until i'm dead in the ground

      Были опасности, с которыми Нил знал как жить и как ориентироваться. Он знал, какие половицы скрипят под его тяжестью и как выглядят пьяные мужчины еще до того, как рассердятся. Они жили в его доме, росли в темных углах и шли по его стопам. Они были выжжены на его коже, вонзались в его кости, стали уроками, которые он никогда не забудет. Нил помнил, что даже после ухода мужчин в доме была тишина.       А затем была такая опасность, как Эндрю Миньярд.

—

      Близнецы Миньярд приехали в Фокс-Крик за пару недель до того, как кто-либо заметил, проскользнули сквозь трещины города, пока не были вынуждены выйти на свет с началом школы. Общее возбуждение от новых тел быстро испарилось, когда люди поняли, кто именно к ним присоединился. Миньярды были замкнутыми и недружелюбными, вращались вокруг друг друга и встречали любые попытки приблизиться резкими словами и, если не повезло, острыми ножами. Но каким бы безжалостным ни был язык Аарона, люди начали бояться именно Эндрю.       Слухи, окружавшие его, доходили до крайностей, а шёпот одноклассников постоянно следовал за ним по пятам. Правды в них было немного, и эти проблески реальности сплетали картину во что-то наполовину правдоподобное. Для Нила это был второстепенный шум, его не заботило появление близнецов в их маленьком городке выше необходимого. Они игнорировали его так же, как и он их, не больше, чем бросали взгляды, скрытые под бликами, когда они проходили мимо друг друга.       Нил знал как выглядит, когда кто-то натягивает на себя насилие, словно вторую кожу. Он всегда думал, что это единственный способ использовать его, единственная форма, которую ему нужно опасаться. Но Эндрю окутывал себя насилием, словно пятном. Непримиримое предупреждение, подкрепленное порочными действиями и размазанное по его коже.       Другое дело, когда такая угроза, как ярость Эндрю, не таится в уголке улыбок или укуса хватки на его плече, а выставляется на всеобщее обозрение. Ужасающий и успокаивающий одновременно, Нил решил оставить близнецов на обочине своей жизни, не желая оказаться в качестве точки возгорания.

—

      Никто не знал, что делали близнецы, когда не были заперты в кирпичных стенах школы. Обычные прибежища юности Фокс-Крик остались нетронутыми их присутствием, хотя некоторые утверждали, что видели незнакомую машину на въезде в первую субботу каждого месяца или зеркальные тени, уходящие от кондитерской. Они никогда не показывались на излучине реки, даже когда последняя волна жары сделала кожу у всех липкой от постоянного пота. Когда земля покрылась снегом настолько высоко, что холодная влага проникала им в сапоги, тёмные плащи Миньярдов никогда не показывались ни у аркад, ни у костров на заднем дворе. Их дом в конце Кловер-Драйв мерцал движением и переменами, но, кроме пожилой женщины в забрызганном краской комбинезоне, которую иногда видели сидящей в кресле-качалке на переднем крыльце, жильцы оставались скрытыми.        Воздух стал тёплым и сладким, мир проснулся. Про себя Нил подумал, что близнецы оттаяли вместе с ним, улавливая их удары плечами и тихую улыбку Аарона тому, что он находил на всегда апатичном лице Эндрю, когда никто не видел. Тем не менее, любое приближение встречалось полной блокировкой, лёд ползал по их телам, пока холод не прогонял даже самых упорных. Через год после прибытия близнецы Миньярд были известны не больше, чем в начале, что было странностью даже для Фокс-Крик.

—

      Через три недели лета Нил наткнулся на Эндрю за углом заправки. Он стоял неподвижно, прислонившись к изношенному кирпичу, бледная веснушчатая кожа была окутана чёрным металлом. Выцветшие чернила, неузнаваемые из-за возраста или расстояния, вились из-под его левой повязки и сгибались на тыльной стороне ладони, когда он подносил сигарету к губам, чтобы затянуться. Сквозь клубы дыма Нил увидел смотревшие на него тяжёлые карие глаза.       Полный эффект от пристального взгляда Эндрю Миньярда до сих пор был неизвестен, и теперь его силы было достаточно, чтобы отбросить мир Нила немного вправо. Достаточно далеко, чтобы остановить его шаги, сумка с продуктами стукнулась о ногу, но недостаточно, чтобы установить причину. Возможно, это потому, что Эндрю курил ту же марку сигарет, что и мать Нила, и запах тянул его корни. Или, возможно, то, как солнечный свет, казалось, изгибался вокруг него, золотые края становились резкими, как будто только силой его воли. Но на этот раз Нил понял, что смотрит и не может, не хочет отводить взгляд.       Если это беспокоило Эндрю, то он ничего не говорил, просто смотрел на Нила в ответ. На следующем выдохе он наклонился вперед в талии, зажав между ними сигарету и насмешливо изогнув губы. Пластик пакета врезался в пальцы Нила, и, возможно, ему следовало воспринять это как предупреждение. Но Нил потянулся назад, перешагнул предыдущую границу, края размылись, и выхватил сигарету из пальцев Эндрю. Он задержал взгляд Эндрю на вдохе, не зная, не обжёг ли его дым больше. Его выдох был грубым, но чистым, и он сделал что-то с выражением лица Эндрю, отчего волосы на затылке Нила встали дыбом.       Вместо того, чтобы вернуть сигарету, Нил бросил её на землю, раздавив ногой.       — Тебе не стоит курить. — сказал он, — Это плохо для тебя.       Язык Эндрю пробежался по зубам, цепляясь за уголок рта.       — Я делаю лишь то, что плохо для меня.       Это были первые слова, которыми они обменялись, впервые Нил услышал Эндрю без шума учеников вокруг них. От этого звука его сердце забилось чуть быстрее, ноги переминались по шероховатому асфальту, чтобы устоять. Слова зудели в нём, царапая по швам, пока не вытащили его собственные колкости.       — Ты саморазрушительный или глупый?       Эндрю один раз постучал пальцем по губам, оставив его там, его взгляд всё ещё был на Ниле. Затем его губы изогнулись в полуулыбке, как будто он каким-то образом нашёл то, что сказал Нил, забавным.        — Я живой.

—

      Слова последовали за ним, салют, который Эндрю отослал, запечатлелся в памяти, чтобы воспроизводиться долгими летними ночами. Его ноги снова и снова вспоминали тротуар, не желая признавать, что, возможно, он что-то искал. Тёплые дни проходили между дубовыми полками и мягкими, как масло, страницами, прохладной водой и сладкими напитками. Но только когда между ними образовалось море тел, он в следующий раз увидел Эндрю.       Он заметил Нила за плечом Аарона, и палец коснулся его губ всего один раз.

—

      Это был редкий случай, когда Нила можно было затащить на вечеринку. Ещё реже он получал удовольствие. Но когда он услышал шёпот, в его крови забилось возбуждение. Даже несмотря на свои размеры, Миньярды с легкостью прорезали тела пьяных подростков, перед ними расступались. Нил застыл на месте, с бутылкой в ​​руке и голосом Кевина в ушах. Все это было неважно, когда лиловый отблеск огней высветил линию горла Эндрю, когда он проглотил стопку виски.

—

      В первый раз, когда Эндрю Миньярд поцеловал его, вкус был как дешёвое пиво с газировкой. Шум вечеринки был громким даже сквозь стены, кусты, в которые Эндрю толкнул его, царапали ноги Нила. Быстро приближающаяся зима сделала воздух едким, но губы Эндрю были твёрдыми и тёплыми на губах Нила, а его зубы острыми. Когда он отстранился, тяжёлое дыхание совпадало с дыханием Нила, он вытер рот подушечкой большого пальца, выглядя невозмутимым и скучающим. Он ничего не сказал, когда повернулся и ушел, оставив Нила онемевшим в грязи, но призрак его поцелуя остался на губах Нила до конца ночи.

—

      Когда они проходили мимо друг друга в коридорах, взгляд Нила задерживался немного дольше, цепляясь за детали, которых он раньше не замечал. Так же быстро он отворачивался, возвращаясь к своему маленькому безопасному кругу. Однако ощущение взгляда Эндрю на нем, казалось, никогда не исчезало.

—

      Палец застрял в петле на ремне, и Нил последовал за ним, слепой и готовый. Холодные руки прижали его запястья к тёплому кирпичу, между ними витал вопрос. Эндрю поцеловал его с намерением уничтожить, но быстрый пульс его большого пальца, прижатого к коже Нила, ощущался как спасение. Его губы приоткрылись от судорожного вздоха, и Нил последовал за ним.

—

      Занятия стали второстепенной информацией по отношению к изучению Эндрю Нилом. Ничто из этого не давалось ему даром, но по мере того, как дни превращались в недели, он обнаруживал глубоко спрятанные секреты. Они были завернуты в бензин и железо - штуки сложные для раскопок, но неоспоримые, когда их извлекают на свет. Каждый из них он тщательно охранял, надёжно спрятав за ребрами.       Эндрю, должно быть, знал о воровстве Нила, он был слишком осведомлен о других людях и их касаниях и взглядах, чтобы не замечать этого. Но Нил никогда ничего об этом не упоминал, так же как и Эндрю. Вместо этого он позволял запихивать себя в укромные уголки и тащить в изолированные залы, где его целовали до бесчувствия.        Однажды, когда нос и щеки были обморожены, а губы потрескались от зимы и рта Эндрю, Нилу позволили засунуть пальцы в тепло под складки тяжёлой куртки Эндрю. Толстая вязка свитера была мягкой под его ладонями, и он, должно быть, выглядел каким-то образом, странное шипение в груди вырвалось на поверхность.       Эндрю взял его лицо в руки, удерживая на месте. Его голос предостерегающе понизился, когда он сказал:       — Это ничего не значит, Джостен.       И Нил понял, потому что, конечно, так оно и было. Эндрю Миньярд ничего и никого не хотел, его интересовал только самосаботаж и лёгкие решения проблем. Нил знал это так же, как знал, что всё, что покупал Эндрю, было дешёвым, от сигарет до выпивки. Как это было с точки зрения предпочтения, больше озабоченного ожогом добровольной зависимости, чем наслаждением.       Нил криво улыбнулся, и теперь он знал, что это заставило Эндрю поцеловать его чуть крепче. Он мог быть никем — старая привычка, от которой он так до конца и не избавился. Но, когда Эндрю обхватил его за талию, притянув немного ближе, Нил подумал, что почти может представить, каково это — быть чем-то большим.       Он шёл по опасной линии, но у Нила был лучший баланс, чем у большинства.

—

      С приходом весны раздался стук в стекло окна его спальни. За ним, освещённый угасающим солнечным светом и новой порослью, был Эндрю. Как он забрался на крышу, было неважно, костяшки пальцев, всё ещё прижатые к стеклу, занимали всё внимание Нила. Отбросить в сторону его забытую домашнюю работу не было вопросом. Эндрю едва дождался, пока Нил откроет окно, прежде чем пролезть внутрь, пахнущий дымом и сиренью.       Его присутствие было громким в комнате Нила, занимая небольшое пространство, пока не стало повсюду. Значок на его куртке представляла собой кадуцей с ножом вместо посоха, вокруг которого обвивались две золотые змеи. Воспоминание о медицинском учебнике, зажатом подмышкой Аарона, вспыхнуло в его памяти, и внезапно Нил с болью осознал приближающийся выпускной. Когда Нил наблюдал, как Эндрю рассматривает всё, от разбросанных растений до картин, приколотых к стенам, проводя пальцами по краям и углам, он надеялся, что часть его впитается в стены, чтобы остаться.       Пальцы Эндрю остановились на фотографии того лета, когда близнецы переехали. Это был Нил и его друзья, его Лисы, снимок идеальной чёткости в день безумной энергии. Позади них виднелось колесо обозрения, огни которого только-только ожили с наступлением сумерек. Шесть улыбок, свирепых и диких, запечатленных не только в памяти. Пальцы обхватили край рамки, большой палец скользнул по изображению, по Нилу.       Невероятно, но он почувствовал прикосновение к своей коже.              — Я никогда не видел тебя там, — сказал он, растягивая молчание и пристальные взгляды, выталкивая слова откуда-то из глубины его души. Голова Эндрю склонилась набок, но он не отвел взгляда от фотографии.       — Это происходит каждое лето. Ты мог бы поехать с нами в этом году.       Наконец, мучительно, Эндрю отпустил рамку. Он повернулся к Нилу, скривив губы. Несмотря на отказ, который, как он знал, должен был последовать, Нил почувствовал только волнение от редкого проявления эмоций. Эндрю выглядел как плохие решения, и Нил хотел принять их все.       — Твои друзья меня не любят.       Нил моргнул, внезапно осознав, что стоит не на твёрдой почве уверенности, а в океане возможностей. Подойдя ближе, Эндрю оглядел его с ног до головы, так же медленно и внимательно, как и всё остальное пространство. Ловкие пальцы дразнили край футболки Нила, скользнули под пояс его брюк. Нил сглотнул, и Эндрю проследил за движением тёмными глазами. Он поддерживал Нила, пока его колени не коснулись кровати, не делая ничего, чтобы остановить падение.       Стоя над ним, Эндрю медленно выскользнул из куртки, кровь Нила закипела, когда кожа упала.       — Они думают, что я оказываю плохое влияние, — продолжил он, садясь верхом на колени Нила и проводя ладонями по его груди, вверх по рукам, чтобы закрепить запястья над головой. От этого по спине Нила пробежала дрожь, оседая где-то внизу живота. Припав губами к шее Нила, Эндрю прикусил шарнир его челюсти, и бедра Нила дернулись без разрешения. Эндрю усмехнулся ему в кожу, медленно надавливая в ответ. — Боюсь, что развращу тебя.       — Ты сделаешь это? — спросил Нил, затаив дыхание.       Он отстранился достаточно, чтобы посмотреть на Нила, постукивая пальцем по его запястью вместе с пульсом. Его глаза потемнели от обещания, когда он сказал:       — Я собираюсь уничтожить тебя, Джостен. Ты просто ещё не понял этого.       Несмотря ни на что, Нил рассмеялся — лёгкий звук, который редко можно было услышать.       — Ты не имеешь понятия как, Миньярд.       Ответ Эндрю состоял в том, чтобы разобрать его на части, стежок за стежком. Чтобы разрушить стены вокруг них и превратить Нила в алтарь поклонения. Это было разрушение, проклятие. Но когда Эндрю выскользнул обратно в окно, оставив Нила измученным и запутавшимся в простынях, воспоминание о пальцах, скользнувших по его плечу на прощание, всё ещё оставляло в нём ощущение целостности.

—

      К концу лета близнецы исчезли так же тихо, как и появились. Они как будто просто перестали существовать, оставив лишь тени отпечатков на Фокс-Крик и его обитателях. Но у Нила на коже были вырезаны отпечатки пальцев Эндрю, калейдоскоп прикосновений, который мог видеть только он.       Исчезновение казалось ложью, Нил не раз оборачивался, чтобы увидеть Эндрю, но находил пустое место. Только когда он увидел тёмный дом в конце Кловер-Драйв, до него наконец дошла реальность происходящего. Нил никогда не думал, что разлука может причинить такую ​​глубокую боль.

—

      Опасность Эндрю Миньярда была той, которую Нил не замечал, подкрадываясь всё ближе, пока она не поглотила его.