2
2 августа 2022 г., 21:59
Эндрю любил своего брата больше, чем самого себя.
Вот почему он, не беспокоясь, чуть не убил человека, когда в четырнадцать лет тот вломился в их дом, и вёл себя наилучшим образом, находясь за решёткой, пока не заслужил досрочного освобождения. Когда Аарон, будучи не в силах спать в доме, который был разрушен и лишён иллюзии безопасности, попросил их маму переехать, Эндрю не стал спорить. Он безумно любил своего брата и сделал бы для него всё, что угодно.
Но даже Аарон не мог избавить от вездесущей пустоты в груди Эндрю, которая, казалось, становилась всё больше с каждым днём. Он наполнил её плохими решениями и худшим отношением, как если бы он мог просто найти правильный наркотик, правильный сорт алкоголя, чтобы снова почувствовать себя цельным. Это никогда не срабатывало, даже на мгновение.
Единственная вещь, которую он нашёл, единственный объект желания и разрушения, который успокаивал его нервы и заставлял его сердце биться чаще, чем необходимо, была единственной вещью, которую он никогда не мог иметь. По собственному выбору Эндрю делал только то, что было плохо для него, но Нил Джостен был хуже, чем что либо.
—
Эндрю всегда принимал душ с более горячей водой, чем следовало, надеясь, что тепло прогонит холод, который, казалось, всегда жил в его костях. После этого он вытирался полотенцем и одевался, пока кожа всё ещё была влажной, а с волос капало, в надежде, что если он будет достаточно быстр, то сможет унести тепло с собой. Оно никогда не оставалось надолго. Когда он вышел из ванной, вокруг него клубился пар, а по коже уже пробегал холодок, всё, о чем он мог думать, это о том, что Нил Джостен был обогревателем. В самые слабые ночи перед отъездом Эндрю просовывал пальцы ног между ног Нила, проводил пальцами по его рёбрам и просто дышал. Нил никогда не упоминал об этом, никогда не просил его остановиться или узнать, что он делает. Это было небольшим милосердием, потому что Эндрю никогда до конца не понимал, что он делал, когда дело касалось Нила. Даже сейчас, спустя месяцы, Эндрю тосковал по нему. Схватив потрепанную гитару с её места на островке, он рухнул на старый диван, который они перетащили из Фокс-Крик в крошечную квартирку в городе, который Эндрю не любил. Лениво взяв несколько аккордов, он наблюдал за Аароном, пока тот учился, удивляясь, как его жизнь превратилась во что-то настолько приводящее в бешенство. Его кожа зудела от этого, умоляя об облегчении. Аарон оглянулся, как будто почувствовав это. Схватив со стола пачку никотиновой жвачки, он швырнул её так, что она приземлилась рядом с Эндрю на диване, подпрыгнув несколько раз, прежде чем упереться ему в бедро. Маркер между его пальцами дважды повернулся. — Другая песня? Эндрю хмыкнул. Он знал, что означал взгляд Аарона, как он хотел знать, почему Эндрю перестал играть только для того, чтобы вернуться с удвоенной силой. Его брат не был глуп, но он любил Эндрю больше всего на свете и не стал бы спрашивать, потому что это означало бы честность, к которой Эндрю не был готов. Вместо этого он спросил: — Ты скучаешь по чему-нибудь в Фокс-Крик? Эндрю перебрал несколько струн, и мелодия поплыла в его голове по волнам осени. — Нет. Аарон посмотрел на него, и Эндрю понял, что он понял. Поэтому он закрыл глаза и стал играть в надежде, что пустота внутри него наконец исчезнет. Но как бы он ни старался, всё, чего он хотел, — вернуться домой. Открыв глаза, он обнаружил, что его брат наблюдает за ним. Аарон кивнул, окончательно и уверенно. — Да. — тихо сказал он, и грудь Эндрю раскололась надвое. — Это было ничем. — признался он, потому что знал, что Аарон знал, что означают эти слова. — Лжец, — сказал Аарон, потому что он видел правду, которую даже Эндрю не хотел озвучивать, — тогда лето? Эндрю кивнул. — Меня тошнит от холода.
