Пролог
3 сентября 2023 г., 11:23
Примечания:
Добро пожаловать в мир, где я провела без малого год. Надеюсь, вам понравится здесь~
Sometimes I get so tired Just trying to find a place to lay my head I look up to the sky I feel the warmest light comfort me
Раньше Ван Ибо всегда думал, что понимал людей. Даже, если это сложно, даже, если это почти невозможно. Разгадывал их странные намёки и читал между строк. Он даже научился общаться со своими одногруппниками, хотя более невозможных людей ещё поискать надо, Небеса, кто придумал социализацию? Однако, стоя сейчас перед профессором истории, Ван Ибо глупо хлопал глазами и ничего, совсем ничего не понимал. — Как это, уволился? Слово «уволился» в контексте Сяо Чжаня он никогда не мог даже представить. И теперь слышал от профессора страшное: — Ну вот так, Ван Ибо. Уволился, вчера звонил мне сказать, чтобы я тебе рассказал. Всё это было слишком странно. Ван Ибо продолжал хлопать глазами, перебирая в уме причины, по которым Сяо Чжань мог вдруг бросить университет и ничего ему не сказать. Не то, чтобы они были в очень близких отношениях, конечно, и Сяо Чжань, уже взрослый человек, естественно, не обязан перед ним отчитываться. Однако, это всё ещё странно. Они ведь, вроде как, друзья? Или так считал только Ван Ибо? Но ведь они созванивались вчера, Сяо Чжань ещё вздыхал так грустно и сожалеюще, сообщая о том, что их встречу и прогулку по парку придётся отменить. Он, вроде, искренне просил прощения? Так почему же?.. — Эй, парень, — поток лихорадочных размышлений прервал низкий голос профессора. — Не загружайся, ладно? Это ведь Сяо Чжань, ты же знаешь, хорошо, что он вообще решил тебе об этом сказать. Никому ведь ни о чём не докладывал никогда. Это было, конечно, правдой, и Ван Ибо знал об этом, как никто другой. Но обидно всё равно. Лю Хайкуаню он ведь сказал, да ещё и велел передать ему, Ван Ибо. Как будто нельзя было позвонить. — Да, вы правы, Лю-лаоши. Ван Ибо всё это понимал, как понимал и то, что его обида выглядит сейчас детским ребячеством. Он правда не хотел выглядеть подобным образом, но почему-то не мог скрыть своих эмоций, и, наверное, даже не слишком и хотел. Единственное, чего не понимал Ван Ибо — это поведение Сяо Чжаня. Он кивнул профессору в знак прощания, поблагодарив за новость, и, развернувшись, покинул аудиторию. В университете никого не осталось. Ван Ибо одиноко плёлся по коридорам, понимая, что его последний день в университете безвозвратно омрачён. Все его планы на сегодняшний день и были-то: пригласить Сяо Чжаня в бар и там отметить успешную защиту диплома, похихикав над странноватыми преподавателями, вспомнив ещё раз все смешные случаи, произошедшие с Ван Ибо за четыре года в этих стенах, а потом разойтись по домам. Вернее, Ван Ибо, конечно, сел бы на своего железного коня, потому что в баре пил бы максимум безалкогольный мохито. Коня его Сяо Чжань почему-то всегда называл своим личным ночным кошмаром. Ибо предложил бы старшему подбросить его до дома, а тот, конечно, отказался бы, потому что боится ездить с Ван Ибо на «такой не заслуживающей доверия конструкции». На машине всегда соглашался. Ван Ибо вздохнул грустно и достал из кармана джинсов смартфон. Пальцы привычно нашли контакт, подписанный фривольным «Чжань-гэ», потому что ему разрешили. Выслушав очередь длинных гудков, Ван Ибо, снова разочарованно вздохнув, убрал телефон обратно. Действительно, неужели спустя пять пропущенных Сяо Чжань решит взять на шестой раз? И всё-таки, Ван Ибо ничего не понимал.***
Резкий писк будильника Сяо Чжань ненавидел всю свою очень-очень долгую жизнь. Не то, чтобы он слушал его действительно всю жизнь, но за прошедшие двадцать лет он успел ему сильно надоесть. Ему иногда даже казалось, что он начал ненавидеть будильники заранее, ещё когда не знал, что это такое. Сяо Чжань досадливо поморщился и, огромным волевым усилием заставив себя раскрыть глаза, строго поглядел на циферблат. Часы, пискнув последней раздражающей трелью, стыдливо заткнулись. Сяо Чжань со стоном откинул голову на подушку и прикрыл глаза. И когда он успел отвыкнуть от раннего подъёма? С усмешкой подумав о том, что сказал бы сейчас отец, Сяо Чжань решительно раскрыл глаза обратно. Вообще-то, как раз-таки сегодня Сяо Чжань мог бы спать, сколько его душе угодно. Воскресенье, да ещё и отпуск, последние экзамены прошли неделю назад, и он с чистой совестью мог наслаждаться заслуженным отдыхом. Но именно сегодня у него наметилось как-то неприлично много дел, и потому Сяо Чжаню пришлось подняться в ужасные десять утра. Он вновь усмехнулся, в голове так и бились слова отца о том, как город испортил его сына. Но отец не смог бы узнать о таких метаморфозах в распорядке его дня, а потому Сяо Чжань лишь довольно улыбнулся, смотря, как на ветку растущего у раскрытого окна клёна садится птичка. Протянув руку, он дотронулся пальцем до её хохолка, позволил чуть клюнуть подушечку и залезть когтистыми лапками на ладонь. Поднеся ладонь ближе к лицу, прислушался к щебету, удивлённо вскинул брови и, поблагодарив, выпустил обратно. Кажется, дела придётся отменять. Отменять их очень не хотелось. Его ждала прогулка с Ван Ибо, тот обещал показать, чего нового успел выучить из трюков на скейте, а ещё хотел дать посмотреть законченную версию дипломной работы, которую назавтра ему предстоит защищать. И Сяо Чжань не хотел его разочаровывать. Но, судя по тону птички, разочаровать придётся, ведь отец звать просто так не стал бы. Так что, с грустью вздохнув, Сяо Чжань поплёлся приводить себя в порядок и звонить Ибо. Он уже предчувствовал, как расстроится Ибо, и сам расстроился тоже, заочно и за компанию. Сяо Чжаню оставалось лишь надеяться, что послезавтра он сможет прийти к Ибо в университет, подождать его, а после, как ответственный взрослый, устроить ему праздник в честь защиты диплома. Ван Ибо, конечно же, расстроился. Он старался притвориться бодрым, отмахивался, мол, «ничего страшного, Чжань-гэ, погуляем в другой раз», но Сяо Чжань слышал в его голосе плохо скрываемую грусть. Даже, если бы Ибо умел скрывать её от Сяо Чжаня, ведь от других он, если бы захотел, скрыл бы на ура, то Сяо Чжань всё равно почувствовал бы. Сейчас не пришлось даже прибегать к каким-то сверхъестественным способностям. Сяо Чжань, извинившись, попрощался. Пожал плечами бессильно, глядя на собственное отражение в зеркале прихожей, закрыл глаза и представил себе свой лес, родную сосну у окна комнаты, ежа, живущего под крыльцом. Чуть улыбнулся воспоминаниям, и тут же почувствовал рывок в области солнечного сплетения. Открыв глаза через мгновение, Сяо Чжань улыбнулся шире: перед ним его дом. Если обойти маленький домик кругом, можно найти родную сосну, а вот и ёж, уже бежит встречать вернувшегося хозяина. Сяо Чжань с улыбкой почесал зверьку шею пальцем, тот фыркнул, когда Сяо Чжань бупнул его в нос, и убежал, сопровождая свой топот громким шелестом травы. Сяо Чжань втянул насыщенный разнообразными запахами воздух, чувствуя себя как нельзя более правильно здесь, среди деревьев, птичек, выводящих только им известные мелодии, и не смог перестать улыбаться. Таким его и застал вышедший из дома отец. Увидев его, Сяо Чжань улыбнулся ещё шире и бросился вперёд. — Папа! — он почти снёс смеющегося мужчину, тот обнял Сяо Чжаня, прижался щекой к груди — ниже сына головы на две, как так вышло, и сам не понимал. Старый, наверное. Они прошли в дом, Сяо Чжань заметил, что здесь ничего не изменилось за те пару месяцев, что он не был дома. Всё так же висели в сенях веники разнообразных трав, их дух заполнил лёгкие сразу же, по комнатам всё так же бродила пара животных, они каждый раз были разные, но кто-то бродил неизменно. Сейчас это — детёныш леопарда, неизвестно как ужившийся с сурком. Отец внимательно посмотрел на маленького котёнка, задерживая пристальный взгляд на передних лапах. — Скоро снова будет бегать, — вынес он вердикт, добродушно смеясь над приковылявшим и начавшим тереться о ноги Сяо Чжаня малышом. — Что с ним случилось? — Сяо Чжань присел на корточки и пошевелил его уши. Тот, даром, что хищник, замурлыкал и подставился под мягкие поглаживания. — Да дурачок он, взял и наступил на ядовитую лозу. Я ему, конечно, выговор сделал, но лапы пришлось полечить. Мать его только что, вон, в зубах зачем-то притаранила, — старший кивнул на сурка, тот лежал, притихший, глядел по сторонам круглыми, как бусинки, глазками. — В благодарность, наверное. Думала, мы съедим. Устал им втолковывать, что нам такое не нужно. Сяо Чжань кивнул — это и правда частая проблема. Хищные звери тащили мясо в благодарность за услуги, отказываясь понимать тот факт, что духам оно в таких количествах без надобности: оно им и нужно-то было — зачаровать и покормить больных хищников, ибо траву они жевать отказывались. Ладно, в последние лет пятьдесят почти перестали таскать уже убитых животных, вместо них несли за шкирку живых и, вроде как, согласных быть платой. А Сяо Чжань с отцом их отпускали, да ещё успокаивали, убеждая в том, что с ними всё в порядке, никто ими не брезгует, а отпускают потому, что пусть лучше подольше на воле поживут. Но зверьки поменьше всё равно обижались, и хоть что с ними делай. Спасибо, что не-хищники таскали только ягоды или грибы, цветы иногда, Сяо Чжань из них потом делал чай. Отец его как-то шутил, что травоядные несут грибочки и ягодки только потому, что больше не могут, а иначе притащили бы чью-нибудь тушу на рогах или спинах. Хотя, за полтысячи лет жизни Сяо Чжань навидался всякого, а что было в жизни отца, он и представить не мог. — Как дела в Чэнду? — спросил отец за чашкой чая, Сяо Чжань узнал в аромате камелию. — Неплохо. Там, на самом деле, мало что меняется: люди всё те же. — А что твой студент? Как его там?.. — старший нахмурился, якобы припоминая имя, а Сяо Чжань усмехнулся — отец никогда не забывал имён. — Ван Ибо, кажется? — А что с ним? — Сяо Чжань откровенно веселился: отец не переставал сватать ему Ибо, будто ему это было нужно. — Живёт себе своей смертной жизнью и не жалуется. Сегодня, кстати, должны были с ним гулять идти, но я вот, здесь, — Сяо Чжань развёл руками, показывая, где он конкретно. — Ай—я, как неловко вышло, — отец сокрушённо покачал головой. Сяо Чжань почти поверил, что ему стыдно. — И что, совсем ничего между вами?.. — Па, ему двадцать три, а мне — пятьсот с лишним. Он умрёт, я не успею чихнуть, что между нами может быть? И вообще, он мой друг, — Сяо Чжань надеялся, что этой фразой поставил точку, и как можно более непринуждённо продолжил пить свой чай. Он, конечно, знал — ничего он не поставил, в следующий раз отец снова заведёт этот же разговор. — Конечно, конечно, рассказывай отцу сказки. Как будто это я каждый раз в любую свободную минуту начинаю рассказ, как вы «с Ибо недавно сходили в та-акое интересное место!». — Па… — Сяо Чжань смущённо опустил взгляд, пытаясь сдержать улыбку. — Что «па»? Я просто не хочу, чтобы ты оставался один. Не можешь ведь ты прожить всю жизнь в лесу отшельником! — Ну, сейчас я живу в городе. Вспомни, ведь ты сам мне разрешил. И потом, у меня ведь есть ты, — Сяо Чжань с улыбкой протянул руку за чайником, чтобы налить ещё чашку, но остановился на полпути, увидев, как отец отвёл взгляд. — Ты чего? — Я ведь не всегда буду рядом, а-Чжань… — Сяо Чжань непонимающе поглядел на отца, тот преувеличенно заинтересованно рассматривал пятна на шкуре леопарда. — Что ты имеешь в виду, пап? — Я, собственно, зачем тебя звал-то… — отец помялся, а Сяо Чжань начал нервничать. Почему он так странно себя ведёт? — А-Чжань, я решил уйти на перерождение. Сяо Чжань раскрыл рот в безмолвном удивлении. На периферии сознания проскользнула мысль о том, что ему повезло не взять в руку чайник, иначе он осколками валялся бы на полу. — Как, на перерождение? — неверяще переспросил Сяо Чжань. — Почему? Отец досадливо поджал губы, грустно вздохнул, избегая смотреть на сына. Но Сяо Чжань глядел на него в упор, упрямо ожидая ответа, хотя бы направленного на него взгляда. В конце концов, отец сдался, посмотрел на сына с сожалением, во взгляде — вина и решимость. — Сынок, мне уже столько лет, что я даже не знаю, как посчитать. Я видел, как наш лес только зарождался, а ему уже не одна тысяча лет. Сложно выдерживать рутину столь долго, а-Чжань, какое бы удовольствие она не приносила. Ты теперь вырос, и я могу оставить лес на тебя со спокойной душой, — Сяо Чжань посмотрел отцу прямо в глаза, но понял, что он прав, и опустил взгляд, кивнул, принимая его решение. — Не переживай, па, я не буду один. Схожу к Цзи Ли, расскажу обо всём, будем навещать друг друга, помогать, — Сяо Чжань и сам понимал, как жалко он звучит: все его друзья, за исключением Цзи Ли, — живые, смертные, обычные люди, которым ни к чему знать о его потустороннем происхождении. Отец кивнул в ответ. — Тогда, сколько времени тебе потребуется? — День. Дай мне день, я улажу свои дела в городе и вернусь в лес. — Мне жаль оставлять тебя, да ещё и заставлять тебя бросать свою жизнь. Но это должно было рано или поздно случиться, ты ведь понимаешь, а-Чжань? — Да, па, конечно, я всё понимаю. Всё в порядке, — Сяо Чжань постарался улыбнуться, но получилось плохо, отец лишь погладил его руку утешающим жестом.***
Сяо Чжань пожал плечами в ответ на вопросительный взгляд декана. Он и сам не хотел уходить: учился здесь, потом остался работать, да и преподавать ему в целом нравилось. Лю Хайкуань, сидящий рядом на креслице, тоже непонимающе глядел на друга: ничего же не предвещало. Декан переспросил, уверен ли Сяо Чжань, может, такая срочность ни к чему? Но тот кивнул, стараясь выглядеть решительно, чтобы ни у кого не было сомнений: он действительно решил уйти, и никто его не удержит. Декан вздохнул, предложил подумать ещё немного, но Сяо Чжань твёрдо покачал головой. — Ты чего это? — спросил Хайкуань, когда они вдвоём вышли из кабинета. С ними здоровались проходящие мимо редкие студенты, двум преподавателям (один из них — уже бывший) приходилось кивать, как болванчикам, пока они шли на выход из здания. Сяо Чжань малодушно радовался, что среди студентов не было Ван Ибо — смотреть в его грустные глаза он сейчас не смог бы. — Нужно уехать из города, — Сяо Чжань поджал губы. Причина звучала по-идиотски, но ничего лучше он не придумал. — Надолго? — Насовсем, Хайкуань, — друг посмотрел на него с грустью, Сяо Чжань мог лишь пожать плечами, мол, так вышло. — Что-то случилось? Может, я могу чем-то помочь? — Нет-нет, всё нормально. Отец у меня в деревне живёт, заболел, нужно за ним ухаживать. Старый он у меня стал. В город переезжать отказывается наотрез, ну, ты знаешь этих стариков — вредные они, — Сяо Чжань грустно усмехнулся, а Хайкуань понимающе кивнул. — Ван Ибо скажешь? — спросил Хайкуань, ожидая услышать утвердительный ответ. Это, в общем-то, должен был быть риторический вопрос. Однако Сяо Чжань медленно качнул головой, и Хайкуань удивлённо приподнял брови. — Почему? Вы же с ним… — Всего лишь друзья, Хайкуань. Вряд ли он будет горевать, если я уеду без предупреждения, — Сяо Чжань пожал плечами как можно более небрежно, делая вид, будто ему плевать. На самом деле он, конечно, знал: Ван Ибо расстроится, возможно, даже сильнее, если Сяо Чжань ничего ему не скажет. Но так будет лучше. — Ну, не знаю… Он ведь завтра будет тебя искать. — Скажи ему, что я уволился. Позвонил тебе, попросил ему передать. А ты и сам только из звонка узнал. Лю Хайкуань недоверчиво покачал головой: Сяо Чжань и Ван Ибо никогда не выглядели как «всего лишь друзья», несмотря на все увещевания Сяо Чжаня. Но это не его дело, а потому Хайкуань только вздохнул и протянул Сяо Чжаню руку на прощание. — Надеюсь, ещё увидимся? — спросил он с надеждой, сжимая небольшую сильную ладонь. Сяо Чжань улыбнулся в ответ, кивнул, думая про себя о том, что вряд ли он теперь сможет снова пообщаться хоть с кем-то из своих человеческих друзей. У него ушёл остаток дня на то, чтобы разобраться с остальными своими делами: что-то придумать с квартирой, отменить назначенные встречи, каждому в динамик бормоча извинения, отменить дополнительные занятия со студентами, разбросанные по лету, отбрехиваясь отпуском и срочными делами именно в тот день, на который назначены занятия, и ни днём раньше. Контакт Ибо он стоически обходил, ведь если решится позвонить — лишь разбередит душу им обоим. Он, конечно, не обманывался сам, как пытался обмануть остальных, и понимал: ни черта они не «всего лишь друзья». По крайней мере, Сяо Чжань так точно не считал, а о Ван Ибо толковать не брался — он всё ещё, несмотря на то, что провёл в мире людей почти двадцать лет, мало что понимал в психологии. Только то, что требовалось для работы преподавателем. Тот, возможно, просто не отдавал себе отчёт, почему его так тянуло к старшему. Однако Сяо Чжань прожил достаточно, чтобы не врать хотя бы самому себе. Ему нравился Ибо, это правда, и, возможно, он хотел бы быть с ним, показать лес и свою настоящую жизнь, полную волшебства и особой романтики, однако… Что-то останавливало его, и Сяо Чжань, доверяя интуиции, не желал спорить с подсознанием. Нет, так нет. Хотя, конечно, очень жаль. Уже ближе к ночи, собрав все свои немногочисленные вещи в сумку-цянькунь, он поглядел в зеркало прихожей в последний раз, грустно улыбнулся отражению и прикрыл глаза, чтобы в следующую секунду открыть их уже перед крыльцом своего дома. Отец сидел на ступеньках у двери, поглаживая детёныша леопарда между ушек и улыбнулся, когда тот несмело поковылял к матери. Мать малыша благодарно лизнула отцу Сяо Чжаня ладонь, на что тот добродушно рассмеялся, и, взяв своего ребёнка за шкирку, унеслась вглубь леса. Отец перевёл взгляд на сына, улыбка чуть угасла, а в глазах появилась едва заметная печаль. Он поднялся и махнул рукой, зовя за собой в дом. — Ты уверен, пап? Сяо Чжань с грустью посмотрел на устроившегося в позу лотоса отца. Тот лишь кивнул, улыбнулся сыну ободряюще и закрыл глаза. Пока он сидел так, Сяо Чжань пытался успокоить себя тем, что, отдохнув, отец снова разыщет его, так уж устроено перерождение. Возможно, в другом облике, возможно, окажется даже не отцом в итоге, а матерью, Сяо Чжань знал из рассказов отца, что такое возможно, хотя и редко. Да и вообще, хорошо, что перерождение — самовольный процесс, и он узнал об этом заранее. У людей и того хуже — родные люди умирают насовсем, без предупреждения. Что делал бы в таком случае Сяо Чжань, он даже не брался предположить. А потом отец вдруг дёрнулся, словно от глухого удара куда-то чуть левее грудины. Сяо Чжань инстинктивно подался навстречу, помочь, поддержать, но вовремя вспомнил, что так и должно быть. Это душа отца начала отделяться от тела. — Вот и всё, Чжань-Чжань, — отец улыбнулся снова, встал и поторопился обнять сына, пока у него ещё есть время, пока душа не окончательно покинула тело. Сяо Чжань вдруг понял, что плачет. Он не любил плакать, всегда считал, что слёзы делают человека (и не-человека) слабым. Возможно, это его убеждение было не совсем верным, но в отношении себя он давно придерживался такой философии. Но в данную конкретную минуту он даже не поторопился, как обычно, небрежно смахнуть капли с ресниц, стереть с щёк раздражённым движением. Он просто позволил себе плакать, беззвучно, пока отец сжимал его в объятиях. Он слабо цеплялся за курточку отца пальцами, ощущая, как тело под руками становится всё слабее. — Не плачь, сынок. Ты со всем справишься, — тихо произнёс старший, дыханием обдавая затылок. — А насчёт своего Ван Ибо всё-таки подумай. Сяо Чжань фыркнул сквозь слёзы, шмыгнул носом слишком громко и сам же устыдился этого. Но отец лишь продолжал гладить его по спине, движения с каждой секундой становились всё медленнее. Вдруг отец как-то обмяк, руки перестали поглаживать, и Сяо Чжань едва успел подхватить его. Уложив его на кровать, Сяо Чжань заглянул в лицо и сразу же понял: его папы больше нет. Это было его выбором, и Сяо Чжаню оставалось лишь смириться и принять его, но дурацкие слёзы всё бежали и бежали по щекам, пока он держал ладонь в руках, сидя рядом с отцом на корточках. Пока он ещё мог, пока тело не истаяло вслед за улетевшей на перерождение душой. Часа через два Сяо Чжань поднялся. Затёкшие ноги едва слушались, подрагивали, не в силах удержать вес тела. Он медленно бродил по домику, рассматривая обстановку, такую до боли знакомую, но утратившую огромную часть. Всё так же стояли в кухне разнообразные баночки, хранящие в себе крупу, травы, очень много трав, и специи. Маленькая холодильная камера, которую Сяо Чжань притаранил к отцу и зачаровал, чтобы работала без электроэнергии. Отец сперва смотрел на неё, как на врага, но потом оценил все преимущества и стал даже ласково её поглаживать в минуты приливов благодарности ко всему сущему. Его комната, которая хранила в себе так много от него самого и которая теперь бесполезна: ему придётся спать в спальне отца, чтобы его могли найти в любую секунду. Вот собранная и держащаяся исключительно на детском энтузиазме Сяо Чжаня поделка из листиков и веточек, что-то абстрактное, но маленький а-Чжань так любил эту мешанину палок и листьев, что случайно склеил их навечно. Так и стоит теперь этот шедевр полтысячи лет, напоминая о первом проявлении магии. Небольшая кровать, матрас из бамбукового волокна, отец сам сделал, зачаровал на сладкий сон. Здесь Сяо Чжаня никогда не мучали кошмары или бессонница. Сяо Чжань грустно усмехнулся, вспоминая, как впервые не смог заснуть в городе и в панике прибежал к отцу: вдруг чем болен? Тогда отец посмеялся и дал зачарованную подушку, и с тех пор Сяо Чжань мог проснуться вовремя лишь с будильником. Сяо Чжань медленно сбросил с себя одежду, оставил вещи в углу комнаты, а сам забрался под своё старенькое детское одеяло: оно всегда было огромным, так что до сих пор вмещало его под себя. Или оно просто росло вместе с ним? Подумав, что от одной ночи в своей кровати ничего не изменится, Сяо Чжань уложил голову на подушку, вдохнул родной запах нагретого солнцем леса, свежего ночного воздуха, сырости и трав, вслушался в копошение ночных зверьков за открытым окном, по топоту у кровати понял: сурок пришёл и улёгся прямо на скинутую им одежду. Он улыбнулся, растворяясь в звуках и запахах, и заснул. Ему снилось, как папа катает его маленького на спине, а сам он заливисто хохочет, доставая ручками до шишек елей. Проснувшись, он заметил на глазах слёзы.
