Третий нефрит

      Лань Чжань понимает, что катастрофически ошибся, когда решил, что приглашенные ученики, увидев представление «ужасное избиение Лань Ина за несоблюдение правил», поостерегутся сами их нарушать. Хотя, если так-то посмотреть, нарушают они вовсе не сами, а очень даже вместе, объединившись вокруг своего героя и мученика. Маленькая повстанческая армия. Облачные Глубины понемногу начинает охватывать хаос.       Лань Чжань теряется в своих чувствах, не зная, переживать ли ему за Лань Ина или радоваться его маленьким победам над дядей, или кипеть вместе с тем в праведном негодовании. Он испытывает все разом и на всякий случай, как и Лань Хуань, иногда становится преграждающей стеной между двумя родными людьми, но неизменно остается на стороне Лань Ина. Тот слегка усмиряется, а дядя в ответ нехотя уступает, но каждый день все начинается по новой.       Сегодня как никогда жарко и солнечно. Когда небесное светило переваливает через зенит, кажется, будто оно поворачивает к Поднебесной свой самый горячий бок и начинает жечь еще сильнее. Музыкальные занятия ученики еще как-то переживают, но когда наступает время выходить на тренировочное поле, снова назревает бунт.       Придя на поле, Лань Чжань видит странную картину: вместо стройных рядов готовых к фехтованию юношей — кучками стоят (или вовсе лежат в пыли) подвывающие вялые «мертвецы» в разноцветных клановых одеждах. Он бросает на возвышающегося над всем этим безобразием дядю вопросительный взгляд.       — Сегодня, видите ли, слишком палящее солнце, и эти неженки из приглашенных учеников попросту валятся без чувств от жары и просят холодных арбузов, — чрезвычайно раздраженно поясняет тот и с досадой взмахивает рукой на пропащее поколение. — И Усянь первый подал им дурной пример, хотя этому и огненные пытки в Диюе наверняка будут нипочем!       — Сейчас и правда довольно жарко, — примиряюще говорит Лань Хуань, подошедший следом за Лань Чжанем и услышавший слова дяди. — Если дядя позволит, можно перенести тренировку на вечернее время или на другой день.       — Мгм, — вынужденно поддерживает его Лань Чжань.       Лань Ин подает с поля страждущий стон. Старший брат остается безмятежно уверенным и даже не косит на него взглядом, Лань Чжань же убежден, что тоже сохраняет спокойствие и стоит как положено, но дядя все равно подозрительно присматривается к ним, будто опасается, что и эти непослушные племянники сейчас капризно скривятся, упадут на землю и начнут дрыгать ногами, выпрашивая холодных сластей.       — Нет уж! — терпение дяди лопается, как тот перезревший арбуз. — Порядок и дисциплина! Если хоть кто-то еще попытается перечить, все до единого останутся вечером без трапезы!       Он назидательно поднимает палец вверх, прерывая гомон, и добавляет:       — Для начала.       Отгибает второй.       — И без прогулки к реке!       Третий.       — И без свободного времени до самого отбоя!       На этот раз бунт оказывается пресечен в самом зародыше. Если горьким травяным супом юноши и согласились бы пожертвовать, то возможностью хорошенько искупаться и отдохнуть в такой жаркий день — нет. Лань Ин лишь фыркает на «слабых духом» и последним становится в строй, когда приходит наставник.       Пусть белые одежды и спасают немного от солнца, но буквально через час отработки основных выпадов, парирований и контрударов мечом все до единого, даже три безупречных нефрита ордена Лань, одинаково взмокают и тяжело дышат, а на втором часу, когда наставник командует отрабатывать более сложные атаки и приемы, не сбавляя темпа и каждый раз меняя соперника, некоторые приглашенные ученики валятся с ног уже всерьез. Напоследок все выстоявшие разбиваются на пары и вступают в тренировочный поединок.       Лань Чжань часто становится в пару с Лань Ином, потому что они почти равны по силам, но при том сражаются совершенно по-разному, действуя непредсказуемо и в неудобном друг для друга ритме. Это всегда интересно и непросто. Однако сегодня наставник решает поменять им напарников. Лань Ин выходит против подающего надежды наследника Цзян, а Лань Чжаня ставят со старшим братом.       — Ничего, Чжань-Чжань! — отфыркиваясь от растрепавшихся волос, кричит его чудовище на все поле. — Сразимся потом в реке, кто кого окунет в воду с головой! Ха-ха-ха!       — Ребячество, — бормочет тихо Лань Чжань, но где-то под его даньтянем приятно сводит и ноет от предвкушения.       Он отводит взгляд от разрумяненного и покрытого сверкающими капельками испарины наваждения, но перед глазами мелькают еще более соблазнительные картинки, достойные похабного «Сборника Лунъяна», и первая, самая вожделенная, среди них та, где полуобнаженный младший братец вновь обхватывает его под водой ногами и самозабвенно целует в губы, как в тот их единственный раз. Все последующие дни они больше ничего подобного не делают, нерешительно условившись, что во всем виновато раскрепостившее их вино, однако лент ни один из них назад не просит и слов сожалений не говорит.       «Чжань, мы наломаем дров, если поспешим, — единственно чем урезонивает Лань Ин. — Не так все просто. Братец Хуань…»       — … Ванцзи, соберись, — доносится до его слуха.       Ну конечно же, братец Хуань! Кто же еще! Чувство жгучей ревности неумолимо теснит приятное томление.       С таким искусным соперником, как старший брат, у Лань Чжаня нет особой возможности понаблюдать за поединком Лань Ина, но пару раз он все же замечает, как наследник Цзян прямолинейно бросается в атаку, заранее широко занеся меч и разве что рыком не оповещая о своем ударе, и как Лань Ин уворачивается, почти танцует вокруг противника, легко уходя с траектории атаки, наподдавая ему обидными тычками и пинками, пока не видит наставник, и всякий раз играючи побеждает, выбивая клинок хлестким шлепком плашмя по кисти.       Наставник пусть и «не видит», но Лань Ина знает хорошо, а потому нет сомнений в том, что он с умыслом ставит его тренировать именно молодого господина Цзян. Тот бесится до кровавых прожилок в глазах, обещает переломать Лань Ину ноги, проигрывает… но учится. Начинает использовать не только грубую, сокрушительную силу, которая до этого помогала брать верх над другими, но и разнообразные маневры, обманные выпады и прочие хитрости. С теми двумя все очевидно, но Лань Чжань однозначно не понимает, зачем его ставят со старшим братом.       Одна техника, один темп, одинаковый уровень мастерства. Они читают слабые места друг друга и предугадывают сильные удары. Не яркий, непредсказуемый поединок, а монотонное и пресное в своей безупречности оттачивание, непрерывное совместное совершенствование… Последняя мысль заставляет руку Лань Чжаня дрогнуть, а его самого разозлиться. Что за нелепость приходит в голову! Он должен размышлять о совместном совершенствовании лишь с одним человеком…       — Младший брат считает меня столь никудышным соперником, раз позволяет себе раз за разом отвлекаться на А-Ина и расслабляться? — укоряет его Лань Хуань. Он, кажется, действительно уязвлен этим.       — Я все еще стою на ногах и держу меч, — с откровенно дерзким намеком отвечает Лань Чжань.       — Только потому, что я не нападаю в полную силу, когда ты не сосредоточен.       — Что же старшего брата останавливает? Страх того, что я отвечу тем же? — он уже непозволительно груб, и Лань Хуань непонимающе хмурится.       — Я не хочу навредить тебе.       Навредить ему? Надо же, какое неоправданное самомнение! Раздражает!       Лань Чжань перехватывает рукоять меча крепче и выполняет серию ударов, упорно тесня брата, но и тот контратакует теперь более жестко. Звон и скрежет металла оглушают. Спустя где-то четверть часа напряженного противостояния они выдыхаются, но не уступают друг другу и не превосходят. И все равно Лань Чжаню кажется, что брат все еще немного сдерживается, считает его слабее, совершенствует… Хочется вынудить его полностью выложиться, а затем взять верх, утвердиться в своем превосходстве над тем, кто его недооценивает!       Лишь команда наставника вынуждает его на минуту остановиться и перевести дыхание. Насквозь промокшая одежда липнет к телу, на сухих губах чувствуется соль, пульс стучит в висках, а вены ощутимо вздуваются на руках и на лбу. Макушка раскаляется под солнцем так сильно, что содержимое головы вот-вот вскипит.       — Ванцзи, что происходит между нами? Почему ты питаешь ко мне такую неприязнь?       Брат еще спрашивает! Вопрос совершенно выводит из равновесия.       — Не время для разговоров — минута прошла! Ты ведь хотел всерьез сражаться или нет?       — Ванцзи, это тренировочный бой. Что значит всерьез? Я хотел, чтобы ты сосредоточился, а не пытался меня порубить на куски!       — То есть, биться в полную силу ты так и не собираешься? Кто еще кого считает никудышным соперником?       Ему же хуже! Лань Чжань думает, что такая снисходительность выйдет брату боком, и забрать победу будет легко, если сражаться по-настоящему.       Лань Хуань весь подбирается, в полной мере чувствуя направленный против него враждебный настрой, и уверенно, с методичной сосредоточенностью отбивает внезапный шквал атак, а затем он холодно щурится и обрушивается на Лань Чжаня в ответ. И вот это уже всерьез!       Лань Чжань моментально осознает, что долго не выдержит такого натиска, пытается перехватить инициативу, но из глухой обороны брат ему выйти не дает. Правая рука сразу начинает невыносимо гудеть от напряжения, и очередное парирование отзывается выламывающей болью в костях предплечья и запястье, следующее — заканчивается выбитым из хватки мечом и падением на спину. Старший брат продолжает двигаться по остаточной инерции удара и наваливается на Лань Чжаня, еле успев хоть чуть-чуть сгруппироваться и отвести свой клинок, но все равно больно ударяет локтем ему в грудь. На поле становится так тихо, что срывающееся дыхание их пары оказывается едва ли не самым громким звуком. Лань Хуань выжат не меньше, чем он, и такой вынужденной победе явно не рад.       В голове Лань Чжаня потихоньку проясняется, алое марево ярости рассеивается, и приходит окончательное осознание ситуации. Он посмел смотреть на старшего брата свысока, и тот заслуженно поставил его на место.       Голос наставника раздается откуда-то сверху.       — Сичэнь, наконец-то ты открылся по-настоящему! Давно следовало и тебе, и Ванцзи вспомнить о должном прилежании и о том, кто из вас старший брат, — одобряет он и оповещает всех: — Занятие окончено, приводите себя в надлежащий вид и ступайте на стрельбище!       — В порядке? — встревоженно спрашивает Лань Хуань, нависая чересчур близко, и от этого становится стыдно. Пусть ледяная решимость уже растворилась в теплом, милосердном взгляде брата, Лань Чжань все еще ощущает ее острое, опасное касание.       — Мгм, — он виновато отводит взор, признавая свое поведение недостойным. — Я прошу прощения у старшего брата…       — После поговорим. Нам давно пора.       — Да.       Лань Ин осторожно и тихо подходит к ним, не сразу решаясь что-то сказать. Он выглядит очень напуганным их нешуточной стычкой.       — А-Ин, — мягко просит Лань Хуань. — Не переживай. Главное мы с Ванцзи уже выяснили, осталось только провести последнюю черту в ханьцзы.*       — Я тоже хочу ее провести, — говорит Лань Ин, собираясь с мужеством. — Вместе с вами. Ведь это и меня касается, верно?       — А-Ин…       — Братец Хуань, — с вызовом возвращает тот, но при всех не продолжает спорить, делает вид, что совсем другое хочет сказать. — Ты придавил Чжань-Чжаня, ему тяжело.       Лань Хуань вновь слегка щурит глаза, но согласно кивает, поднимается сам и помогает подняться Лань Чжаню, Лань Ин расслабляется и тоже спешит поддержать их под руки, ворчливо приговаривая:       — Ну что это на вас нашло? Почему нельзя решить разногласия словами или, в крайнем случае, бросанием камешков по воде?       Лань Чжаню сперва хочется оттаскать его за ухо и спросить, правда ли он подарил бы свою благосклонность тому из них, кто заставил бы камешек больше раз подпрыгнуть над водной гладью, но потом понимает, что и в поединке на мечах было не многим больше смысла.       На стрельбище Лань Ин как обычно показывает лучший результат: все его белохвостые стрелы поражают мишени точно в «глаз». Лань Чжань и Лань Хуань же с неимоверными усилиями берут вдвоем второе место, едва отрываясь от наследника Цзян. Сказывается усталость и опустошенность после выплеска застоявшихся эмоций. Старший брат приободряюще кладет ему ладонь на плечо и сочувственно улыбается.       — Ванцзи, лента съехала, — говорит.       А затем замирает, недоверчиво приглядываясь.       — Что? — спрашивает Лань Чжань, поправляя ленту и туже затягивая узел.       — О!..       — …?       — А-Ин, что же ты сделал? — потрясенно выдыхает Лань Хуань. — Зачем?       Он определенно узнает ленту, скорей всего, по каким-то отличающимся стежкам вышитых облаков, и Лань Чжань опасливо прикрывает лоб ладонью, как будто старший брат мог бы решиться сорвать с него ленту на глазах у всех.       — Это сделал не он, а я.       Лань Хуань как-то странно меняется в лице, и Лань Чжань просит:       — Не забирай.       — Как бы я посмел? Просто… ты кое-чего, наверное, не знаешь, иначе сам бы ее немедленно снял.       Не знает? Разве? Он же не слепой и видел, как они… Да, он смертельно ревнует, но это более не отвратит его от возлюбленного, потому что там, в источнике, А-Ин понял его, поцеловал, ответил…       Лань Хуань смотрит, и Лань Чжань не совсем улавливает значение его взгляда. Не рассерженного, не ревнивого, не расстроенного, а… Как говорил А-Ин? Уязвимого. Чувствительного. Влюбленного?       Они оба наконец неловко отворачиваются друг от друга и смотрят на стоящего неподалеку Лань Ина, который, ничего не замечая и легкомысленно накручивая конец ленты на палец, все еще самодовольно поддевает молодого господина Цзян и пытается спровоцировать того на спор: кто подстрелит больше воздушных змеев с завязанными глазами. Им как будто уже и не жарко. Словно не они стенали перед тренировкой, что чуть ли не умирают. Лань Чжань думает, что он вместе со старшим братом слишком идет на поводу у младшего, но с отголоском волнения в груди обнаруживает, что ничего не собирается менять.