My little elf

      Чонгук пребывает в гостях у семьи Мебония уже двенадцать дней. Всё больше ему открываются глаза на эльфийскую культуру, силу леса и его обитателей, которые незримы даже таким существам, как Тэхён. Эльфы воспринимают Чонгука как часть своего мира, даже не предоставляя и повода почувствовать себя лишним, почувствовать себя неуютно или белой вороной. Тэхён этому рад ничуть не меньше самого Чонгука.       Сам человек с удовольствием подмечает, как раскрепощается в своём поселении Тэхён. Он носит культурную эльфийскую одежду, которой Чонгук в городе ещё не видывал. На его волосах каждый день появляются новые ободки из драгоценных камней: некоторые держатся на макушке, открывая вид на любимые острые ушки, но больше в запасе у эльфа тех тиар, которые опоясывают виски и лоб. Тэхён не скован в своих движениях, без малейшего стеснения ходит с Чоном под руку, переплетает пальцы на их ладонях и совсем перестаёт смущаться от поцелуев. Эльфы, как оказывается, очень тактильный народ.       Чонгук замечает, что Тэхён всё же дитя двух народов. Он выделяется на фоне других эльфов точно так же, как в мире людей, и это очаровывает ещё больше. Его сияние в любом мире, словно блеск драгоценностей, привлекает мастера, как заядлого воришку. Чонгук имеет гордость от понимания, что цветочек выбрал именно его тем, кто имеет право осчастливить, прикоснуться, восхититься…       Любить.

•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•

      Одним крайне ранним утром, Чонгук, укрытый шерстяным пледом до поясницы, чувствует на своей спине прохладную ладонь, что оглаживает кожу вдоль позвоночника, а следом и нежный поцелуй мягких губ, оставленный на плече.       — Доброе утро, — ласковый голос Тэхёна слышится над ухом, и мужчина сонно, крайне тяжело, разлепляет веки. Те кажутся свинцовыми.       — Цветочек, — Чонгук в ответ хрипит, не до конца отойдя от дремоты, и щурится, бросая взгляд в окно.       Там, за полупрозрачной тканью на окне, виднеется тонкая полоска алого рассвета над голубизной уходящей ночи. Солнце даже наполовину не встало, оно только-только начинает свой подъём.       — Который час? — Чонгук непонимающе тянет, обнимая эльфа поперёк талии, и прижимает к себе поближе, надеясь снова уснуть. Ещё и в обнимку со своей любовью, так точно спится слаще.       — Сейчас очень рано, но нам нужно идти, я хочу тебе кое-что показать, — Тэхён тихо тянет, убирая тёмные волосы со лба своего человека, и встаёт с кровати, — поторопись, а то мы можем не успеть.       Чонгук недовольно стонет, садится на кровати, с силой потирая слипающиеся глаза, и ужасается, видя, что на часах третий час утра. Он одевается быстро в одежду, принесённую заранее эльфом. Тот загадочно улыбается в утренний тягучий поцелуй, обнимает нежно, оплетая руками шею, и с чмоком отстраняется, поторапливая.       — Какая красота, — портной осматривает очередную тиару, что держится обручем на макушке эльфа, а от неё вниз, вдоль светлых кудрей спускаются короткие нити, с переливающимися зелёными камнями. — Драгоценности подходят к твоим глазам. Они были созданы землёй для того, чтобы подчёркивать твою красоту.       — Тебя так восхищают эльфийские украшения?       — Меня восхищаешь ты, — ведя носом по тёплой, румяной от смущения щеке, — почему ты не носишь их в городе? Они ведь так тебе нравятся.       — Мне кажется, это будет странно, — пожимая плечами, — я стараюсь быть обычным горожанином, а простые люди такого не носят.       — Но ты не простой горожанин, Тэхён, — он встаёт так, чтобы глаза в глаза, — ты эльф, единственный и неповторимый, твоя красота не должна быть затушена простой одеждой человека. Не бойся быть собой, цветочек. Я всегда рядом с тобой и любой косой взгляд будет опущен в пол навсегда, стоит мне увидеть или тебе самому об этом сказать.       Эльф на это молчит. Чонгук видит, что заставил задуматься.       — Если твоя душа пожелает, я сделаю так, что весь высший свет будет ходить в тиарах подобных твоим, но не будет ни одной, прекрасней, чем твоя, — Тэхён в ответ, со светящимися глазами, клюёт Чонгука в губы.       Всё поселение до сих пор спит, даже в доме юного эльфа тишь, которую нарушает кролик, выскочивший на звук в коридоре.       Тэхён уводит Чонгука в сторону от домов народа, сворачивает на тропинку в лесную чащу.       — Куда мы идём?       — В одно очень-очень красивое место, я его люблю и стараюсь ходить туда каждый раз, как приезжаю сюда, — Тэхён смущённо приподнимает уголки губ, — надеюсь, что ты его тоже полюбишь.       Они идут по дороге, а затем, у большой арки из камня, выдолбленной в скале с витиеватыми узорами, похожими на виноградную лозу, Тэхён сворачивает вправо. Они пробираются сквозь траву и мелкие кустарники лесных ягод, Чонгук даже замечает землянику, запоминая и собираясь набрать её для своего цветочка на обратном пути.       — Мы почти на месте, тише, — Тэхён замедляет шаг, опуская взгляд на намокшие от утренней росы ноги в открытой обуви, и замирает. — Они не любят, когда их тревожат.       Как же он наслаждается этим моментом, когда Чонгук, слыша хриплый вздох со скрипом, удивлённо распахивает глаза, смотря на своего эльфа. Тэхён нагибается, подходя к зарослям большого кустарника, и раздвигает те ладонями.       Чонгук, заглядывая в небольшое оконце, застывает. Даже не дышит, широко распахнутыми глазами наблюдая за существами. Его кожа покрывается мурашками, а в груди ощущается мелкая дрожь от увиденного.       На опушке леса пребывает во сне больше десятка энтов. Один из них находится в трёх метрах от их укрытия, и Чонгук поражается, видя его столь близко. Неуловимые существа, Энты-Прародители, выглядят точь-в-точь , как описывала в сказаниях его бабушка. Массивное существо из дерева и напоминающее дерево, с пугающим лицом старца, светящимися большими глазами и корнями вместо рук и ног. У них горб на спине, на котором часто вьют гнёзда птицы, а вместо волос крона из листьев, что светится лёгким мерцанием, как и борода, почти касающаяся земли.       Чонгук не может оторваться, смотрит впечатлённо глазами ребёнка, похожими на бусинки. Он видит живых, настоящих энтов, которые возрастом с саму матушку природу и обладают знаниями всего мира.       — Они могут слышать нас? — Он шепчет, бегая взглядом по волшебным существам.       Тот, что ближе всех кряхтит и светится пурпурным, но те энты, что спят дальше отливают красными, оранжевыми, жёлтыми, зелёными и даже синими цветами.       — Конечно, — Тэхён улыбается, смотря на Чонгука, — они слышат, знают, о чем мы говорим и чувствуют нас. Просто понимают, что угрозы мы им не представляем.       — Они всегда тут? Это то свящённое место, о котором ты говорил? — Чонгук шепчет на одном дыхании.       — Они здесь столько, сколько я себя помню. За ними следят хранители, помнишь ту арку, у которой мы свернули? Вот там святилище хранителей. — эльф вздыхает, — это они нам нужны, а не мы им. Они лишь позволяют учиться хранителям, давая им знания сравнимые с пылью, но так много значащие для нас.       — Они разговаривают? Энты, — Чонгук вытягивает свою руку, заменяя ладонь Тэхёна, и оттягивает кусты так, чтобы и его маленькому эльфу тоже было видно.       — Конечно, на всех языках мира, иначе как бы они делились своими знаниями? — Тэхён хихикает, — правда, предпочитают они говорить на друэдане, это тайный язык друидов. На нем и говорят наши хранители.       — А с тобой они говорили? — Чонгук начинает улыбаться, в его голове столько идей для создания новых коллекций, мысли идут наперебой, как вернутся домой, срочно нужно всё зарисовать.       — Всего однажды, тот энт, что перед нами. Его зовут Феанор Небесный. Это один из самых смелейших и доблестных Энтов. В тысячелетней войне, что была задолго до появления наших с тобой кланов, он был одним из тех, кто помог победить зло. — Тэхён пожимает плечами, — Он заговорил со мной, когда я пришёл сюда в слезах.       — И что сказал?       — «Вытри слёзы, дитя Ориона, и отныне храни спокойствие в сердце, не смотря на ветра жизни, что ждут тебя на пути» — Тэхён пародирует, делая низкий голос. — А после он провёл корнем рядом со мной, и вокруг расцвели фиалки. В тот момент я почувствовал себя так хорошо.       — Твои любимые…       — Да.       — С ума сойти, — Чонгук проводит ладонью по губам, рассматривая. Ему сейчас хотя бы клочок бумаги и уголь, чтобы запечатлеть каждую линию, каждый лепесточек.       — Скоро придут хранители, они сильно ругаются, когда нарушаешь покой энтов, — Тэхён наблюдает за стремительно светлеющим небом над верхушками деревьев, — нам пора.       Чонгук глядит на волшебные создания, в последние секунды стараясь уловить как можно больше, и отходит назад, опуская руку. Их маленькое оконце в волшебный мир вмиг растворяется шумом листвы.       Они возвращаются назад, Тэхён Чонгука не тревожит, оставляя наедине со своими впечатлениями, и счастливо наблюдает. Видно, что смог впечатлить, а, значит, цель была достигнута.

~•~•~•~•~•~•~

      — У меня тринадцать новых эскизов и я собираюсь представить их королевской семье, но перед этим покажу тебе, и ты выберешь, какие хочешь заиметь в свой туалет, — Чонгук заглядывает к Тэхёну в плетённое кресло-домик, подвешенный на деревьях, и улыбается во все тридцать два зуба.       — А если мне понравятся все? — эльф откладывает книгу в сторону и двигается, после хлопая по месту рядом.       — Значит все они будут изготовлены только для тебя и никого больше в этом мире, — Чонгук закидывает листки, свернутые в трубочку, — твоё убежище выдержит нас двоих?       — Выдержит, залезай скорее, — он улыбается, прижимаясь к краю.       Вдвоём, честно говоря, сидеть было тесновато. Тэхён, покряхтев и поелозя, всё-таки уселся, перекинув ноги через бедра своего человека. Он с интересом рассматривал эскизы, в которых простота и элегантность одежды красиво сочеталась с роскошью драгоценных изделий. А главным украшением были тиары, опоясывающие головы вдоль висков и лба. В королевском дворе такое не носят, но Тэхён был уверен, Чонгук сделает так, чтобы люди сами того захотели. Ради одного маленького эльфа, в руках которого находится сердце портного.       — Я не перестану восхищаться твоей фантазией и мастерством твоих рук, Чонгук, — Тэхён улыбается, поднимая взгляд.       Лицо Чонгука освещает Солнце, собирающееся уходить на свой законный отдых, отдавая все права матушке Луне.       — А я тобой.       Тэхён готов поклясться, что пока его целуют эти губы, пока его обнимают эти руки, а под ладонью чувствуется бьющееся сердце, он готов дрожать от любви, наполняющей его.       — Совсем скоро будет час золотых лучей, — Тэхён шепчет в губы сквозь поцелуй, — я хочу ещё кое-что показать тебе.       — У нас сегодня день открытий? — губы Чонгука трогает добрая усмешка, и, отстраняясь, он поддаётся тянущей его руке.

~•~•~•~•~•~•~•~

      Эльфы называют это место волшебными водами. Вода переливается, журча и скатываясь водопадиками по темным булыжникам прямо в бассейн горячего источника. От воды поднимаются клубни пара из-за вечерней прохлады в лесу. Она, будто бы золотая, блестит и сияет в последних лучах закатного Солнца.       Чонгук залезает в бассейн первым, пока Тэхён развязывает множество узелков на новой рубахе. Вода горячая, приятная, сразу же согревает охлаждённую лесом кожу. Хочется окунуться сильнее, но он останавливается, зайдя по пояс в воду, и оборачивается. Его эльф стоит в одной лишь рубахе и смотрит в ответ.       — Я могу отвернутся, если ты того желаешь, — Чонгук говорит уверенно, чуть склонив голову, и не смеет опускать взгляда ниже изумрудных глаз.       — Ты не смущаешь меня, ни сколько, — Тэхён отводит взгляд.       — Почему же тогда не идёшь? Заледенеешь ведь, — в ответ ему усмехаются. Не смущается, а сам стоит в одной рубахе, едва прикрывающей ягодицы, и мнётся на месте.       — Ну… Ты просто очень красивый… И твое тело… и я… я… Мы чувствовали это раннее, но увидеть это…       — Я понял, — вопреки ожиданиям, Чонгук не смеётся над ним, только мягко улыбается и протягивает раскрытую ладонь, стоя в паре метров от берега, — ты меня желаешь и в этом нет ничего грязного или порочного. Реакция твоего тела не значит, что я накинусь на тебя.       — Я и не думал, — Тэхён стягивает последнюю вещь, семенит к горячей воде и сразу же расслабленно опускает плечи, прекращая дрожать, — а ты? Ты желаешь меня?       — Цветочек, ты поселился в моём сердце, — он скрепляет их руки, переплетая пальцы, — тебе даже не нужно спрашивать, мой ответ ты знаешь и сам.       — Не знаю, — эльф ровняется с ним и встаёт рядом, смотря так пристально. И ведь в хитрых глазах видно, что он всё прекрасно понимает.       Чонгук наклоняется к его плечу, ведя руками от лопаток до поясницы, и шагает назад, утягивая за собой, на большую глубину, сильнее погружаясь в теплоту минеральных вод. Он прижимается ещё холодным носом к шее, не опуская руки ниже поясницы, и улыбается, когда Тэхён кладёт свои ладони на его грудь.       — Я желаю тебя так, как не хотел никого и ничего в этом мире, — он говорит тихо, словно мурлычет прямо на ушко, — тебе не нужно спрашивать, потому что мой ответ всегда будет «да». Ты прекрасен. Твоё тело, словно создано для идеала и примера статуй, что изготавливают для дворцов. Но я не позволю себе коснуться тебя более, пока ты этого не захочешь сам, цветочек.       Тэхён покрывается мурашками. Они проходят волной по его спине, от плеч до поясницы, по рукам, и даже чувствуются на голени. Эльф жмётся окончательно близко, обхватывая руками шею и запуская одну ладонь в смоляные локоны своего человека.       — Я хочу, чтобы ты касался меня. Я желаю тебя сейчас, желал и раньше и хочу, чтобы твоя кожа была так близко к моей сегодня, насколько это возможно.       Чонгук в ответ на это прижимается губами к плечу эльфа, ведёт поцелуями к шее, а тело Тэхёна будто само в его руках поддаётся на действия любимого. Он отклоняет голову в сторону, хочет больше поцелуев и сам не понимает, как его губы раскрываются шире, выдыхая. Рука Чонгука под водой спускается ниже, огибает мягкую ягодицу, ласково сжимает, ладонью ведя к колену, и прижимает к своему бедру, поднимаясь к ушку.       — В любой момент, если ты захочешь прекратить, тебе нужно лишь сказать и я остановлюсь сию секунду, цветочек.       — Касайся дальше, пожалуйста.       Он чувствует улыбку, ощущает, как на остром кончике эльфийского ушка остаётся поцелуй, а дальше теплоту языка. Тэхён закатывает глаза от удовольствия, сжимает волосы в руке и опускает ладошку на грудь, обмякая в руках.       Пар, поднимающийся над водой и растворяющийся где-то высоко, скроет наготу двух тел, а ветер сохранит весь шёпот слов, навсегда унеся с собой. Они друг в друге готовы раствориться навсегда.             Так тому и быть.