1
5 сентября 2023 г., 09:46
два года спустя
Ван Ибо тупо пялился на капли, стекающие по стеклу окна такси. На фоне играла какая-то отечественная попса, огни городских фонарей и фар проезжающих машин переливались в июльском дожде, освещали тёмное ночное небо, и Ван Ибо думал о том, как сильно хотел бы сейчас ехать на своей машине, качая головой в такт мощным битам какого-нибудь корейского рэпа. Но его машина в ремонте, а тащиться на мотоцикле в дождь у Ибо с утра не было никакого желания, поэтому он тоскливо вздохнул и вызвал такси до работы. Сейчас он, уставший и слегка грустный, ехал домой, к холодильнику, приставке и пустоте. Сейчас бы позвонить Чжань-гэ, пригласить к себе, зарубиться в какую-нибудь игрушку на двоих и хохотать, побеждая старшего раз за разом. Но от Сяо Чжаня не было никакого сигнала уже два года, куда он исчез, Ибо не знал до сих пор, но Лю Хайкуань сказал, что беспокоиться не о чем. Что он жив, здоров, просто уехал. Ван Ибо тогда недоверчиво покачал головой, но делать ему ничего не оставалось, лишь смириться. Однако изредка, вечерами, гипнотизируя пустую бутылку из-под пива и пропуская мимо ушей пьяную болтовню Сынёна, он всё ещё вспоминал, ощущал стойкое желание протянуть ладонь к телефону и набрать гэгэ. На ладонь всегда приходится смотреть строгим взглядом, а тоску в груди игнорировать, отвлекаясь на какую-нибудь ерунду. Например, открывать следующую бутылку. Ладонь потом всё-таки дотягивалась до телефона, однако, если в прошлые годы Сяо Чжань терпеливо слушал его пьяный бред, а потом мягко прощался с Ибо, чтобы через пятнадцать минут забрать его и увезти домой, то сейчас Ван Ибо упрямо, чувствуя себя полнейшим идиотом, вслушивался в длинные гудки, дожидался механического «Абонент не отвечает» и со вздохом откладывал телефон, чтобы приложиться к бутылке снова. Ван Ибо даже подумал было, что влюбился в Сяо Чжаня, ведь по другу так, наверное, не тоскуют? Но быстро забыл эту мысль, ведь теперь даже не проверить, так к чему размышлять об этом? Ибо попросил таксиста остановиться у круглосуточного магазина: хоть в холодильнике, вроде как, были какие-то продукты, Ван Ибо чувствовал себя слишком лениво, чтобы что-то придумывать. Поэтому он медленно шёл между полок, кидая в корзинку пачку вонтонов, быстрозаваримую лапшу и какие-то чипсы. Зачем они ему, он не знал, никогда не любил подобные снеки, но кинул всё равно, вспоминая, как любил их Сяо Чжань. Иногда его тоска по старшему пугала, но он предпочитал игнорировать мысли о том, что это ненормально. Он задумчиво рассматривал муку, думая о том, что завтра на утро можно было бы сделать себе европейский завтрак и сварганить блинчики, когда рядом раздался глухой звук чего-то упавшего (кажется, пакет чего-то сыпучего, навроде соли или сахара) и тихое: — Твою-то мать… Ибо сам чуть не уронил пакет муки, который вертел в руке непонятно, для чего, и лишь ловкость танцора не позволила случиться катастрофе: если бы упал пакет муки, отдел сыпучих продуктов превратился бы в аналог наркопритона. Он аккуратно уложил его в корзинку, поворачивая голову на звук: слишком уж знакомым показался шёпот. И действительно, в паре метров от него, сосредоточенно нагружая тележку солью, стоял не кто иной, как Сяо Чжань. Ибо даже проморгался, удостоверяясь, что тот ему не мерещится, и что ему не нужно планировать поход к психотерапевту. Но нет, Сяо Чжань с солью не пропал, только чуть поморщился, пытаясь достать последние пакеты с полки, лежащие где-то у стенки. — Сяо Чжань? — тихо произнёс Ибо, подходя ближе. Он обвёл картину перед собой непонимающим взглядом, пока Сяо Чжань выпрямлялся. Откинув упавшую на глаза чёлку, он улыбнулся, узнавая парня. — Бо-ди! Ты чего здесь делаешь так поздно? — он с кряхтением развернул гружёную солью тележку, направляясь к кассе, и Ван Ибо побрёл за ним, словно привязанный, всё ещё не понимая, что происходит. — С работы еду, за едой зашёл, — он кивнул на свою корзинку с вонтонами и лапшой, Сяо Чжань кинул заинтересованный взгляд на чипсы. — А ты… решил соленьями заняться? Сяо Чжань мягко рассмеялся, качнул головой, но не ответил, на кой ему столько соли. Ибо задумчиво нахмурился, но решил не навязываться, просто пошёл следом за Сяо Чжанем. — Где работаешь? — с улыбкой спросил Сяо Чжань, Ибо всё ещё не мог поверить, что он стоит сейчас здесь, его глаза прищурены от улыбки, в уголках глаз, как и раньше, собрались лучистые морщинки. — Да всё там же. Оставили в студии после практики, даже зарплату подняли, как ценному сотруднику, — Ибо усмехнулся, видя, как Сяо Чжань поджал губы и окинул его оценивающим взглядом. — А Сынён и Сонджу не обижаются, что ты ценнее, чем они? — Ибо захотелось растянуть губы в довольной улыбке при осознании, что Чжань-гэ всё ещё помнит его закадычных друзей. Он удержал лыбу усилием воли, отворачиваясь, притворяясь, что его очень заинтересовала цена на подгузники (какого хрена она, кстати, такая высокая?). — Они мне, вообще-то, прибавку и выцыганили. Сказали, подарок на день рождения, — Сяо Чжань мягко улыбнулся, качнул головой, Ибо подумал, что так сильно по этому скучал. И он не готов к тому, что Сяо Чжань вновь исчезнет из его жизни. Они дошли до кассы, провожаемые удивлёнными взглядами остальных покупателей, Сяо Чжань пересчитал мешки с солью в тележке: их оказался десяток, кассирша вскинула брови, но ничего не сказала, спасибо и на том. Послышалось десять писков пробиваемого штрих-кода одного из пакетов, выступившего добровольцем, чтобы не выгружать все на ленту, женщина в спецовке супермаркета озвучила сумму покупки. Сяо Чжань, сохраняя полную невозмутимость, словно не он здесь косплеил тех ребят из задачек по математике, которым зачем-то понадобилось несколько десятков арбузов, поднёс карточку к терминалу, пока Ибо, стараясь не ржать, торопливо выкладывал на ленту свои вонтоны, муку, лапшу и чипсы. Он расплатился как раз к тому моменту, как Сяо Чжань утрамбовал свою соль в два пакета: в каждый по пять. — Чжань-гэ, — начал Ибо, насмешливо косясь на пакеты старшего, пока они оба тёрлись на крыльце супермаркета, — если ты решил стать солевым наркоманом, то это не так работает. — Даже не спрашивай, зачем мне соль, Ван Ибо. Всё равно не отвечу. — Тогда я спрошу кое-что другое, гэгэ, — ответил Ибо, мигом становясь серьёзным. Он нервно сглотнул перед тем, как произнести: — Ты ведь не пропадёшь снова? Он не спросил, где был старший, почему не отвечал на звонки, не предупредил о том, что исчезнет и почему объявился именно сейчас. Он знал: если бы Сяо Чжань мог, он бы ответил, предупредил и объяснил, и, раз он этого не сделал, значит, на то были причины. Но сердце предательски зашлось, когда Ибо посмотрел на задумавшегося старшего, Ибо показалось, что если ответ будет не тем, какой он хочет услышать, он позорно упадёт, отбив колени похлеще, чем на тренировках, потому как ноги перестанут его держать. Но Сяо Чжань, пожевав в задумчивости нижнюю губу, вдруг посмотрел на него пристально, а после усмехнулся, заставляя появиться вновь лучистые морщинки у глаз. — Не пропаду, Бо-ди. Обещаю. И Ибо хватило этого обещания. Они попрощались, Сяо Чжань, протянув руку, взъерошил волосы Ибо и мягко улыбнулся. Ибо улыбнулся в ответ, чуть прикрыв глаза, открыл лишь, когда исчезла рука. Перед глазами пустой тротуар, словно Сяо Чжаня и не было. На следующее утро Ибо проснулся на удивление бодрым. У него выходной, он планировал посвятить его самообразованию и зачитаться какой-нибудь научной фантастикой, может, выбрать что-то из Лю Цысиня. Ибо потянулся, улыбаясь неизвестно, чему. Тому ли, что в его сне Сяо Чжань никуда не исчезал и они, как раньше, весело проводили время, занимаясь какой-то ерундой? Или, может, тому, что в его волосах всё ещё фантомом ощущалась ладонь, небольшие пальцы, легко касающиеся кожи головы? Ибо не знал, разбираться у него желания не было. Он просто потянулся, вскочил с кровати и глянул в окно: там ярко, даже слишком ярко для мегаполиса, обычно солнце скрадывалось смогом. Из открытого балкона потянуло свежестью после ночного дождя. На подоконник уселась маленькая птичка, что удивило Ибо до крайности: последний раз птиц, если не считать вездесущих голубей, он видел в парке года два назад. Птица посмотрела на парня глазом-бусинкой, чуть наклонив голову, и, словно подмигнув, с короткой трелью вновь улетела. Ибо понял, что глупо улыбался, смотря на гостью. Телефон напомнил о себе звуком пришедшего сообщения, на месте отправителя — священное «Гэгэ», оно состояло из короткого «Скинь адрес». Ибо улыбнулся снова, совершенно по-дурацки, чувствуя себя последним идиотом, но скинул геолокацию, получая в ответ каомодзи через секунду. Ван Ибо пританцовывал у плиты под какие-то хиты k-pop, плейлист с которыми попался на Kugou. Он слабо понимал, о чём конкретно вот эта песня, под которую он танцевал в данный момент, но было плевать, музыка приятная и зажигательная, а голоса поющих девушек не вызывали ничего, кроме желания подпевать повторяющимся словам припева. Он едва не прокараулил момент, когда нужно перевернуть блинчик, увлекшись танцем, но катастрофы удалось избежать — он резво подцепил его лопаткой, помогая себе палочками во второй руке, и перевернул, весьма довольный собой. Он уже отметил про себя примерный момент, когда нужно будет скинуть его на тарелку к остальным, но вдруг заливистая трель звонка сбила его с мысли. Он чуть вскинул брови: что и кому могло понадобиться от него в такое время? Но тут же вспомнил утреннее сообщение от Сяо Чжаня и, раскрыв глаза от осознания, сорвался с места к двери. За дверью и правда стоял Сяо Чжань. Слегка смущённо улыбался, в руках держал шоппер с чем-то, Ибо было абсолютно всё равно, что там. На лице расцвела широкая улыбка, когда Сяо Чжань неловко помахал ему рукой в приветствии. Ибо сделал шаг назад, пропуская старшего внутрь. Тот тихонько рассмеялся, рассматривая парня. — Мило выглядишь, Бо-ди, — Сяо Чжань фыркнул, глядя на тощие ноги в шортах, поверх которых надет голубой фартук с кроликом, чуть грустно усмехнулся: фартук этот — его подарок Ибо. В руке у Ибо лопатка, он убежал открывать дверь, как был. — Готовишь что-то? Ван Ибо перестал улыбаться, лицо его стало вдруг испуганным, и он, бросив многозначительное «Вот блять!», сбежал в кухню. Сяо Чжань, посмеиваясь, разулся и побежал следом, становясь свидетелем того, как Ибо, тихо матерясь себе под нос, сбрасывал со сковороды подгоревший блинчик. Эта картинка так умилила старшего, что он не смог сдержать улыбку. Да и хотел ли он её сдерживать? — Всё-таки сгорел, — грустно резюмировал Ибо, тыкая палочками в тёмно-коричневый блин. Вторая его сторона выглядела симпатично, чуть подрумянившаяся, должен был получиться идеальный блинчик, но не вышло. Сяо Чжань с сожалением вздохнул, показывая, что разделяет горе Ибо, похлопал его по плечу ободряюще. Ибо допёк остатки теста и выставил на стол тарелку с блинчиками и разнообразные соусы, сделал приглашающий жест, призывая Сяо Чжань сесть. Тот покачал головой, усмехаясь, но сел. Взгляд упал на голые коленки парня, на них — снова устрашающие синяки. — Бо-ди, два года прошло, а ты так и не купил себе наколенники, — Сяо Чжань снова покачал головой, на этот раз осуждающе, но Ибо только улыбнулся. Он скучал по этим замечаниям, исполненным искренней заботы. — И не куплю. — Почему? — в голосе Сяо Чжаня слышалось крайнее изумление, что развеселило Ибо. Он усмехнулся, наклонился, якобы, чтобы взять салфетку, и остановился в нескольких сантиметрах от лица старшего. — Потому что, раз старые уже истрепались, буду ждать, когда этот гэгэ подарит мне новые, — и снова усмехнулся. Он не задержался надолго, отстранился сразу же, развернулся, чтобы уйти на своё место и вдоволь насладился резким выдохом, раздавшимся за спиной. — Ты вообще человек, Ван Ибо? Сяо Чжань посмотрел на парня укоризненно, на щеках играл едва заметный румянец, и в груди Ибо довольно заурчал внутренний монстрик. Он ждал два года, и теперь точно не откажет себе в удовольствии вдоволь подразнить своего гэгэ. Он лишь пожал плечами в ответ на экспрессивную фразу, поиграл бровями и, полив блинчик сиропом, засунул его целиком в рот. Сяо Чжань напротив старался сдержать смех, но надувшиеся щёки Ибо этому не способствовали, и он тихо хихикнул. Ибо скучал. Они ели в тишине: Ибо набивал полные щёки и не мог разговаривать при всём желании, а Сяо Чжань больше пялился на младшего, исследуя его лицо странным взглядом, чем ел. На вопросительный взгляд он лишь отмахивался, мол, не голоден, и снова смотрел, подперев щёку ладонью. Когда Ибо наелся и, сгрузив тарелки в мойку, вернулся с двумя кружками чая (Сяо Чжань узнал жасмин и улыбнулся: его любимый аромат), Сяо Чжань, помолчав какое-то время, вдруг проговорил: — Ты правда ничего не спросишь? Совсем? — в его голосе лёгкое недоверие, на губах полуулыбка, словно говорящая: «Ты меня не обманешь, я ведь знаю, что ты любопытный». Но Ибо только пожал плечами. — Нет, — он покачал головой, чуть улыбаясь, помешивая чай ложкой уже которую минуту. Сахар давно растворился, но рука двигалась сама, словно по инерции. Сяо Чжань вскинул брови. — Почему? Неинтересно? — Интересно, — Ибо кивнул, отпил чай, глазами показал Сяо Чжаню, мол, пей, чего сидишь? — Но не спрошу. — Объясни? — Ибо снова пожал плечами: он думал, что довольно очевиден в своём решении. — Ну, ты бы рассказал, если бы хотел, так ведь? Или если бы мог. Ещё вчера бы сказал. Но ты молчишь, а значит, у тебя есть на это причины. Зачем спрашивать и ставить тебя в неловкое положение? — глаза Сяо Чжаня расширились в удивлении, что смотрелось забавно, и Ибо фыркнул. — И когда ты успел стать профессионалом в психологии? — Сяо Чжань усмехнулся, справившись с удивлением, поводил пальцем по кромке кружки. — Я и не стал. Просто знаю тебя, гэ, — Ибо улыбнулся мягко, глаза его чуть сузились, Сяо Чжань почувствовал, как внутри него закричал хор пищух. — Прошло два года. Я мог измениться. — Но ты не, Чжань-гэ, или, во всяком случае, не настолько. Я ещё вчера это понял. И это замечательно. Сяо Чжань покачал головой, опустив взгляд, губы непроизвольно растянулись в улыбку. Справившись со смущением, Сяо Чжань вновь поднял взгляд и произнёс: — Я скучал. Ван Ибо улыбнулся, протянул руку, чтобы дотронуться до руки старшего, и ответил: — Я тоже.***
Ибо чувствовал себя так, словно вернулся на два года назад. Вновь они с Сяо Чжанем гуляли по вечерам, днём переписывались о разной ерунде, кидали друг другу мемы и смешные видео с доуиня, созванивались, когда гулять не получалось. И каждый раз Ван Ибо не мог отвести взгляд от Сяо Чжаня. Что за магией он пользовался, неизвестно, но как только он начинал шутить, попадал в какие-то неловки ситуации или смеялся, Ибо прикипал к нему взглядом моментально и неизбежно, так крепко, что физически чувствовал невозможность оторваться. Наверное, он выглядел в такие моменты совершенным идиотом, но ничего не мог с собой поделать. Сяо Чжань вёл себя странно. Он никогда не рассказывал, куда исчез на два года и почему так резко вернулся, почему не пропадает снова и наконец берёт трубку, когда Ван Ибо ему звонит. Ибо не спрашивал, оставаясь верным своим словам, но любопытство одолевало его. Особенно вкупе с, временами, действительно странным поведением Сяо Чжаня. Тот мог куда-то исчезнуть, а потом вдруг появиться неизвестно, откуда, и неизвестно, когда. Словно телепортировался. Он часто смотрел в пустоту, прислушивался к чему-то, когда вокруг стояла тишина, но старательно делал вид, что всё в порядке. Сяо Чжань словно бы и правда не изменился, но в то же время изменился радикально, и это сбивало с толку. Он всё ещё был неловким, смешливым и весёлым, любил танцевать под Blackpink и уговаривал Ибо на очередной марафон фильмов Марвел, настаивая на том, что последний раз они устраивали подобный марафон целых два года назад! Он по-прежнему фанател от Чжан Исина, восхищаясь им так же сильно, как раньше, пытался объяснять Ибо скрытые смыслы в картинах обожаемого Ван Гога и поражался, как в своё время Ибо мог понимать длиннющие математические формулы и пользоваться ими, а сейчас никак не мог увидеть отсылки к «Тайной вечере» в «Ночной террасе кафе». Но вместе с тем Сяо Чжань словно бы стал другим. В моменты, когда он не смеялся и не скалил на Ибо кроличьи зубы в шутливой злости, его лицо принимало выражение очень серьёзное, словно он постоянно о чём-то думал и был вынужден решать проблемы каждую свободную минуту. Ибо видел постоянную заботу, залёгшую тенью под глазами, оставившую отпечаток во взгляде, и всем сердцем хотел помочь, вот только Сяо Чжань молчал. Улыбался, смеялся, ворчал и шутил над Ибо, грустил из-за глупостей. И молчал. — О чём задумался? — Ибо встряхнул волосами, вырываясь из размышлений, повернул голову на пихнувшего его в плечо Сяо Чжаня. Тот сидел и пил свой бабл-ти, обхватив губами трубочку, видимо, закончив телефонный разговор, во время которого Ибо и позволил себе улететь в далёкие дали собственных мыслей. Ибо покачал головой, чуть улыбнулся. — Да так, глупости всякие, — он махнул рукой. Сяо Чжань, пожав плечами, видимо, успокоился, и развернул моти, тут же вгрызаясь в сладость и прикрывая глаза от удовольствия. — Блин, гэ, как ты это ешь? Сяо Чжань рассмеялся, глядя, как Ибо скривился: он моти не любил, и потому не разделял любовь Сяо Чжаня к «этой гадости». Ибо вскинул брови в ответ на смех, чуть качнул головой, мол, смейся-смейся, Чжань-гэ. И снова слегка залип на том, как ветер раздул волосы старшего, превратив их в ещё большее гнездо. Они сидели на летней террасе их общей любимой японской кафешки, небольшой и уютной, в ней было немного народу, из-за чего никогда не бывало суеты и лишнего шума, присущих более крупным заведениям. Из динамиков доносился какая-то японская попса, и разряда той музыки, которую Ибо не знал и не особенно любил, но покачивал головой: песня была лёгкой и ненавязчивой и добавляла их посиделкам баллов приятности. Сяо Чжань, казалось, совершенно растворился в моменте. Он сидел, прикрыв глаза, слегка покачиваясь в такт музыке. Изредка приоткрывал глаза и посматривал на Ибо хитро-хитро, будто догадывался, о чём тот думал. А думал Ибо о том, что готов смотреть на Сяо Чжаня вечно: на то, как он сосредотачивается на чём-то, как смеётся, как расслабленно подставляет лицо солнцу, и оно высвечивает его чёрные волосы, создавая впечатление, будто Сяо Чжань — вовсе не человек. Готов бесконечно заставлять его смеяться, утешать, когда ему плохо, вместе с ним обсуждать фильмы и сериалы, танцевать под Blackpink и спасать котят от хулиганов, смотреть передачи об экологии и слушать ворчания на эту тему, лишь бы он был рядом. Ибо сидел и думал, и даже не удивлялся своим мыслям: они казались ему логичным продолжением всей их истории — от знакомства до тёплых приятельских отношений, от них до друзей, потом — лучших друзей. Влюблённость в Сяо Чжаня казалась Ибо чем-то само собой разумеющимся, ему думалось, что в этого человека невозможно не влюбиться, и что если он тебе не нравится — вот тогда стоит задуматься, что что-то не так.***
Ван Ибо любил теорию искусства. Не то, чтобы она была очень ему нужна — всё-таки, хореографам подобное пригождается куда реже, чем тем же искусствоведам, у которых эта дисциплина — наиважнейшая во всей их деятельности, но изучать эстетическую реакцию или восприятие искусства человеком в зависимости от разных аспектов его жизнедеятельности, как оказалось, крайне интересно. Предмет понравился Ибо почти сразу — как только он понял, что изучать что-то можно не только ради практической ценности знания, но и для собственного общего развития. Преподаватель теории искусства, или искусствоведения, оказался разносторонним молодым мужчиной, что само по себе стало для Ибо шоком — за время учёбы в школе он насмотрелся на разного рода пожилых учителей, но молодого преподавателя, да ещё и столь увлечённого собственным предметом, он встретил впервые. Он рассказывал так, словно и правда хотел вложить бывшим школьникам, а ныне — первокурсникам, любовь к искусству, такую, какую ощущал он сам. Ибо быстро понял, что подобные стремления во всём университете можно было заметить от силы у пары-тройки преподавателей, остальные же хотели лишь одного — научить, чтобы студент смог сдать предмет, а потому выдавали материал практически безэмоционально. В общем, теория искусства Ван Ибо во многом удивила, а он любил удивительные вещи. Каждый раз он с улыбкой слушал, как одногруппницы и некоторые одногруппники шептались о том, какой препод по теории искусства красавчик. Вот только сам препод, Сяо Чжань, был немного странным, словно бы не всегда понимал, как должен вести себя со студентами. Он мог вдруг начать расспрашивать их о жизни или принимался раздавать советы (которые были такими же странными, как и сам Сяо Чжань, но каким-то чудом в большинстве своём работали), или спрашивал на полном серьёзе вещи, о которых было известно каждому ребёнку. Никто не знал, сколько ему лет, но выглядел он приблизительно на тридцать, а потому всех удивляла его местами детская наивность. В какой-то степени, она добавляла ему своего очарования, делала этаким чудаковатым, и от того более интересным, преподавателем, о котором ни у кого никогда не повернётся язык сказать плохое слово. Однако, несмотря на свои странности, молодой профессор никогда не заводил любимчиков. Когда Ван Ибо освоился в университете и завёл друзей с курсов постарше, то узнал, что он всегда был таким: слегка не от мира сего, но чётко соблюдающим субординацию. И Ибо это нравилось. Он часто оставался после занятий задать несколько вопросов, которые мог недопонять, и наслаждался их, можно сказать, деловым общением. В то время, как остальные из кожи вон лезли, чтобы обратить на себя внимание Сяо Чжаня (который, к слову, будто чувствовал это, и потому мастерски таких людей игнорировал), Ван Ибо не делал ничего, и за это многие его недолюбливали. Но Ибо было плевать, а Сяо Чжань был благодарен за то, что тот не стремится перейти границу, и всех всё устраивало. Стоял июнь. Проходили последние пары, через неделю должна была начаться сессия, и почти всем стало уже не до учебных тем. Ибо вдруг стало не до учебных тем тоже, и как только он это понял, то перестал забегать к Сяо Чжаню за консультациями, решив, что лучше потратить свободное время на подготовку к экзаменам, да и надоедать Сяо Чжаню визитами не хотелось. Пусть он и относился к нему довольно приветливо, с радостью проясняя все вопросы, и даже просил помочь с чем-то в аудитории, на что Ибо счастливо соглашался без каких-либо задних мыслей, в этот раз Ибо рассудил, что у Сяо Чжаня и без него достаточно забот: конец года, всё-таки. Теперь Ибо просиживал остаток дня в комнате общежития, вчитываясь в книжки, или в танцевальной студии, тренируя экзаменационную базу. Даже, если он давным-давно её зазубрил. В один из таких вечеров Ван Ибо, закончив танцевать, лежал звездой на паркете студии, прикрыв глаза. Он танцевал последние часа два, отрабатывая элементы посложнее, чем те, что требовались первокурсникам, и собирая из них простенькие хореографии. Он только что выключил музыку и думал о том, как сейчас отправится домой, поиграть в какую-нибудь игрушку на телефоне или почитать очередной фанфик, ведь от учебников и бесконечных вопросов и билетов уже откровенно тошнило, и как раз собирался встать, но вдруг услышал звонкое: — До свидания, Сяо-лаоши! Ибо резко распахнул глаза и приподнялся на локтях, повернув голову в сторону двери: там стоял покрасневший и якобы подпирающий косяк Сяо Чжань. Он смотрел в телефон и что-то там искал, но вся его поза просто кричала о неестественности. Ибо усмехнулся. — Сяо-лаоши, добрый вечер! — крикнул он профессору и легко вскочил на ноги. — Какими судьбами в танцевальном крыле? В крыле, где располагались танцевальные студии, также находились и аудитории, в которых факультет хореографии проводил большую часть времени, а потому эта часть университета в простонародье звалась танцевальной. Аудитория Сяо Чжаня располагалась в противоположной, вместе с остальными аудиториями, предназначенными для искусствоведов, а потому присутствие здесь Сяо Чжаня было довольно странно. — Кх-хм, — Сяо Чжань отлепился от косяка и неловко улыбнулся, засунув руки в карманы кардигана. — Услышал музыку и решил, что это снова ты пришёл репетировать. Ты репетируешь больше всех остальных, не слишком устаёшь? Ван Ибо схватил телефон и колонку, сумку с диванчика, и направился к выходу. На вопросе о том, не слишком ли он устаёт, Ибо не смог сдержать улыбки. Он лишь покачал головой, не позволяя вырваться вопросу, который смутил бы Сяо Чжаня только больше: откуда он знает, что Ибо репетирует здесь практически каждый день? — Нормально. Я привык много танцевать, поэтому сюда и поступил. Тренировался раньше для разных соревнований и конкурсов, — Сяо Чжань в ответ только понятливо покивал. Те несколько минут, что занимал путь по университету, они шли молча. Лишь попрощавшись с охранником на входе и выйдя из корпуса университета во двор и направились к выходу из кампуса, Сяо Чжань кинул взгляд на Ибо и подал голос: — Ты перестал заходить после занятий. Что-то случилось? Ибо приподнял брови в удивлении. Он-то думал, что Сяо Чжань и не заметит, что он перестал приходить — и так ведь много студентов жаждет его внимания. А потому теперь под цепким взглядом преподавателя Ибо даже слегка смутился. Неожиданно стало неловко. Избегая смотреть на Сяо Чжаня, Ибо произнёс: — Нагрузка большая, много всего нужно учить. Да и у Вас, наверное, куча дел. Ибо чувствовал, что всё это звучит как-то глупо, но ведь это было реальной причиной, и ничего больше сказать он не мог. Сяо Чжань рядом покивал и, видимо, успокоился, потому что продолжил куда более расслабленно: — Если дело только в этом, то хорошо. Я уж подумал, может, что-то не так сделал. У меня не так много людей, с кем я могу пообщаться, так что мог случайно обидеть или… — Не так много? — Ибо так удивился словам Сяо Чжаня, что даже перебил его. Однако, когда Ибо извинился, старший лишь отмахнулся и улыбнулся, куда более свободно, нежели когда улыбался в стенах университета. — Я думал, у вас куча друзей. Извините, прозвучало как-то странно… — Нет-нет, всё нормально. Я, наверное, могу создать такое впечатление из-за того, что я достаточно свободно разговариваю с людьми, однако у меня вовсе не «куча» друзей, — Сяо Чжань тихо рассмеялся, но Ибо не заметил, чтобы только что озвученный факт как-то расстраивал Сяо Чжаня. — Их всего трое. Хотя, — он покосился на Ибо, — если ты позволишь называть тебя моим другом, то тогда четверо. Сяо Чжань снова стал смотреть вперёд. Они шли неспешно, Ибо мысленно отметил, что они идут по направлению к его общежитию. Однако предложение Сяо Чжаня несколько ошарашило парня — думать о преподавателе как о друге для него было странно. Даже учитывая их замечательные отношения, несмотря на то, что обычно все разговоры их сводились только к теориям искусства. И пусть их разница в возрасте была не такой уж большой — максимум чуть больше десяти лет — для Ибо такое было делом непривычным. Однако с Сяо Чжанем хотелось дружить. Он создавал впечатление умного и интересного человека, готового пообщаться абсолютно обо всём. И пусть Ибо знал не так много и не мог поддержать многие темы, он бы с огромным удовольствием послушал рассуждения Сяо Чжаня. Да и узнать его поближе было бы, наверное, увлекательно — не мог же он действительно быть таким чудаковатым в жизни, каким был в университете? — Четверо друзей не так уж мало, — с улыбкой ответил Ибо. Сяо Чжань снова кинул на него взгляд, Ибо повернул голову. Пару секунд они смотрели друг другу в глаза, а потом Сяо Чжань не выдержал и улыбнулся. Посмеиваясь, он отвернулся, но в его глазах Ибо увидел счастливые искорки. — Возможно. Сяо Чжань проводил Ибо до общежития. По дороге Ибо успел послушать о том, как Сяо Чжаню, по правде говоря, не очень нравятся люди, но очень нравится предмет и преподавание, и потому он терпит вечное внимание со стороны студентов. Ван Ибо удивлённо слушал речь Сяо Чжаня: он-то всегда считал, что Сяо Чжань, напротив, обожает быть среди людей, и отметил про себя, что в этом они очень похожи. Даже поделился этой мыслью, рассказав, что он тоже не слишком стремится общаться с окружающими, и обычно из него больше двух слов не вытянешь. — Надеюсь, у меня получится услышать от тебя больше двух слов, — Сяо Чжань тихо рассмеялся, останавливаясь у дверей общежития. Ибо кивнул. Он даже не сомневался, что получится. — До завтра, Ибо. — До завтра, Сяо-лаоши, — Ибо улыбнулся слегка неловко — они, вроде, теперь друзья, но как назвать Сяо Чжаня по-другому, он так и не придумал. Сяо Чжань скривился. — Я тебя умоляю, Ибо, я чувствую себя стариком. Давай на «ты», или иначе я тоже буду называть тебя «студент Ван». — Тогда… До завтра, Чжань-гэ? — Ибо опасливо покосился на Сяо Чжаня, ожидая, что тот снова скривится, на этот раз от фамильярности, которую позволил себе Ибо, однако тот лишь просиял и кивнул. — До завтра, Бо-ди! — старший широко улыбнулся и неожиданно развёл руки в стороны, приглашая Ибо в прощальные объятия. В которые Ибо, конечно же, без угрызений совести вошёл. Уходя, Сяо Чжань обернулся. Заметив, что Ибо всё ещё провожает его взглядом, он поднял руку и замахал ею, идя спиной вперёд. Всё-таки, Сяо Чжань был странным.***
— Опять о чём-то думаешь, — Ван Ибо сфокусировал взгляд на Сяо Чжане — тот улыбался, чуть склонив голову, и смотрел на него тепло-тепло, так, что у Ибо вдруг защемило сердце. — Да так. Вспоминал, как мы впервые пообщались о чём-то, кроме темы занятия, — Сяо Чжань чуть прищурился, вспоминая, а потом рассмеялся. Ибо расслабленно откинулся на спинку высокого стула, приподнял ногу и, поставив её рядом, обнял колено и посмотрел на смеющегося старшего. Захотелось вдруг прикоснуться губами к ямочке на левой щеке, а оттуда спуститься к родинке под губой, затем — на подбородке. Ибо прикрыл глаза на секунду, останавливая поток опасных мыслей. Вообще-то, может быть, Ибо позволил бы себе думать о таких вещах и раньше, но тогда его всё ещё останавливал тот факт, что Сяо Чжань был его преподавателем. Как бы хорошо они ни ладили, как бы чудесно ни общались и как бы доверительно друг к другу не относились, думать о поцелуях с преподом Ибо не мог чисто из соображений порядочности.
