбергом и Мэрлин Монро, Дент улыбался и выглядел очень мужественно. Ларетта не могла скрыть своего поклонения, она стеснялась и краснела, когда парень поднимал на нее глаза. У нее дрожал голос и тряслись пальцы, когда он просил ее о чем-то или просто разговаривал с ней. Быть монахиней и быть греховной в своих непорочных мечтах – Ларетта не была верна Богу. Ее учили служению, в то время как она смотрела наулицу с широко раскрытыми глазами. Она не любила исповедоваться, она не могла пересилить себя и обещать то, что никогда не сможет выполнить. В определенной степени эта девушка была честна, что не мешало ей гордиться собой. Ступая мягкими тапочками по каменному полу, девушка несколько раз оглядывалась назад. Ей нравлась эта работа. Каждый вечер после отбоя она проверяла палаты. Низенького роста, с круглыми щеками и широко расставленными глазами, она отдаленно напоминала лягушку. Заметив ее впервые, Плющ нахмурилась. Подобные этой девочке желают самую обычную жизнь, ту жизнь, которой у них никогда не было и не будет. Их было жалко, и эти люди были неимоверно завистливы. Ее мягкие, плавные движения не могли вызвать восторга: в них напрочь отсутствовала пластичность, они казались обрезанными и незаконченными. Осмотрев все палаты, девушка зашла в ординаторскую. Вечерняя смена медперсонала, как и охранников, вызывала улыбку. Ларетта умела поладить со всеми. Большая комната со светлыми обоями и старыми диванами – здесь было приятно находиться. Шкафчики врачей и старый, черно – белый телевизор, несколько стеллажей с книгами и потертый письменный стол. Сегодня по второму каналу шел бейстбольный матч. Билл Риччи и Хенк Трипс бросили свой пост охраны и с пивом перебрались в ординаторскую. Их тяжелые, плотные тела подпрыгивали с дивана каждый раз, когда команда набирала очко. Тихо щелкнув замком, монахиня села на диван рядом с Биллом. От этого парня пахло острой курицей, у него была привычка облизывать пальцы и причмокивать. Сейчас он не обратил на девушку никакого внимания. Хенк же, уже давно разменявший свою молодость на банку консервированных раков, постоянно оглядывался на дверь. Проработав охранником в этой больнице около тридцати лет, он не верил в случайности. Какое- то чувство дежавю несло его сознание через толстое матовое стекло ординаторской на свой пост. Поставив на столик свою чашку, он ободряюще улыбнулся Ларетте, прежде чем выйти и закрыть за собой дверь. Здание больницы, пятиэтажное, длинное, оно растянулось вдоль парка госпиталя, поглотив еще сорок лет назад окружные конюшни. Когда-то здесь носились псарники, добывая шкуры котов на песцовые воротники пальто. Это было то романтическое время, когда родители Плюща, Брюса и Джокера даже не планировали своих детей. Сейчас высокий, каменный забор отделял территорию госпиталя от Седьмой Авеню и Тринадцатой улицы. Местное население уже давно привыкло к постоянным патрулям возле больницы: за последние десять лет, кто только не обещал ее взорвать. Перелезть через ворота не составило особого труда. В зеленом костюме, с зеленым макияжем, Плющ сливалась с ночью. Окна больницы были темны и не отражали тусклого свечения уличных фонарей. Готемский госпиталь отличался от «Аркхема». Здесь не было решеток, и здесь помогали людям. Несколько медицинских машин у заднего входа и болтающие между собой шоферы. Они были небриты и они курили. Пробежав между деревьями, Памела слышала стук каблуков своих сапог по асфальту. Этот звук в некоторых местах становился глуше – под госпиталем была пустота. Власти города никогда не исключали ни землятрясений, ни вооруженного вторжения, именно поэтому они соорудили под зданием бомбоубежище. Главный вход, с широкими стеклянными дверьми был темен и пуст. Тупые, старые замки не могли никого остановить. В тишине звякнул перочинный нож, а через мгновенье щелкнул дверной замок. Легко толкнув перед собой дверь, Плющ вошла в помещение и поднялась на третий этаж. А на другом конце этажа, Хенк Трипс обходил палаты. В этой больнице пахло лекарствами и пыльной вытяжкой. Его глухое, ровное дыхание было слышно за несколько метров. Непривычная тишина сбила с толку. Плющ и забыла что такое обычная больница. Здесь не орали, не лаяли, не прыгали и не швырялись во врачей тарелками и скальпелями. Здесь смотрели телевизор когда хотели, а еще здесь давали по выходным мороженое. Продвигаясь по коридору к стойке информации, Пэм доставала из ящиков дверей больничные листы и наспех их просматривала. Здесь были интересные фамилии и имена. Мужские, женские. Они путались между собой, и у всех был один диагноз – отравление. Заглянув в еще одну медицинскую карту, Айви замерла. Рейчел Доуз. Кривая ухмылка тут же сменилась озабоченным выражением. Рейчел перенесла выкидыш… Нахмурившись, Пэм опустила голову на грудь. Нет, она больше не хотела увидеть помощницу Дента. Засунув больничный лист на место, Плющ резко замерла, увидев выглядывающий из-за поворота луч фанаря. Девушка среагировала моментально, открыв дверь палаты Доуз, Айви захлопнула за собой дверь, прислонившись к ней спиной. Замерев на месте, Пэм прислушалась: шаги охранника раздавались все ближе и ближе. Она слышала, его дыхание за дверью. Немного отстраняясь от прохладного дерева, девушка напряженно всматривалась в просвет между дверью и полом. Вот тяжелые шаги поравнялись с дверью… и… миновали ее. Выдохнув, Айви повернула голову к Рейчел. Накаченная снотворным та спала, скинув одеяло на пол. Ее лицо было повреждено. Пациенты «Аркхема» за километр чувствовали ущербность человека, ту ущербность, которая проявляется в выражении лица. Здоровые люди не могли это уловить. Если бы Плющ могла сожалеть, она бы сожалела. Но она могла только представить боль Мисс Доуз. Чтобы стать сильнее, необходимо цинично отнестись к своей утрате. Со временем девочка это поймет. Инстинкт самосохранения не даст измученному организму иссохнуть. Она найдет другой смысл в жизни, как это сделала в свое время Пэм. Повернув за поворот, мужчина оглянулся: он не верил в приведения и совпадения. На заднем плане были отчетливо слышны шаги, но где они раздавались - уловить было невозможно. Совсем неуловимый шорох и легкое постукивание, казалось, оно исходило от стен. Хенк с силой протер глаза, в который раз на ум пришла поговорка, что надо меньше есть. Затаившись за выступом стены, мужчина выжидал, предупредительно погасив фонарь. Через минуту ручка палаты Мисс Доуз повернулась и в проходе показался женский силует. Стройный, с тонкой талией и округлыми бедрами – слишком идеальный для обычной женщины Готема. Проморгавшись, мужчина попытался рассмотреть ее лицо, но было слишком темно. Но и без этого несложно было догадаться, что это был не врач и не пациент. Как только девушка вышла на середину коридора, Хенк вышел из-за угла и посветил ей в лицо. Глухо вскрикнув, Айви зажмурилась и попыталась отгородиться от света руками. Постановка дел изменилась – ее смогли вычислить. В больном мозгу тут же всплыло множество вопросов, но все они померкли перед чувством ярости. Она была красива, поистине красива. Хенк подобных ей еще не встречал. Длинные, густые рыжие волосы, пухлые губы, выступающие скулы и глаза… Мужчина никогда не видел таких горящих глаз у женщины. Они пылали. В этой леди было что-то не от мира сего, что-то притягательное и настолько порочное, что не передать словами. В слегка прищуренных глазах плескалось желание, и, если бы Хенк знал кто перед ним, он бы не стал относить это к сексу. Нет. Она горела своей мечтой, но не любовью. Феромоны Памелы сражали наповал, заставляя забыть обо всем на свете. Зеленый костюм, оголяющий грудь и ноги вызвал энергетический выброс в крови мужчины. А она стояла напротив него и улыбалась. Слегка наклонив голову в бок, Айви внимательно осматривала мужчину. Такой же как и все, такой же обычный с порядковым номером в морге и биркой своего имени на трусах. Один из многих недостойных. Он заводил ее воображение. Коротко подстриженные русые волосы и небритый подбородок кривого овала лица. Его толстый живот висел над затянутыми в брюки гениталиями. Он был толстым и необаятельным. На свете нет женщины, которой бы не боялся каждый мужчина. Это не обязательно жена. Это та, которая сможет подчинить себе его воображение. Сделав шаг вперед, Хенк не мог оторвать взгляда от груди девушки. Следующий шаг – и его руки легли на ее талию. Она не сопротивлялась. Девушка почувствовала, как сильные руки прижимают ее к толстому животу. Что ж… Харви спал и видел страшные сны, где Джокер носится за ним с дубинкой по всему Готему. Эта сцена повторялась в сознании Прокурора каждую ночь, после чего, тот просыпался в несколько очудевшем состоянии. Ему вкололи какой-то препарат от сновидений. Но психологическая травма оказалась сильнее его действия. Харви даже не знал, что стало с другими «законниками игры». Брюс отмалчивался, ничего не говоря о Рейчел, а Денту… не то чтобы ему было наплевать на девушку, нет. Он пребывал в таком нереальном состоянии пофигизма, когда хочется верить в детские мечты и навсегда завязать с жестокой реальностью. Сквозь сон, Дент слышал в коридоре какой-то шум… но не смог проснуться. К ужину всем пациентам давали снотворное – сон, лучший врач и лучший иллюзорный избавитель от проблем. Неожиданная боль в коленях и прокушенный язык сделали свое дело, Хенк повалился навзнич. Мужчина не мог кричать, из горла вырывались лишь глухие хрипы, в то время, как Плющ пыталась отдышаться. Все пошло не так, как она заплонировала: решив поиграться с жертвой, девушка получила в спину мощный разряд электрошока. Мышечная память от эксперемента Аркхема заломила во всем теле, изо рта пошла пена, в то время, как мужчина повалил ее на пол и начал судорожно срывать с нее костюм. Только неимоверным усилием воли, Пэм заставила себя перестать чувствовать боль и сделать то, что она и намеревалась сделать. Позволив мужику придавить себя, она раскрыла губы. Видя, насколько невменяемое состояние у девчонки, Хенк не стал медлить и попытался ее поцеловать. И теперь его прокушенный язык наполнял кровью рот, а суставы выбитых коленей скрипели и ходили ходуном. Плющ же пыталась прийти в себя. Больше никогда она не допустит подобную ошибку. Она недооценила врага, ее гордыня и предвзятость сыграли с ней ту плохую шутку, о которой предостерегал на сеансах Марк. Отползти подальше и выровнить дыхание. Пэм ждала момента, когда сможет прислониться спиной к прохладной стене госпиталя. А Хенк… Хенк полз в направлении ординаторской. В горле першило, и невозможно было сглатывать кровавую слюну. Стекая по подбородку, она капала на пол, оставляя за собой следы. Он знал, что сможет добраться до комнаты раньше, прежде чем девка встанет на ноги. Из дальней комнаты были слышен шум телевизора и крики его напарника. Еще неделю назад они поспорили на Ларетту, кто первым сможет затащить монахиню в постель, и теперь этот спор казался таким мелочным, таким лишним… Он уже миновал поворот, и просвет между дверью и полом стал еще более очевидным. «- Ну где же ты, Билли, где? Сколько можно смотреть телевизор, мать твою!» Если бы мужчина мог кричать, он бы уже давно поднял на ноги всю больницу. Сердце колотилось в бешеном темпе. Бесконечная свинцовая сила затягивала бицепсы. Он заставлял себя подтягиваться, не жалея сил. Видя, как за поворотом скрылись ботинки несостоявшегося насильника, Пэм заставила себя встать на четвереньки. В глазах все плыло, стены коридора, то расширялись, то сужались. Шатаясь корпусом из стороны в сторону, девушка поползла за мужчиной. Как только она миновала поворот, Айви увидела свою жертву. Мужик гнал себя, гнал изо всех сил. Кровавый след, тянущийся за его телом, был размазан. Хищный инстинкт Плюща сузил дергающееся от нее тело охранника до мизерной точки. Она светилась черным светом и даже сквозь закрытые веки, Пэм видела ее сияние. Горячее дыхание вырвалось из груди, и девушка рванулась вперед. До ординаторской оставалось десять ярдов, когда охранник услышал за собой движение. Он обернулся, но девчонка была еше очень далеко. Передвигаться на четвереньках ей было сложновато - ее шатало. Восемь ярдов, и он смог услышать ее хриплое дыхание, семь ярдов – скрип ее ногтей по каменному полу. Шесть ярдов – ее рука прошлась совсем рядом, но он смог стукнуть ей по лицу ногой, снова повалив на пол. Пять ярдов – сквозняк форточки чуть приоткрыл дверь ординаторской, чтобы осветить лицо Хенка, три ярда – у Памелы от напряжения свело ногу, один ярд… Палец Хенка был в сантиметре от двери ординаторской, когда его схватили за лодыжку и дернули назад… Уже позже, довольный и наевшийся Билл вышел из ординаторской и споткнулся о труп своего напарника. Из его рта торчали щупальца какого-то растения, они шевелились и распространялись вниз, под одежду, протыкая тело. Зашедшая воплем Ларетта перебудила всех пациентов кроме одного – Харви Дента не было в своей палате уже около получаса. *** Столовая «Аркхема», как и столовая любого друго учреждения была большой и светлой. Восемьдесят железных квадратных столов и деревянные стулья. По перимету вдоль южной и юго-западной стены тянулась кухня, в которой работало около сорока поваров. Схема была простой и несложой – здесь давали по очереди и только одну порцию. Спустя три дня, его, наконец, выпустили из карцера. Самодовольная улыбка Джейкоба и презрительные мины его помощников разбились о тихую доброжелательность, которую выражал Клоун. Его как будто подменили. Проходя мимо него ни один раз, Марк с удивлением наблюдал за пациентом. Сейчас дело Клоуна передали к опытному врачу, коллеге Аркхема - Дэвиду Батему. Холодный и уравновешанный, он вел семинары и читал лекции в Медицинском Университете Готема. Поговорив вчера с Лукасом Блеком, с тем самым, который проводил с Джокером первый сеанс, Доктор Батем был вдохновлен. И теперь, обедая в общей столовой вместе с пациентами, он отслеживал больного. Было тяжело заново привыкать к дневному свету. Довольно мизерный диффект, который может испортить все настроение. Зайдя в общий зал столовой, Джокер осмотрелся: ничего не изменилось. Это было первое место в «Аркхеме» где сталкивались воедино все возможные вымышленные миры. Насколько бы человек не был болен, он не мог отказать себе в приеме пищи и в сартире. Хотя нет, здесь было кое-что новое: сбежала Ядовитый Плющ. И как бы ему не хотелось этого признавать, Джек понимал, что ей помогли, и это был не Доктор Аркхем. Любопытство распирало грудную клетку наподобие воздушного шара. «Невозможно существовать и не знать каким образом и за что ты выкупаешь свою свободу. Говорят, что женщины могут больше предложить за свое спасение, мало кто может с этим поспорить. Мало кто сможет от такого отказаться.. хи-хи-хи. Посмотрели бы вы на эти гусиные рожи с пупырчатыми шеями. Врачи носятся по больнице, чуть не намочив штаны от страха. Я вижу в окружающих меня лицах много новых мыслей. Кажется, что я пропустил что-то очень важное. Что-то, что может рассмешить даже самого Аркхема. Хи-хи-ихиии». На обед давали кашу, суп и вареную картошку с овощами. Таблетки будут вручаться потом, с «индивидуальным подходом!». Используя последнюю фразу, Доктор Аркхем вселяет надежду в родственников, выбивая из них лишние деньги на лечение. Ха. Отойдя от стола раздачи, Джокер внимательно осмотрел зал: глупые, хитрые, унылые лица. Совершенно ничего интересного, хотя.. Стойте. Нет, не может быть! Майкл Хассен? Ооооо…. То, как отодвинулся стул рядом и то, каким образом поставили поднос, Крейн понял, что Джокера выпустили. Последний всегда садился отдельно от всех. Но сегодня был аншлаг. Создавалось впечатление, что всю больницу морили голодом неделю, а сегодня запустили сюда… - Привет, неудачник! Что, грезишь прочитать по лицам охранников их страхи? Хи-хи-ихии. - А ты я смотрю, с удачного свидания, Джокер! Ясно намекнув на следы побоев в схватке с Бэтменом и Дентом, Крейн улыбнулся. Он редко поворачивался к собеседнику, сидя с выпрямленной спиной и смотря вперед себя. Джокер никогда не видел, чтобы Пугало улыбался, его улыбка была слишком сдержанной. Создавалось впечатление, что этот парень долго отрабатывал ее у зеркала, стремясь к тому, чтобы уголки его губ были симметричны друг другу. - Не тебе судить об удачливости, докторишка! - Конечно, куда уж мне. Это же я получил по голове своим же баллоном, находясь в эфире. Хищный оскал перекосил губы Клоуна: - Не стоит позволять Аркхему добираться до своей работы. Он такой шалун, что может добраться и до тела… Резко повернув голову, Крейн встретился с Клоуном взглядом. Теперь он понял, кто распустил слух о том, что он является гомиком. - Не стоит так краснеть, ты меня скомпроментируешь! - Тебе ли не все равно, какая слава? Не оборатив ровным счетом никакого внимания на последнюю фразу Крейна, Джек принялся за кашу. После первой ложки, ее содержимое было перевернуто на поднос. - Ладно, предлагаю превратиться в здоровых людей и поговорить. - Я даже догадываюсь о твоих вопросах. Нет, Джокер, я не знаю, никто не знает, кто помог Плющу. – Дернув плечами, Крейн добавил, - Говорят, что там была записка… - ООО, интрига.. но это подождет. Это только мне кажется, что здесь пахнет успокоительными…? Состроив озабоченную мину, Джек начал с шумом втягивать в себя воздух. Издалека было видно, как его узкие ноздри раздуваются в стороны. - Ах, ты про бунт.. -Отпив чай, Крейн скривился. Он не любил сахар, считая его белой смертью.- В медицинском корпусе умерло семь охранников. Плющ расстаралась. Да, а медсестра Корриган лишилась век… - Как?! Какой кошмар! Ты хочешь сказать, что мои ставки на нее аннулируются?! - Вроде того… Замолчав, мужчины однговременно положили в рот ложки с супом. Куриный бульон был слегка пересолен, но ни Джокер, ни Крейн сейчас этого не заметили. Каждый думал о своем. Лицо Джека потемнело, а лоб нахмурился. Физиономия Крейна была непроницаемой. - Будь готов к тому, что Аркхем вызовет тебя к себе в кабинет. - У нас с тобой разные страхи, Крейн, чтобы слушать твои советы. Я, как и ты, умею напускать газ, но он у меня свой. Кстати, ты начал улыбаться, уже успел им надышаться в лаборатории Джемерии? Хи-хи-хи-иии… Джокер не умел благодарить - не испытвал чувства необходимости. Он умел качественно использовать, ничего не давая взамен. Их общение в стенах больницы было слишком взаимовыгодным. И как бы Клоун не выпендривался, он знал, что они вместе делают одну и ту же работу, вот только партнеры для танцев разные. Покончив с супом, Джек начал оглядываться по сторонам. - Новых поступлений не было? - Ах, собираешься найти новую жвачку для ума? Ты не слепой и не пьяный, чтобы не заметить. Скривив мину, Напьер выпрямился и начал осматривать зал через головы пациентов. Молодых девушек не было. Уголки губ опустились вниз – теперь на одно развлечение в этой больнице стало меньше. Да, он любил флиртовать и пудрить мозги. Как же он обожал видеть собственное, значимое отражение в их глазах. Это тешило его самолюбие больше, чем массовое убийство на Восемнадцатой улице. - Как же приятно чувствовать себя безнаказанным, правда, Джокер? - Не сомневайся! Кстати, а кто этот мозгоправ за столом Аркхема? Лениво повернув голову, Крейн ухмыльнулся. Доктор Батем, пожалуй, был единственным верным своей профессии врачом. Черные как смоль волосы торчали ежиком вверх, бледная кожа и темная одежда. Профессор пять лет отращивал себе усы, каждую неделю наведываясь в парикмахерскую. - Коллега Доктора Лукаса Блэка. Он также преподает в Готемском Университете. - Оу, он мне нравится все больше и больше! Семья, дети…? То, как смотрел на него Джокер, Дэвиду совершенно не понравилось. Покончив с обедом, он наблюдал за этой веселой парочкой с довольно внушительного расстояния. Говорят, что у психопатов на спине есть глаза. Когда Клоун повернулся на стовосемьдесят градусов и посмотрел прямо в глаза врачу, Мистер Батем слегка струсил. Показывать свою неуверенность – верх неприличия! Улыбнувшись, он приветливо кивнул пациенту, на что тот ничего не ответил. Он продолжал смотреть на врача, и ни один мускул его лица не дрогнул. Доктор Крейн что-то шептал Джокеру на ухо, но Клоун не прерывал зрительного контакта, хотя и реагировал на слова. - Доктор Батэм, Крок вас ждет в тридцатом кабинете. Медсестра Аманда умела подходить вовремя. Вот за что она ему нравилась. Белоснежный халат на темной коже смотрелся резонирующее, и это было нестандартно, но красиво. Она была замкнута и старалась дистанцироваться от всех. Чтож, в этом учреждении, это была самая верная модель поведения. - Да, уже иду… Снова повернувшись в сторону Клоуна, Доктор Батем увидел только его широкую спину. *** Легкие чесались. Их внутренняя сторона просто исходилась нервным тиком. Майкл Хассен пролежав два дня в кровати, на третий все-таки решился спуститься вниз. Его истерики, перемешавшиеся с жуткой усталостью, выводили парня из себя. Его эфир! Он пропал! Деньги… а газетчики. Ох, Майклу было о чем переживать. Только прочитав в «Готем Таймс» о случившимся в студии, он вспомнил о своей помошнице. Представив ее лицо, перекошенное, в судорогах, парень перекрестился. Ему повезло, что он упал за сцену. Этот Джокер, Клоун, теперь он не был плодом фантазии Дента. Он был реален, и Майкл даже не догадывался, что находится с ним в одном здании. Для Хасена теперь любое проявление чувств грозило закончиться истерикой. Начав смеяться, Майкл не мог остановиться. Он кашлял, плакал, хныкал, пил воду, но ничего не помогало. Теперь настало время, хоть как-то отвлечься от себя. Да, и в конце концов: он просто хотел есть. Одевшись в белоснежную форму, парень спустился в столовую. Огромное, светлое, с большими окнами помещение было переполнено. Стараясь не привлекать к себе внимания, Хассен взял поднос и отправился за едой. Это было не сложно. Сложнее оказалось найти себе место. Пристоившись между шизиком, разговаривающим самим с собой, Хассен ненароком сел на воображаемого друга шизика по соседству. Тот накинулся на него с кулаками, вызвав у Майкла истерическое хихиканье. В итоге, пристроившись напротив какого-то существа с серой кожей, парень начал поглощать еду. Каша была отвратительна, а суп пересолен. Хотя его соседу по столу это не мешало есть руками и облизваться. На руке этого существа была бирка на которой значилось «Крок». У Майкла появилась мысль с ним заговорить, но чувство внутреннего самосохранения его остановило. То, как скалился этот парень - отбивало аппетит. Хассен не был уверен в адекватности своего соседа. Он не был уверен в том, что парень напротив вообще может разговаривать. Бысто покончив с едой, Майкл отпавился за стаконом молока. Оно полагалось каждому пациенту, вне зависимости от желания последнего. Толпа больных, топталась и путалась между столами. Заняв очередь за каким-то молодым человеком, Хассен начал его рассматривать. - Что-то не так? - Ох, простите, я думал… - Не все здесь летают в облаках. Доктор Крейн. Пожав прохладную ладонь, Майкл с удивление отметил ее ухоженность. Среднего роста с темными волосами и воденистыми глазами, Крейн обладал очень красивым лицом. - А я Майкл Хассен. Ожидание того, что парень округлит глаза и бросится за автографом, сильно подвело Майкла. По совершенно непроницаемому лицу Крейна понять что - либо было невозможно. Он вообще был не особо разговорчивым. Взяв свой стакан молока, Крейн отошел, уступая место Майклу. Аккуратно подняв с подноса свое молоко, Хассен оступился, и, падая, выплюснул его содержимое на парня, стоявшего в очереди позади него. Раздалось громкое ругательство, и Майкл почувствовал, как его хватают за грудки. Невероятная сила потащила хихикающего Хассена вверх. Взгляд темных глаз пробежал по широким плечам мужчины. Белоснежная рубашка сменилась такой же белоснежной кожей… А когда Майкл помотрел вверх, то почувствовал рвотные позывы. Караловые губы Клоуна были сжаты, а глаза сужены. Из этих двоих сегодня хихикал только Хассен. И это не было связано с весельем. Прислонившись бедром к столу, Джонатан Крейн с напускным равнодушием наблюдал развернувшуюся перед ним картину. Не сказать, чтобы ему было дело до всех ссор Клоуна с пациентами: ему нравилась убедительность последнего. Бедный Хассен готов был грохнуться в обморок, и только крики охраны давали надежду на скорое избавление от этого ожившего кошмара. Майкл часто видел Джокера в своих снах. И это были больные, ужасные сны, где не было сил и бежать было некуда. Уже позже, сидя в своей палате, мужчина подумал, что Джемерия решил так ему отомстить – натравивить на Хассена Клоуна, но это было из мира фантастики. Сейчас же, парень дрожал, как осиновый лист. Это были самые старашные моменты, когда Джокер в один момент переставал походить на злого комика. Его лицо, еще секунду назад добродушное, менялось до неузнаваемости. И теперь, Майкл задыхался. Джокер же, завидев приближающую охрану добродушно усмехнулся, и, похлопав телеведущего по щеке, отпустил последнего. Помахав перед охраной поднятыми вверх руками, Джек взял свое молоко и вышел из столовой. Тот угрюмый взгляд, брошенный напоследок в Хасена, был понятен не только Майклу, но и еще одному человеку. Тяжело вздохнув, Джонатан поставил свой пустой стакан на стол и, аккуратно вытерев губы салфеткой, пошел в зону отдыха. Кажется, мечты и вправду могут сбываться: Джокер нашел себе новую игрушку. А в это время в коридоре четвертого этажа Джемерия пытался открыть форточку. После того, что Джокер вытворил в его кабинете, Директор до сих пор оставался в замешательстве. В первый день пребывания в Архкеме, потрепанный, избитый, Клоун мало походил на того серийного убийцу, которым его узнал Готем в течении той недели. Он пускал слюну и падал навзничь, он закатывал глаза и напевал арию. Совершенно неадекватный, этот парень попросил связать его с зоопарком, поскольку там есть рыбка попугай, и он хочет забрать ее себе. Он парадировал гиену и скакал вокруг доктора Лукаса на четвереньках. Последний выбежал из кабинета со словами, что Джокер начал кусаться. Аркхем был уверен, что карцер вернет парня к жизни и… он не ошибся. Изучение Джокера могло послужить новой докторской степенью. Снова и снова перематывая записанный эфир с Джокером и Бэтменом, Джемерия изучал повадки Темного Рыцаря. Это был отличный экземпляр и, судя по тому, как Джокер ровнял его по себе – у этого парня тоже было не все в порядке. Поднявшись со стула, Джемерия еще долго ходил по кабинету. Ему нравилось ходить – так лучше думалось. -Директор, к вам Доктор Батем. - Пусть заходит. Нежный голосок его секретарши дрогнул, а в следующий момент девушка чихнула. Доктор Дэвид Батем был последним шансом Аркхема. Джемерия не был уверен.. точнее, он был совсем не уверен в том, что Дэвид сможет наладить контакт с Джокером, но попытаться стоит. Крепко пожав мужчине руку, Джемерия указал на диван. - Ну что, Дэвид, как твое первое впечатление? - Впечатление? Когда я смотрю на Джокера, я тут же вспоминаю Пулитцера… Опустив голову, Джемерия не мог сдержать вздоха: именно по этой причине врачи боялись подходить к Клоуну. Тело Пулитцера так и не нашли, Джокер на допросе брезгливо бросил, что это будет сюрприз. - Не стоит вдаваться в подробности, Дэвид. Я никогда от тебя не скрываю, насколько пациент может быть опасен. Ты отличный врач, тем более ты наблюдал за ним… Твое решение? - Ладно, давай попрпобуем… Хлопнув ладонями, Директор откинулся на спинку дивана: - Отлично, Дэвид! Ты, кстати, говорил, что хочешь решить какой- то вопрос? Уже собравшийся подняться, врач опустился на место: - Да. Джемерия… помнишь, я тебе говорил о своих практикантах? Их двое: парнь и девушка, они хотят работать здесь врачами… но это в будущем. Так вот, я хочу их устроить в больницу на следующей неделе. Поднявшись с дивана, Джемерия кивнул. Практиканты Батема не были тупыми, но… это все-равно еще дети. - Ну хорошо, давай, диктуй имена, выпишу им направление в Университет. - Стенли Гиббинс и Харлин Квинзелл. *** После той страшной встречи в столовой, Майкл заперся у себя в палате и залез с ногами на подоконник. Эта история начинала больше напоминать плохой сюжет продаваемого романа. Неожиданно, собственное существование показалось таким мелочным, неважным, мелким, что захотелось спрятаться и больше никогда не вылезать на поверхность. В Газетах писали о похищении Харви Дента, в то время, как Брюс Уейн уезжает на море с Рейчел Дуоз. И на второй странице собственная физиономия на фоне «Аркхема». Хуже не придумаешь… Попыташись успокоится, Хассен весь день прочитал книгу, но вечером все-таки пришлось выйти из палаты. Двухдневные проверки начальника охраны сильно утомляли. Светлый коридор шестоко этажа был заполнен больными. В тапочках, с игрушками и чашками, они передвигались от стенки к стенке. - Вам лучше уйти из коридора в комнату отдыха. -Подкравшийся сзади санитар красноречиво посмотрел в сторону лестницы. – Сейчас на этаже будет уборка, и мы всех просим ненадолго покинуть свои палаты. Это был Джозеф Грей, он работал санитаром в секторе «С». Майклу всегда хотелось расспросить работающих там людей о жизни пациентов, об их времяприпровождении, лечении и как их не бояться. Сейчас же, Хассен мечтал расспросить его, как не встречаться с ними. И как вести себя с Джокером. - … Майкл, боюсь, вы здесь надолго… Мой Вам совет, никого не злить и меньше контактировать, да вы и сами это понимаете. Чем меньше точек взаимодействия с ними, тем меньше информации о вас. Может, они и сумасшедшие, но далеко не глупые… - В этом есть разница? - Есть, Мистер Хассен. Огромная разница. У них свои критерии оценки, которые могут быть более жесткими, чем наши, и, конечно, более субъективными. Их мысли очень изворотливы, их эмоциональную нестабильность предугадать сложно. Именно поэтому они так опасны. - А если уже был контакт? - Тогда, вам лучше не пытаться от них скрыться – вы вызовите к себе неподдельный интерес. - Я вас не понимаю, вы говорите не попадаться, а потом не скрываться… - Вы сами все поймете, Мистер Хатсен, я просто вас предупредил. У этого санитара было доброе лицо. Наверно, ему было сложно выжить в Готеме. Развернувшись в сторону лестницы, телеведущий направился на третий этаж. Информация о том, что Джокера пускают в эту комнату не приносила спокойствия. Наблюдая за действиями медсестры Аманды, Джокер задумался. Сидеть в комнате отдыха и смотреть на тупоголовый скот уже порядком надоело. А эта девочка… нет, она его не боялась. Она вообще ничего не боялась. Ее чувство собственного достоинства пахло свежескошенной травой перед воротами «Аркхема». Не то, чтобы он не любил черных… он редко с ними контактировал. А если контактировал, то они были слишком забитыми, чтобы вызвать к себе уважение. С таким смелым отношением к жизни, эта девочка может стать мишенью для такого как он. - Вам нехорошо? Ее черные глаза были глубоки. Жизненные издержки сделали их холодными. - Мне?! Ни в коем случае! А Вам? С Вами все впорядке, медсестра Аманда? - Ах, Джокер, от Ваших жевачек пострадали два охранника в прошлый раз. - В самом деле? Это очень плохо, когда люди экономят на стамотологах. Экономить на здоровье – вредно для здоровья. И как же они боролись с болью? - Их спасали лучшие воспоминания… - Нет большего омерзения, чем вспоминать о счастье в минуты страдания. - Ваша философия помогает только вам, Джокер. - Моя философия - изюминка шутки, медсестра Аманда. Губы Аманды оставались сжатыми до тех пор, пока Джокер не встал с дива и не отошел. У нее был красивый халат и скверное чувство юмора. Такое случается, когда у человека в жизни бывает мало забавных ситуаций. Делать было совершенно нечего. После инцидетна в столовой, Клоуну выдали новую форму, она пахла крохмалом. «Скучные дни, скучное вчера, которое определяет сегодня. Закономерность всей нашей жизни. Ни одного достоинства, ни одного поражения, только проявление глупости и лени. Лени, такой всепоглощающей, что даже иногда страшно становится. Любое отыгрывание чревато, как и неудачная шутка… Придет то время, когда эти стены станут предопределением всего Готема, я в этом не сомневаюсь.Ха-ха-ха-аааа». Громогласная истерика Клоуна оторвала всех от своих занятий, но не более, чем на секунду. Здесь никого не интересовало, что происходит с остальными. Здесь все были эгоистами. Только один человек, скукожившись в тени двери, пытался мелкими шажками выбраться из комнаты. Хассену до дрожи в стопах было жутко. Он был здесь чужой, ему здесь не нравилось, он был в опасности. Доктор Аркхем настоял тогда, на переводе телеведущего именно в свою больницу… Плотно закрыв глаза, мужчина представил свое будущее и у него это не получилось… - Оу, Майки… у тебя болезненный вид, что, выбрасываешь пилюли в унитаз? Хи-хи-ихии Подойдя к Хассену практически вплотную, Джокер вжал парня в стену. Недоумение, застывшее на холеном лице телеведущего, странной улыбкой отражалась на физиономии Клоуна. Создавалось впечатление, что он забыл об утреннем инциденте. - Я просто хотел сказать, что мне нравится твоя передача. Я ее смотрю. Что, сложно поверить? Слова Напьера еще минуту преваривались затравленным сознанием Хассена, после чего, тот улыбнулся: - В самом деле? - Конечно! Приобняв Майкла за плечи, Джокер отодрал того от стены и начал прогуливаться с ним по комнате отдыха. Он говорил и говорил. Создавалось впечатление, что Клоун смотрел все выпуски ток – шоу. Он очень жалел, что попал в такую знаменитую студию уже новым человеком… Что его история жизни могла стать его звездным часом благодаря Хассену и его ток – шоу. Отведя Майкла в сторону, Джек рассказал ему о том, как потерял в детдоме своего маленького братика. И, судя по лицу Майкла – выходка Клоуна удалась. Наблюдавший за этим Крейн, хмыкнул и снова уставился в книгу, а Аманда вышла в коридор, чтобы заранее предупредить санитаров. Джокер никогда просто так ничего не делал. - … вот так и бывает в жизни, старина. Хмыкнув, Джокер осел на пол. Движимой жаждой информации, Хассен тут же пристроился рядом. - Но, ведь, можно было что-то сделать… - Что сделать, Майкл? Я был маленьким, а маленьких всегда легко одурачить… Они проговорили еще с час, пока в комнату не вошел Джозеф Грей и не сказал, что пациенты должны разойтись по палатам. - Ах, какая незадача! Спасибо, Майкл, что выслушал. Надеюсь, когда выпишишься отсюда, пригласишь на передачу? Сколько раз за свою карьеру Майкл Хассен слышал подобное заявление? Усмехнувшись, телеведущий утвердительно кивнул. Он больше не боялся Джокера, он был таким же как и все, с такими же интересами и проблемами. Вот только справляться со своими проблемами он не сумел в одиночку. Его можно было только пожалеть. Поднявшись с пола, Хассен подал руку Клоуну. Вопль боли и отчаяния, пронзивший воздух, казалось, переполошил весь «Аркхем». С проколотой рукой, с пеной у рта и покрасневшими глазами Хассен с воплями катался по полу комнаты отдыха. Некоторые пациенты вскочили на столы и начали голосить, кто-то бил в ладоши, а Джокер хохотал. Хохотал так, что подгибались колени. Подбежавшая медсестра пыталась остановить истерику Хассена, но у нее мало что получалось. - Они здесь! Они здесь! Ха-ха-хаааа.. Они здесь! Визжа во все горло, Майкл выкрикивал из горла непонятные слова. Его рот снова перекосился в улыбке. - Успокойтесь, врач скоро будет.. - Они здесь! Они здесь! Они здесь! Ха-ха-хаааааааа Он уже не мог дышать, у Майкла начиналась истерика, его глаза снова начали вылезать из орбит. Медленно отложив книгу в сторону, предварительно протерев обложку тряпочкой, Крейн подошел к Джокеру. Тот уже успокоился и с улыбкой наблюдал за действиями только что подоспевшего Доктора Батема. - Эффект очевиден. Конечно, не такой, на который я рассчитывал.. - Ох, докторишка, не время занудствовать! Как ты думаешь, кого он имеет ввиду? Неужели меня и Бэтмена? Ха-ха-хааа.. Не улыбнуться было невозможно. Джокер лучше других чувствовал ситуацию. Их совместный проект... Еще будучи на воле, Джокер отправил Крейну вместе с запуганным полицейским образцы своего газа. И все это время Доктор Крейн совершенствовал изобретение, пытаясь совместить свой газ с газом Джокера. Аркхему Джонатан говорил, что делает противоядие. Что ж, первого инфицированного доставят в медицинский Корпус "Аркхема", и теперь этот парень точно от них никуда не денется. - Кажется, ты хотел поиграть в покер? - У меня самая лучшая игра во всем Готеме, Крейн! Идем, если тебя не подведет твой страх..Ха-ха-ахаааа…